Письма несуществующей любви

может не так уж и плохо быть одиноким? никто тебя не тревожит. полная свобода действий где бы ты не был. а главное, что ты никому не обязан. ни в чем. это как висеть на петле, стоя на табуретке. вот-вот и непрочные, старые, деревянные ножки стула сломаются. одним словом — рискованно, но легко. не то что бы у хенджина не было друзей. были. только вот друзьями их не назовешь. одни вечно бегал за ним и выпрашивал свиданий. другие же, в свою очередь, стоя на коленях вымаливали списать домашнее задание, а при отказе аргументировали — «но мы же друзья.» то что они учиться на одном факультете, не значит что они дружат. как минимум так считал хван. каждый раз брови парня тянулись вниз, когда какая нибудь «симпатичная» девушка строила юноше глазки. — хён.! ты такой умный, не мог бы ты подтянуть меня по физике? — ужасный писклявый голос вырывал из груди хвана скулеж отчаяния. — извини. — настолько холодными были ответы хенджина. в аудитории сразу замерзли стены, покрываясь узорами снежного инея. трихиты. когда на стекле много зазубрин или царапин. еще немного и лопнут, а осколки разлетятся по всему кабинету. многие смотрели на хвана с лицемерием. — какой же он самовлюбленный! — не то слово! красив и умен. — это очередные сплетницы, которым брюнет в очередной раз отказал. от хвана пахнет корицей и нотками вишни. стоит только занюхнуть ноздрями запах прошедшего парня, как голова кругом идет. резкое потемнение в глазах и подкашивание в ногах. недоступный, но там близко. словно дьявол, один холодный взгляд выбивает конечности, а лицо немеет. вытянутые скулы, волосы ниже плеч черного цвета и подтянуто тело, уже заставляет замереть. черное длинное пальто идеально сидит на парне, узловатые вены на руках, перетекающие рекой к запястью. костяшки вырисовывают пальцы, которые вырисовывают черты лица, линии и разнообразные наброски. он всегда будет непонятым. недочитанным. хван хенджин — как белая книга. словно содержание книги было написано воском, а возможно лимонным соком. не прочесть, хоть глаз вырви. из интересного и «вкусного» в его жизни, была учеба. он всегда выделялся на фоне других своими умственными способностями. словно с рождения заложен дар учиться и схватывать все на лету. разок просчитать конспект и знать его наизусть? легко! решить математическую задачу несколькими способами? да палец об палец ударить! люди завидовали ему. и правда, умен и красив. эти два прилагательных отлично характеризовали хенджина. господи! глаз не оторвать. только вот фантик от конфеты, яркий такой, с рисунками. так и манит. а на деле, конфета безвкусная, тяжело жуется, так и хочется выплюнуть. не разговорчивый он и холодный, сколько не грей. из интересов: посиделки дома, горячий кофе без молоко с одной ложкой сахара, остатками которого, он вырисовывает ароматные круги на шершавой бумаге. неприязнь к людям, хван называл их «скучные, серые и читаются легко» он видел истину в каждом. от этого и тускло. нет загадок, которые можно разгадать и ломать голову как над математической задачей. писание стихов, каждая строчка зависит от ударов сердца или боли в висок. возможно хван может ответить на все вопросы лектора на экзамене, но не на вопрос о любви. вот вроде пишешь стихи, выходя из метро чуешь аромат лилий, только что подаренных очаровательной девушке, идущих за ручки мальчишек или девчонки целующие медовую кожу друг друга при встречи. мать с коляской нежно перебирает волосы своего дитя сидя на лавке в солнечном парке, вечные поцелуи и объятия. «пропадая как человек перед пленительными губами, тонуть в глазах дорогих не подарки, ни медали лишь бы встречали с вокзала метро. в руках букет лилий, она ведь так любит пропахнуть цветами, целовать на прощание и кажется думать о прикосновениях отчаянных.» как же хочется ощутить это на себе, понять истину. может это все иллюзии? если бы у любимого дела — писать письма о любви и выбрасывать их в окно, было название, то хенджин бы назвал это «несуществующая надежда». это как рисование, танцы или футбол. хобби одним словом. вот вроде бы ты пишешь о своей любви. щеки румянятся, тело окутывает теплота, словно смотришь в чьи то глаза, обнимаешь или держишь за руки. только никого нет. может хван просто сумасшедший зубрила, который сходит с