Flair

             Ему холодно. Блять. Действительно холодно, а не вот эта слюнявая хрень, про ознобу одиночества и всякую-такую муть. Ускорить бы шаг по хорошему, но пальцы ног больно саднит словно, вот-вот и отвалятся к ебене фене, а в ближайшее время - ампутация в его планы не входила. Словарный запас, который и так был не очень велик, уменьшился до трёх слов, оставляя в арсенале только нецензурную брань – блять, сука, нахуй. Пыхтел и ругался, но продолжал идти. Зима, блять, зиму не очень любит. Вот совсем. Холодная она и не постоянная. Даже долбаный свитер, времён его деда, (а может и прадеда) не согревает как обычно. Щас бы домой – так нет – надо перется в подвал и торчать там, пока Адидаса не пригонят. А он вообще то, эту ночь в обезьяннике провёл, но о ходе событий знал как никто другой. Откуда? А хрен его знает и вам не скажет. Где-то менты проболтались, от кого-то услышал, кого-то по дороге встретил.. Вывод в том, что о ситуации в больнице он, более-менее в курсе. По этому – в место дома с тёплым чаем и удобной кроватью – предпочетает в подвале штаны просиживать. Помогать по возможности – мешать, по сути. Когда приходит, никого кроме скорлупы не встречает, по тому решает запрячь его. Ну так, на всякий случай. Чутье у него такое, если звенит - ослушаться нельзя. И когда "больные" залетают как ошпаренные, так ещё и без верхней одежды, Зима понимает – хотя заведомо знал – не подвело.       Курить хочется очень, ещё с того момента, когда нос морозом обожгло, но не мог, времени не было. А эти всё о своём пиздять, о трудной жизни ведают и когда в диалоге пролетает момент, что Пальто – вот этот вот пацан с оленьими, голубыми глазами – Хади Такташа чуть до смерти не забил, терпения не хватает: да и зла тоже, но пылить он не любит - за это у них Турбо отвечает. Закуривает прямо в дверях и не стыдно ему, что с коллективом не делится – у него стресс и идите-ка вы все нахуй. Но и этого удовольствия его лишает Козёл Турбо. Отбирает сигарету прямо изо-рта – и ведь не брезгует даже, на людях-то – без стыда и совести. Да и хрен с ним. Зиме бы голову проветрить, а то душно здесь и напряжение не приятное в воздухе бурлит. По этому сваливает в тихушку сразу, после того, как обещал за Адидасом присмотреть – с ним посидеть, компанию составить – так сказать. Да не чо с ним, за эти пять минут не случится. Не убежит – вертится на языке, но так сказать будет не красиво. За шутейку не уместную и в нос получить, вот что некрасиво – по этому он только об этом думает. И смеётся сам себе.. Стоит прямо у двери, спиной на стену опирается и о своём думает. Теперь отмечаться ходить раза два в месяц. Совсем не комильфо, если честно. Он на сборы то, через «не хочу» и злой взгляд Турбо приходит - зима всё таки, а тут самому надо, без пинка под сраку. Ну вот оно ему надо? Нет, конечно. Вспомнишь говно – вот и оно. Напротив стоит, точно в такой же позе: на стену опирается, да руки на груди крепче, к себе прижимает. Тоже холодно, наверное. Смотрит так, словно Зима родину предал – а то и хуже, пацанов. Подбородок выше поднимает, недовольство своё заметнее демонстрирует и бровь вверх тянет – тоже мне, ферзь, блять.       – Что? – с наездом спрашивает, не выдерживает напора Зима.       – Да нет. – глазами обводит, внимательно так и выдыхает тяжело, мученик хренов – Ничего.       – Я оставлю. – выплёвывает тот, себе под ноги, вместе с вязкой слюной и куда-то в пространство улетает. На очень интересное пятнышко на стене пялит. Никакого внимания другу не уделяя. Не заслужил. Момент пропускает, когда тот ближе подходит и рукой к губам тянется. Только когда чужие пальцы, собственных касаются, Зима взгляд поднимает и смотрит не понимающе. На сигарету поглядывает и видит ведь, что даже половины еще им не скурино, но всё равно товарищу протягивает и глазами своими, невозможными смотрит. Турбо её, конечно, забирает, – не дурак, от подгонов таких, почти царских отказываться – но не отходит. Смотрит пристально и глаза щурит, когда затягивается. Всегда так делает. И не о горечи дыма тут речь, скорее о привычке. Вроде ждет чего-то, но молчит. Гордый до хрена – что бы в слух сказать, по этому и ждёт, когда сам Зима догадается:       – Да чо?! – более агрессивно спрашивает и кулаки в карманах штанов прячет. Не в настроение он сейчас – когда растащить не кому – махаться. Но неврет сам себе, что хочет.       – Да не..– говорит наигранно -лениво и каждую буковку тянет. Голову в бок поворачивает, но пространство больше не даёт, значит ещё не закончили:       – ..Ни-ч-е-г-о. – губы поджимает и головой машет. Актёр мыльной оперы, блять. Кудри грязные в глаза лезут, по этому опять бошкой машет с лица сгоняя, затягивается смачно и в лицо другу выдыхает.       – Блять, да ты можешь просто сказать? – и в грудь бьёт, от себя отталкивает. И как у него только получается, такого спокойного, сдержанного человека – и Вахит действительно себя таковым считает – до белого каления довести, не тратя на это и пары секунд. И Зима честно не уделяется, когда ему в ответ прилетает. Не сильно, правда – если уж не до крови, значит «не сильно» – он только спиной об стену, больно бьётся и шипит. Потому что на лысой голове шапки сейчас нету. А чужие руки уже ворот свитера сжимают и встряхивают хорошенько, но так, что бы Вахит стены бетонной, даже тканью одежды не касался. Бережно как-то – на сколько это возможно, когда тебе в открытую угрожают. Сигарету в зубах зажимает и говорит, практически рычит тому в лицо:       – Ты не чо не забыл? – и снова глаза щурит. В этот раз все-же, от едкого дыма. Хотя, в сложившейся ситуации, это кажется таким уместным, что Вахит даже разницу ощутимой не чует. Да у него, самого глаза больно щипать начинает, того глядишь прослезиться. Смаргивает быстро и бычок нагло отнимает, – глаз за глаз, зуб за зуб – еле-еле пальцами влажных губ касается. Затягивается последний раз и на грязный пол бросает – лишним не будет. Ногой бы притоптал, так не дают же этого сделать! Турбо до сих пор держит крепко и в глаза смотрит. Нос задирает и пыхтит – бесится. Чутье подсказывает уже давно. Орёт во весь голос, но Зима и без него догадался давно, просто нравится ему иногда, так Валеру накручивать. И всё же решается – к лицу на против холодными, сухими ладонями тянется, а когда кожа с чужой соприкасается, наконец-то чувствует пол под ногами и руки, которые плавно на талию соскальзывают. Турбо глаза прикрывает и ближе к ладоням льнет. Выдыхает устало, но с облегчением плечи опускает. Большие пальцы тем временем, приятно кожу поколеченную на лице оглаживают. Сухие губы выводят маршрут по маленьким ссадинам у виска, аккуратно мажут. Потом ещё раз и ещё, и ещё, ещё, ещё... Пока уголок рта не задевают и тут, сам Бог велел, к себе прижать. Языком пробежаться по нижней губе и нагло в чужой рот проникнуть. Руку одну на талии сжать, а второй вокруг обвести и голову придержать, что бы не ударился, в таком то порыве страсти. Валера чувствует как ладони с лица исчезают и на плечах сжимаются, вверх в волосы залезают, кожу на затылке массируют, будто Вахит его успокоить пытается – может намекает, что бы обороты сбавил. Что бы в штаны не додумался лезть. Может быть, потом..Но не сейчас. Не здесь. Турбо отстраняется и лбом об чужой стукается. Снова к себе прижимает и улыбку свою, кошачью, на пол ебла растягивает. В открытую (почти) ржет, но сквозь щели зубов только хрип слышится. Почти мурчание.       – Сильно тебя приложили.. – заключает Зима с наигранной уверенностью. Не знает зачем, но шепчет, горячим дыханием губы опаляет и тоже в «хи-хи» скатывается. Своим холодным о родной, от чего-то тёплый нос трётся. Тоже ласки хочет и получает, когда руки на талии гладить начинают.       – Цени - это разовая акция. – и снова целует. По детски совсем, больше дурачится и смеяться не перестаёт. Испугался Валерочка, перенервничал. Потому что рядом не было. Волновался сильно, когда узнал, что про нож прочухали. В конце концов, просто по человечески, соскучился..       В помещении за дверью, слышится глухой, тяжёлый удар чего-то об пол. Секундой позже узнают - это Адидас с дивана наебнулся. «..да не чо с ним, за эти пять минут не случится» – Зима, блять. Никогда не зарекайся.