Changbin, but sweet bun

По полу спортзала скрипит подошва кроссовок, топот ног игроков отражается от стен, а хлопки мяча об руки вообще уже не замечается, потому что после двух часов тренировки становится на всё наплевать. — Точнее передачу делай! Пальцы напряжены, колени согнуты! — раздаётся громкий голос тренера. — Как в первый раз, ей-богу! На носу отборочный этап соревнований по волейболу, Чанбин очень хочет проявить себя как тренера, чтобы его ученики прошли в основные соревнования и укрепили статус их школы. Но, кажется, у этих оболтусов на этот счет другое мнение. Мало того, что они не желают выкладываться в полную силу на тренировках, и откровенно паясничают, так они вчера даже не соизволили появиться после уроков, потому что благополучно прогуляли математику, и вовсе не пришли в школу обратно. Поэтому Чанбин отыгрывается на них сегодня по полной. Тем временем в спортзал тихо, почти как мышь, заходит Чан, оглядывается по сторонам в поисках Чанбина, и, найдя его на другом конце зала со скрещенными руками и с выражением отвращения на лице, осторожно пробирается до скамеек и садится, поставив локти на колени и поддерживая голову ладонями. И словно влюбленная школьница смотрит на то, как руки Чанбина напрягаются, а выразительные тёмно-карие глаза пристально следят за каждым движением прыгающих по площадке учеников. Мяч летит через сетку, на другой половине площадки его принимают, да только не в ту сторону: связующий не успевает добежать, другие надеятся на него, и как итог: мяч гулко ударяется об пол, Чанбин громко свистит. И не выдерживает. — Какого чёрта вы стоите? В глаза долбитесь? — кричит Чанбин и грозно топает в центр площадки. — Шаг лишь сделать можно было, а вы стоите, глазами хлопаете! Его грозный голос отбивается от стен спортзала в мёртвой тишине, когда все ученики резко замолкают. Обычно Чанбина очень трудно вывести из себя, даже Чану это ни разу не удавалось, так что каждый парень на площадке понимает, что дело дрянь. — На соревнования что ли не хотите? — Хотим! — в голос отвечают парни. — Тогда не вижу причин так халатно к игре относиться! Вы… — он хочет крикнуть ещё что-то, что-то выразительное и весьма мотивирующее к действиям, да вдруг замечает сидящего на скамейке Чана, и вдруг даже вся агрессия резко пропадает. Он делает глубокий вздох, трёт пальцами переносицу и уголки глаз, а потом смотрит на свои смарт часы. Тренировка закончится через десять минут. — Значит так. На сегодня всё. Если завтра такое повторится — побежите вокруг школы с рюкзаками на спине. Крутов двадцать, не меньше. Ясно? Ученики кивают и соглашаются со всем, лишь бы дальше не нервировать тренера. — Марш переодеваться. Все спешно покидают спортзал в полном молчании, желая скорее добраться до раздевалки и уйти домой. А Чанбин подходит ко ждущему его Чану. Чан в белой рубашке и брюках, с галстуком на шее, при полном параде, так сказать, как и подобает учителю. В противоположность Чанбину, одетому в чёрный спортивный костюм. — Ты закончил на сегодня? — спрашивает Чан, потягиваясь. За весь день его плечи так устали от работы в кабинете, что хотелось лишь упасть на кровать и уснуть, а еще лучше вверить своё тело в сильные руки прекрасного и неподражаемого Чанбина, чтобы он помог Чану почувствовать себя чертовски хорошо от его массажа. Но что-то подсказывает, что сегодня он обломится. — Да. Пошли домой, — голос Чанбина такой же ровный с легким раздражением, он быстро заходит в свой кабинет, подхватывает рюкзак и вместе с Чаном они выходят к его машине. Дома Чанбин не говорит ни слова, ровно до тех пор, пока не заканчивает ужинать. — Я в душ, — единственное, что говорит он, и скрывается за дверью ванной. Чан ложится на кровать в их спальне и вздыхает, смотря в потолок. Руки сцеплены в замок и покоятся на ровно вздымающейся от дыхания груди, усталость от рабочего дня накатывает лавиной, но он всеми силами держится, потому что у него в планах потискать своего любимого и обожаемого парня, да и вечерний сон явно на пользу не пойдет, ночью спать надо. Хотя… Чан бы мог не спать, если есть чем особым заняться, но понимает, что сегодня вряд ли. Однако провести немного времени со своим милейшим парнем на свете ему жуть как хочется. Пусть для всех Чанбин выглядит пугающе грозно, особенно когда не улыбается, пусть все видят его злым и нелюдимым, а внушительные размеры бицепса создают иллюзию конфликтности и устрашающей ауры, только Чан знает, что это всё далеко не так. Только Чан знает, что Чанбин любит смотреть аниме, обычно в жанре Сёдзе, и пить горячее клубничное какао с маршмеллоу в форме кошачьих лапок, что он знает все танцы женских к-поп групп, не любит