смена сезонов

      Зима холодная и безжалостная.       Она кусает морозом щёки, укрывает город снегом и притормаживает движение автомобилей. Зимой выбираться из дома совсем не хочется: ветер заставляет продрогнуть до костей, кожа на губах трескается и щёки горят румянцем. В зиме из хорошего разве что праздники, когда сердце замирает в ожидании чуда и даже если оно не случается, ты живёшь с этим ещё какое-то время, до тех пор, пока не наступит лето.       Горячее и солнечное, душное, с ароматом свежих фруктов и привкусом прохладного лимонада на языке, оно согревает своим теплом, напитывает и наполняет светом, даёт возможность отдохнуть и подготовиться к зиме, чтобы были силы пережить долгие три месяца морозов. Лето игривое и нежное, яркое и звонкое, но даже оно может быть жестоким, иссушая поля и реки, и не давая вдохнуть полной грудью — такой горячий воздух наполняет всё вокруг.       Может быть, оно у кого-то этому научилось?       Минхо возвращается в свою резиденцию далеко за полночь: близится Рождество, а значит, у него много работы. Ему предстоит покрыть снегом весь город, вселить в людей дух праздника и пощипать детишек за щёки, пока они резвятся на морозе, наслаждаясь каникулами. Он устал, вымотан и немного тревожится: хоть это и происходит из года в год на протяжении нескольких веков, он всё равно переживает о том, чтобы всё прошло хорошо.       Но тревоги уходят прочь, когда он заходит в спальню.       Простыни белые, такие, что слепит глаза. За панорамным окном в пол: вид на лес, укрытый снежным одеялом, а у него в кровати — Джисон. Лежит, зарывшись в пушистый плед, совершенно обнажённый и сонный, такой красивый. Минхо — самая настоящая Зима, но его сердце тает, стоит лишь взглянуть на осколок солнечного света в лице Джисона.       Тот потягивается, сонно жмурится и зевает. Волосы падают ему на лицо, высветленные пряди смотрятся так хорошо, контрастируя с медовой кожей, и Минхо улыбается, сгорая от нежности и подступающего возбуждения одновременно.       Как же так вышло, что они вместе?       Минхо уже и не вспомнит. Он ненавидел лето столько, сколько себя знал: оно казалось ему слишком ярким, слишком весёлым и слишком безрассудным, так что он избегал его, как огня, пока однажды мир не накрыла засуха. Долгая и тяжёлая, она длилась несколько лет подряд, и Минхо, не выдержав, пошёл к Джисону, найдя его разбитым и потерянным, потерявшим смысл. Когда живёшь долго — такое случается. Люди поклонялись им, люди боготворили их, люди считали, что они спустились с небес, но Минхо, как Джисон, тоже когда-то был человеком и хоть он уже и не помнил своей прежней жизни, он помнил о том, что быть человеком — это быть хрупким и уязвимым.       Даже если однажды луна выбирает тебя и даёт силы, о которых можно разве что мечтать.       Минхо провёл с Джисоном несколько месяцев, выхаживая его и не позволяя одиночеству вновь его захватить, а когда пришло время прощаться, он уходил с тяжёлым сердцем.       Пока в один прекрасный момент не вернулся домой, с удивлением осознав, что на заснеженной дорожке, ведущей к резиденции, сквозь белый покров буйным цветом пробиваются космеи.       Джисон пришёл однажды под Рождество и больше никогда не уходил. В холодном, продрогшем доме Зимы поселилось вечное Лето.       Минхо усмехается, когда вспоминает, как цветы прорывались через снег, мигая светлячками, указывая ему дорогу назад, туда, где его ждали.       Джисон, возможно, даже не подозревает, что он — самое главное Рождественское чудо, и каждый последующий год после той встречи Минхо, засыпая город резными снежинками, думает лишь о нём. О том, какой он красивый и драгоценный, и о том, что всё это для того, чтобы люди встретили лето с распростёртыми объятиями, в полной мере насладившись зимой.       — Ты вернулся! — Джисон мурлычет и тянется к Минхо, раскрывая руки, и он не может отказаться от такого предложения. Падает на кровать, оказываясь в плену из чужих конечностей, пока Джисон забирается горячими ладонями под его свитер, напевая себе под нос, и покрывает его лицо лёгкими поцелуями.       Смена сезонов — естественный процесс, такой же вечный, долгий и бесконечный, как и любовь во взгляде Минхо.       Он не знает, есть ли разумное объяснение тому, как быстро бьётся его сердце, когда он чувствует мягкую кожу Джисона под своими ладонями, но даже если и есть, он не будет его искать. Иногда всё, что происходит, происходит лишь потому, что так будет правильно и нужно.       