ума? неизвестно. говорю же, не прочесть, не открыть душу этого юноши. и вот в очередной раз, тяжело затягиваясь сигаретой, он отчаянно скидывает письмо о любви с балкона. что за глупости? так легче. может кто то его найдет и прочитает, и вовсе не письмо, а душу хвана. *** хенджин холодным утром едет в автобусе. он занял удачное место, ведь солнце не ослепляло глаза, но вот один парень. спустя долгое осенние время пробилось солнце, нагревая лицо веснушчатого через окно. тот морщился, пытался открыть глаза и насладиться лучами дополна. съезжая с верхушки, открылся вид огромного города, машины были похожи на бусины, дома напоминали спичечные коробки расставленные по рядам и огромный флаер города так хорошо виднелся, находясь за несколько километров. открывшаяся дверь транспорта, запуская и освобождая людей принесла с собой поток холодного воздуха. этого так не хватало, словно глотка чего то прохладного в жаркое время. по ногам пробежал табун мурашек. холодно, но тепло одновременно. стоит только взглянуть на блондина, который мучается от того, что глаза открыть от солнца не может, но подставляет свое личико к окну и сквозь закрытые глаза улыбается. тепла может выпрашивает? это бумерангом вызвало улыбку хенджина, он немедля достал из кожанного портфеля блокнот и маленький, уже потрепанный жизнью, обточенный до маленьких размеров карандаш. молясь богам, что бы луч солнца не сбежал от него, принялся вырисовывать черты лица. рука отлично вырисовывала прекрасный профиль, точечно обводя веснушки, медовую шею, слегка розоватый нос от холода и губки бантиком. каково было удивление, когда перевернув предыдущую страницу с набросками, он увидел абсолютно идентичное лицо. невероятно. с ума сойти можно. точь в точь. до идеальных подробностей. а рядом стихи о любви и прозвище «любимый». «я готов потратить миллионы, лишь бы на пару секунд, коснутся твоих алых, напитанных губ.» — невозможно. — тихо, с открытым ртом обронил хван, а потом и вовсе застыл, когда глаза напротив удивленно смотрели в его. карандаш выскользнул из пальцев, а колени задрожали. карие глаза тонули в черных напротив, те от восторга почернели еще сильнее. пунцовая краска на щеках тут же дала о себе знать. не один стих не напишешь, просто слов не подберется под чувства которые испытываешь на данный момент. все сладость прерывающий резко остановившийся транспорт. двери открываются и двоя парней выходят, занюхивая осенний запах листьев. шаг за шагом, не дает быть не замеченным шелест листьев под ногами. — вы следите за мной? — дрожащий и напуглывый голос оборачивается в сторону черноволосого. — с чего вы взяли? я иду домой. — до шути холодный ответ, что аж ветки деревьев защелкали. не обратив и внимания хван ступает вперед, но с разочарованием в глазах. от не смог учуять запаха, не дополна насладился миниатюрными ногами и маленькими ладонями свисающие из-под кофты. шли они долго. листва все также напоминали, что не один из них не свернул в другую сторону. — ли феликс. — юноша подстраивается рядом, пытаясь успевать за шагами хвана. — что простите? — он ждал этого кажется всю свою жизнь, попытка глянуть еще раз в лицо своей нарисованной любви. — в вашем блокноте не хватает моего имени. со всех ракурсов же нарисовали. — тот хмыкает и утыкается в асфальт глазами. — только вот на мне кофта, а не оголенный торс. вы извращенец? — юноша поднимает взгляд и взирает бровями. — вы не так все поняли. — хван хотел добавить что то еще, как фигура испарилась за стеклянной дверью. — удивительно. мы еще и в одном доме живем. — он подумал что будет не самым лучшим решением ступать следом, в его голове вырисовывается сценарий, где он хватается за плечи парнишки и изучает запах с шеи невинного мальчика, томно проходясь пальцем по нижней губе. лучше уж покурить, пока крыша не поехала. идеально, словно скопированный рисунок парня мельтешил в голове до самой ночи. майка неприятно ощущалась на теле, одеяло душило, а уличный свет вызывал зуд в прикрытых глазах. в такие тяжелые моменты, хван пишет письма своей любви. неужели у любви теперь появилось имя? и смысл теперь этой писанины? «если я не могу, то пусть солнце целует твои щеки.» данные строчки тут же полетели в окно, аж на душе легче стало. но теперь письма далеко не для несуществующей любви.