Я тоже скучал.

Чуя завёл себе пса. Он давно хотел, но никак не решался… В основном из-за напарника, который наведывался к нему в квартиру время от времени. Но. Дазай покинул мафию. Исчез. И именно тогда у Чуи появился золотистый ретривер — Осаму. Завёл ли он его Дазаю назло? Ну, Чуя так думал, также он думал, что просто исполнил свою мечту о преданном друге. Пытался ли он тем самым заполнить образовавшуюся пустоту? Или ему просто нравилось невольно улыбаться, произнося фразы из разряда: «Держи печенье, Осаму», «Ладно, так и быть, Осаму. Сегодня сон на коврике отменяется». А ещё. Этот Осаму любил его.

***

Дазай проспал практически весь перелёт до Японии. Затем дремал в такси от аэропорта до- Что ж. Чуя вёз его в свою квартиру. «Ну не спать же ему на пыльном футоне», — думалось Накахаре, но при этом он уже чётко осознавал, что просто хочет держать напарника при себе. На всякий случай. Чуя был занят этими мыслями и тем, что поддерживал Дазая за талию, пока тот еле волочил ноги, опустив свою голову на голову напарнику и, судя по всему, даже не собирался раскрывать глаз ни пока они поднимались на лифте, ни пока Чуя отпирал дверь в свою квартиру. Поэтому, когда в глубине квартиры раздались шорохи, а затем в коридоре возник и его пёс, радостно виляя хвостом, Чуя закусил губу — Дазай не предупреждён. — Привет, привет, — говоря почти шёпотом, Чуя продолжал придерживать Дазая, когда сбросил с себя обувь и закрыл входную дверь, поражаясь своей мультифункциональности. — Ну, тише, я тоже скучал, Осаму. Пёс не мог насмотреться на хозяина, а original Осаму, не раскрывая глаз, слегка нахмурился, думая, что ему уже снится, как Чуя по нему скучает. «Это будет… интересно», — наконец подхватив Дазая на руки, Чуя осторожно донёс его до спальни и уложил на кровать, сразу же затем выведя пса из комнаты. Теперь, когда он лежал на самом удобном матрасе на свете, утопая головой в мягкости подушек, Дазай невольно улыбнулся, осознавая наконец — они дома. Парень даже не понял, насколько быстро погрузился в сон, когда ощутил чужое дыхание на своем лице, а затем Чуя и вовсе принялся лизать ему щёки и нос. «Это не Чуя!» Чуть не получив удар, Дазай распахнул глаза, встречаясь с разинутой пастью и высунутым розовым языком перед своим лицом. — Чуя… ЧУЯ!!! Уже через секунду в спальню вбежал сам хозяин квартиры. На нём было лишь нижнее бельё, а изо рта торчала зубная щётка, так что говорить разборчиво ему не удалось. Но он что-то пробубнил то ли одному Осаму, то ли другому, пока, подойдя к кровати, без труда поднял золотистого ретривера на руки и вышел с ним вместе из спальни. Дазаю оставалось улечься обратно, но его всё равно потряхивало. Ведь он уже давно решил, что перестал бояться собак. Но кто ожидает подобное нападение из ниоткуда? Сон словно рукой сняло… Когда Чуя вновь вошёл в спальню, то сразу встретился с укоризненным взглядом карих глаз, буквально упрекающих: «Ты меня спас, чтобы по возвращению в Йокогаму сразу же на тот свет отправить». — Я совсем забыл тебе сказать… — Чуя выглядел виноватым (немного), поэтому Дазай не стал комментировать очевидные факты. — В общем, да. Вот такое положение дел. Он привык спать со мной в одной комнате, поэтому мы ляжем в гостиной. Спокойной ночи. — Чуя! — Дазай присел на кровати, и Накахара, уже находившийся в дверях, крепко схватил за ошейник тут же вошедшего за ним в спальню пса и затем обернулся на напарника. — Знаю, но… м, — теперь Чуя не мог поверить, что не взял в расчёт такую важную деталь, что оба Осаму впервые окажутся под одной крышей. Но он был слишком занят спасением Дазая, да и вообще. — Он просто скучал. И если оставить его за дверью, то о сне можно позабыть. Он будет скрестись всю ночь. Дазай молчал. Потому что знал, что не находится в позиции, чтобы выдвигать ультиматум «или он, или я» (ну, или пока не находился). Наблюдая смятение на усталом бледном лице Дазая, Чуя, наклонившись к псу и улыбаясь, потрепал того за пушистыми ушками. — Осаму, место. …Это было привычкой, выработанной годами командой. И пёс послушно улёгся в свою лежанку около кровати. А вот Чуя… Он невольно сглотнул, даже не стараясь скрыть, что не собирается отвечать на направленный сейчас ему испепеляющий взгляд Дазая. Забравшись под второе одеяло, Чуя погасил ночник. И тут же рядом раздалось: — «Осаму»? Серьёзно, Чуя. — Тише, шшш, он подумает, что ты его зовёшь! — А? Что? Нет-нет-нет-нет! — Дазаю даже не пришлось искать предлог, чтобы уже оказаться прижатым к Чуе и вцепиться в того и руками, и ногами. — Ты знаешь, что это очень распространённое имя для собак в Японии, потому что означает «дисциплина». — Спасибо, что считаешь, что я не знаю значения моего имени, — Дазай звучал немного обиженно, а лица его Чуя всё ещё не мог видеть, поскольку глаза не привыкли к темноте. Но, чёрт, Дазай и правда дрожал. Поэтому Чуя, не колеблясь, крепко обнял напарника. — Я тебе клянусь, Оса-… я тебе клянусь, Дазай, золотистые ретриверы — самые добрые создания на этой планете. Ещё увидишь. А теперь спокойной ночи. Чуя реально его обнимал, и Дазай впервые за последний час перестал думать о «пушистой угрозе»: — Ну и когда ты его завёл? — он наконец смог прикрыть глаза, успокоенный Чуиным присутствием: ровным дыханием, теплом его тела — тем, по чему он безумно скучал, пусть и не собирается признавать это вслух. Но Дазай скучал. Как скучал и Чуя. — Четыре года назад.