дождь и в это время постоянно кутается в пушистый тёплый плед, и очень обижается, если ему сказали что-то обидное насчет его внешности. А еще самое главное: Чанбин до безумия любит обниматься, и несмотря на его мышцы, он очень мягкий и тёплый. Такой, что его так и хочется затискать, зацеловать, заобнимать и закрыть от всех плохих языков и взглядов, потому что это маленькое солнышко невозможно не любить. Чанбин тихо входит в комнату, уже чистый и кудрявый без повседневной укладки, и неловко мнётся около входа, смотрит на Чана блестящими глазами и хмурится, так и хочет подойти, но всё еще не может привыкнуть к открытому проявлению своих чувств и желаний, а хотя он в отношениях с Чаном уже пол года, можно было бы уже и привыкнуть. Но Чан его полностью принимает, ждёт и никогда не давит, а только постепенно помогает своему обожаемому малышу делать маленькие шажочки на пути к открытости без страхов и смущения. Чан улыбается нежно и хлопает себе по груди пару раз, предлагая использовать себя в качестве огромной подушки. — Иди ко мне, — говорит он и сразу же видит легкую, едва заметную улыбку, появившуюся на лице Чанбина, и готов натурально запищать, но держится, потому что Чанбин может просто развернуться и уйти спать на диван, а этого совершенно не хочется. Чанбин ложится сверху на Чана, прижавшись щекой к его груди. В носу приятно щипит от парфюма Чана, который никак не может нормально выветриться с его любимой домашней футболке с невыстирываемыми следами коричневой краски для волос с последнего окрашивания, но Чанбину это даже нравится, он носом ведёт по его груди, ластится, словно кот, хотя всё ещё не так открыто. Но он старается, правда. — Тяжелый день был? В ответ лишь слышится тихое «угу» и глубокий вздох, Чан обнимает его чуть сильнее и подталкивает вверх к себе, чтобы мягкая макушка Чанбина упиралась в его подбородок, а запах ментолового шампуня успокаивает и дарит ощущения свежести и родного тела рядом. — Чан, они заебали… — говорит Чанбин, и его голос немного приглушается от того, как он прижимается щекой к груди Чана, но он всё равно всё слышит и легонько гладит его по сильной и немного напряженной спине. — Конечно, милый, эти дети точно тебя заебали. — Я правда такой плохой тренер? Слова его заставляют понять теперь всё поведение Чанбина, начиная от драматичной сцены в спортзале и заканчивая непривычной увеличившейся молчаливостью даже в стенах их квартиры. Чан слышал как-то, как его ученики, у которых он классный руководитель, говорили, что Чанбин слишком придирается и гоняет их на тренировках. Мол, устали они, бедненькие. На что Чан тогда ухмыльнулся и подумал: «Гонять вас больше надо». — Нет, ты прекрасный тренер. Просто дети сейчас неуправляемые. Им гулять хочется, бегать, — тихо говорит Чан. — Да и язык длинный, что отрезать хочется. От его слов Чанбин издает тихий смешок, который вибрацией пробегает по груди Чана. Лёгкий поцелуй в чёрную кудрявую макушку оставляет после себя привычный, но не менее очаровательный, румянец на пухлых щеках, а объятия становятся чуть крепче, поглаживания по спине нежнее, а дыхание ровнее и спокойнее. Тишина не нагнетает, а наоборот, приносит с собой ощущение такого нужного им обоим умиротворения. Им слова не нужны. Они понимают друг друга и так. И хотя Чанбин думает о том, насколько он жалок, раз жалуется своему парню на каких-то малолеток, которые за спиной его обсуждают, Чан думает о том, как провести с его классом, откуда эти дети, воспитательную беседу. А еще думает, как бы не сорваться и не затискать эту булочку по имени Чанбин. — Отпиздим их за гаражами? — Чан, они же дети. — Я лишь предложил, — бурчит Чан, и Чанбин от этого смеётся. И Чан доволен собой, ему удалось так быстро с помощью объятий и тупых шуток перезапустить своего парня и успокоить. Теперь можно перейти ко второму этапу. Чан обхватывает тело Чанбина сильнее и в одно движение меняет их местами, оказываясь на нем сверху. Он не отпускает объятия, а другой рукой начинает тискать щеки Чанбина, их ноги переплетаются в тепле и беспорядке, Чанбин расслабленно смеется. — Чего творишь? — Ты такая булочка сладкая, не могу не потрогать тебя! Чан тискает его щечки, которые он буквально считает произведением искусства, целует в порозовевший нос, и потом поцелуями проходится по всему его лицу под очаровательный смех Чанбина и его тихие вздохи от переполняющих нежных чувств. — Вот почему ты такой милый? Чанбин хочет что-то возразить, но Чан этого ему не даёт, а прижимается своими губами к пухлым любимым губам, целует до невозможности нежно, потому что по-другому со своей сладкой булочкой он не может, ведь любит его всего без остатка.