Разница игрушечных ножей и кинжалов

      Поместье Моланов высилось в горах Восточного континента. Господа горных дорог, ассасины, члены одной из пяти великих семей убийц – Моланы процветали из поколения в поколение, неизменные в своей славе. Тут каждый был мастером своего дела, миссии проходили без сучка и задоринки, а слава шла вперёд любого Молана. Покоя семья не знала. Задание за заданием, они постоянно набирались опыта и не переставали совершенствоваться. Дети воспитывались кинжалами, тренировками и требовательной любовью.       Рон не стал исключением: дорогая матушка тренировала его с пяти лет на деревянных мечах, в то время как батюшка гонял по всему предгорью, выучивая убирать даже самые мелкие доказательства своего присутствия. Прятки, догонялки, пятнашки – каждая игра была весёлой, но подготавливала Рона к будущей профессии. Он отдавал всего себя обучению, с малых лет жил ощущением адреналина в венах и искренне наслаждался каждым мгновением.       Вся обширная семья Моланов знала о его безмерной любви к кинжалам среди всего оружия, потешаясь над этим. В какой-то момент стало всеобщей забавой: дарить ему игрушечные ножи на каждый праздник. Даже тогда, когда Рон стал ходить на миссии, пусть и под присмотром, даже тогда, когда стал побеждать взрослых членов семьи, используя настоящие кинжалы – игрушечные ножи продолжали поступать. Стало дурным тоном не подарить игрушечный нож.       Каких только не было: и бумажные, и деревянные, и каменные, даже нарисованные, сшитые или связанные. Коллекция Рона увеличивалась из года в год и хранилась в специально отведённых сундуках. Со временем он начал раздражаться, – игрушечные ножи занимали слишком много места, – и стал в каждого дарящего кидать настоящие метательные кинжалы. Точность Рона близилась к идеальной, и даже бывалые мастера Моланы не всегда успевали увернуться.       Даже это не остановило его взбалмошную семейку. Со временем шутка превратилась в соревнование, кто подарит больше ножей и у кого они будут абсурднее.       К восемнадцати годам Рон сидел у сундуков с подёргивающимся глазом. Он пересчитал свои игрушечные ножи интереса ради, и уж триста он насчитать никак не ожидал.       В какой-то момент эти поддразнивания так надоели, что Рон вывез сундуки с ножами на другую сторону горы и зарыл как можно глубже.       К двадцати шести годам Рон не получил ни одного игрушечного ножа – лишь жар огня горящего поместья Моланов в спину, испуганный взгляд сына и незабываемый образ трупа жены. Организация разгромила Моланов, стёрла в порошок все достижения и залила предгорья кровью их правителей.       Рон бежал с Бикроксом, годами кочуя и прячась в надежде сохранить жизнь свою и сына. Игрушечные ножи забылись, стёрлись из памяти насущными проблемами. Территория Хэнитьюзов подарила необходимую передышку, а роли слуг впились в кости. Рон стал главным дворецким, а Бикрокс – начальником кухни. Жизнь продолжалась в желании отомстить, медленно томясь и не меняясь.       Однако в следующие два года весь мир перевернулся с ног на голову. Организация, истребившая семью Моланов, была свержена войной под руководством молодого господина Кэйла Хэнитьюза, дворецким которого Рон и был. Странная история с переселением душ, но Рон вполне спокойно это воспринял.       Молодой господин Кэйл приютил двух детей (и одного дракона, но этот факт Рон чаще игнорировал для собственного здравомыслия) и дорожил ими больше всего на свете, однако же позволил им стать наследниками семейства Молан. Былая слава восстанавливалась руками этих двух юнцов – Он и Хонг. Из пяти семей убийц не выжило ни одной: остался лишь наследник Поэффов, да Рон, Бикрокс и сиблинги-зверолюди. Репутацию пришлось строить сызнова, и что-то в этом отдавало непрерывной горечью.       Моланы стали семьёй информаторов, а не убийц. Рон сам принял это решение ради блага Хонга и Он, однако чувствовал – ушла эпоха. Теперь уже старческое сердце ныло, будучи всё ещё верным старым идеалам. Рон изменил свои действия, но не свою сущность: тело жаждало битвы, пока разум желал покоя. Всё разрешилось благополучно, и в этом страшном «разрешилось» крылось слишком многое. Страх того, что развиваться больше некуда, боязнь застоя, заката и логического завершения жизни. Рон предполагал или сгнить в тиши, неудовлетворённым, но защитившим Бикрокса, или положить себя на алтарь мести, погибнув раньше срока. Третий вариант нёс с собой слишком много неизвестности на его вкус.       Однако же Бикрокс процветал, и Рон также не мог не чувствовать себя счастливым. Он был счастлив. Ведь был?       Спустя какое-то время даже поместье отремонтировали. Родные своды встретили Рона и Бикрокса так, будто они никогда не покидали этих краёв, радушно приняв и детей оборотней кошачьего племени. Воспоминания нахлынули волной: жизнь снова обрела смысл. Знакомые ветры, лисьи тропы и всё те же утёсы и склоны – всё здесь принадлежало Моланам, даже спустя десятки лет сохранились отголоски их присутствия. Память не скреблась на душе кошками, но пронзала сердце ножами. Рон лишь ухмылялся и обучал вверенных ему детей всем тонкостям, как когда-то сделали для него матушка и батюшка. Некоторые особо хранимые ножи, прошедшие с ним сквозь года, перешли в руки Он и Хонга. Рон совсем не жалел об этом: память была куда важнее материальных свидетельств. Ведь так?       Время текло своим чередом, устаканивая страсти, принося свежестью воздуха ясность в буйные головы. Даже Рон со временем разобрался в большинстве своих проблем, спустя столько лет наконец найдя время всё обдумать. Именно поэтому в первый же праздник сундук с трёхстами игрушечными ножами был откопан, и Рон с намёком на слёзы на глазах вручил ничего не понимающим Он, Хонгу и Бикроксу по сотне ножей на каждого.