Минхо нужен Джисон, а Джисону нужен Минхо, и это аксиома.       — Это мой подарок к Рождеству? — Джисон улыбается, проводя кончиками пальцев по паху Минхо, и игриво прикусывает губу. — Большой.       — Дурак, — Минхо смеётся, а потом вздыхает. — Устал.       — Я позабочусь о тебе.       Джисон раздевает его и помогает устроиться на подушках, а затем седлает бёдра, горячими руками скользя по плечам, груди и животу, разминает затёкшие мышцы, и смотрит сверху вниз — ласково и нежно, от чего Минхо не знает, что теперь делать: или раствориться в этих прикосновениях полностью, или позволить себе быть несдержанным и получить то, чего давно хочется.       Джисон решает за него. Его прикосновения становятся откровеннее, почти обжигают, и Минхо тихо выдыхает, когда пальцы обхватывают уже возбуждённый член, проводя по нему, открыто лаская.              Лето громкое и горячее, окутывающее с ног до головы теплом, и Минхо плавится от этого, полностью отдаваясь во власть жары, захватывающей всё тело. Джисон дразнит его, обводя головку по кругу, размазывая выступающую смазку, а затем наклоняется ниже, покрывая нежными поцелуями нежную кожу на бёдрах, обходя стороной самое главное. Минхо знает, что для Джисона это своеобразная игра, возможно, он даже пытается ему немного отомстить — Минхо в этом году немного задержался и вернулся позже, чем обещал, поэтому он позволяет Джисону сводить его с ума и дальше.       Первое прикосновение языка к горячей плоти отзывается дрожью во всём теле. Минхо сжимает простыни, натягивая их, и Джисон хихикает под нос, удерживая его на месте. Касается едва-едва, чередуя влажные поцелуи с влажным скольжением языка, а затем сдаётся — обхватывает, наконец, губами, посасывая, и Минхо стонет, запрокидывая голову, полностью потерянный от этого ощущения.       Джисон хорош. Он хорош во всех смыслах, но сейчас, в постели рядом с Минхо он действительно хорош в том, чтобы свести его с ума окончательно.       Минхо недовольно морщится, когда Джисон отстраняется за секунду до, и хитро улыбается. Говорить ему что-либо бесполезно — всё равно не послушает, он всегда такой, сам себе на уме, и это хорошо, потому что будь он другим, Минхо не уверен, что у них бы сложилось.       В глазах у Джисона плещутся остатки летнего полдня, пока он смотрит на Минхо, насаживаясь на него, упираясь ладонями ему в грудь.       Джисон — красивый, такой красивый, каким может быть только лето с его бесконечным ожиданием лучшего, тёплыми вечерами и алыми закатами. Лето с привкусом новых свершений и решающих шагов, лето, когда твоё сердце бьётся так быстро, что тебе кажется, будто бы ты не успеваешь за ним, и ещё немного — оно выпрыгнет у тебя из груди. Лето, которое собирает в коробку человеческие воспоминания о нежных поцелуях, смехе и объятиях, и хранит их, чтобы вернуть в следующую встречу.       Каждый раз с Джисоном — это что-то, от чего Минхо теряет голову. Он двигается навстречу, совсем разнеженный ласковыми поцелуями, так контрастирующими с тем, что они делают, стонет, когда чувствует, что ещё немного, и тугой узел внизу живота, горящий огнём, оборвётся, а затем прижимает Джисона к себе, крепко, словно пытается впитать его в себя, и кончает. Джисон выпускает череду стонов прямо ему на ухо, пачкая их животы, и расслабляется. Растекается по Минхо, обнимает в ответ, мажет губами по местечку за ухом, шее и линии подбородка, подбирается к губам и целует совсем невесомо, глядя глаза в глаза.       — Рождество проведёшь в городе?       Минхо замирает, когда слышит этот вопрос. Они вместе так долго, что и не вспомнить, откуда именно начинать отсчёт, но каждое Рождество Минхо сбегает, слишком беспокоясь о том, что главный зимний праздник будет испорчен, если его не будет рядом. Он знает, что Джисон обижается. Знает, что он скучает.       И он знает, что Рождество — это день, когда ты должен быть с теми, кого любишь.       Поэтому он качает головой, убирая влажные волосы со лба Джисона, и шепчет:       — Нет. С тобой. Больше никакой работы на праздники. Только ты.       Джисон довольно улыбается, потягиваясь, и делает вид, будто бы не смущён, но пол в их спальне покрывается ковром из космей, и Минхо всё понимает.       У Минхо дома — лето посреди зимы, и он, когда-то потерявший всё, с жадностью впитывает его тепло.       На Рождество город засыпет снегом.       А Минхо впервые за долгие годы будет наряжать ёлку и чувствовать то, что всё это время давал людям — дух праздника, из-за которого даже в самые лютые морозы сердце горит огнём.