fear, and other tingling sensations

Обычный день Хан Джисона выглядит примерно так: 7:50 — Блять, блять! Да ёбаный! Не лучшее начало, но вполне ожидаемое следствие того, что Джисон откладывал будильник пять раз подряд, хотя занятия начинаются в 8:40. Он вскакивает с кровати так резко, что чуть не спотыкается, падая лицом в пол — тело и разум всё ещё слишком затуманены сном, чтобы твёрдо стоять на ногах. Подобное случается слишком часто. К счастью, в мозгу Джисона есть проверенное правило на случай позднего пробуждения: пропустить всё пропускаемое. Джисон не тратит время в попытках решить, что надеть — просто надевает то же, что и вчера; не топчется долгие минуты перед зеркалом, укладывая волосы — просто надевает бини; не задумывается, какие тетради сложить в рюкзак — запихивает все сразу. Завтрак — точно мимо, но Джисон спешит на кухню, натягивая на ходу носки и куртку, а затем, балансируя гигантским рюкзаком на одном плече, заглядывает, чтобы проверить, нет ли там хотя бы — пожалуйста, ради всего святого — сваренного для него кофе. Он находит на кухне соседа по квартире, беззаботно попивающего чашечку кофе, и ещё достаточно напитка, чтобы залить его в термос. — Утречка, — говорит Минхо из-за стола, листая что-то в телефоне; хрипловатым ото сна голосом, но явно более бодрым, чем у Джисона. — Хён, почему ты меня не разбудил?! Споры с соседом, в которого Джисон влюблён уже несколько месяцев, определённо пропустить нельзя. Джисон снова сосредотачивается на своей задаче, наливая кофе в термос, и крадёт маффин из коробочки, удобно оставленной на стойке. — Не мои проблемы, что ты решил рискнуть своей академической карьерой ради нескольких минут сна. Джисон проскуливает что-то, что и сам не может разобрать. Он уверен, что Минхо понял суть. — Я пытался, — снова начинает Минхо, на этот раз тихо бормоча, — Но ты, кажется, вымотан. Я даже не слышал, как ты вернулся ночью. Должно быть, ты поздно лёг. Вот я и подумал, что ты устал. Адреналин в венах Джисона сменяется чем-то более тёплым и спокойным, но у него нет времени, чтобы остановиться и подумать об этом. На часах уже 8:07, и он очень сильно опаздывает. — Вот, — Минхо неожиданно что-то бросает, и Джисон — конечно же — ловит. Это ключи от замка с велосипеда Минхо. Джисон на мгновение замирает. — Твой велик же ещё в ремонте, да? Джисон моргает, а затем торопливо направляется к двери, прежде чем почувствует необходимость признать, что внутри что-то зашевелилось, и определённо не от ощущения опасности. Он засовывает маффин в зубы, обувается у двери, и, прежде чем уйти, приглушённо кричит с набитым ртом: — Спасибо! Люблю тебя! 11:30 Джисон проваливается в дрёму: как бы он ни любил теорию игр, спать он любит намного больше. Под боком у него подушка безопасности в виде Сынмина, который пообещал предупредить, если профессор пойдёт в их сторону. Джисон давно овладел искусством сна с поднятой головой; хоть и есть что-то иронично удобное в том, что преступники предпочитают прятаться под покровом ночи — а это значит, что Джисону не нужно пропускать занятия, чтобы бороться с преступностью — но из-за этого он всё же теряет драгоценный сон. Сынмин любит напоминать Джисону, что правоохранительные органы существовали ещё задолго до того, как он получил свою суперсилу. В такие моменты он в очередной раз понимает, что выше чувства справедливости Сынмина может быть только беспокойство за Джисона. Сынмин — единственный, кто знает его тайну, и то только потому, что Джисон-подросток умел хранить секреты намного хуже, чем нынешний. Тогда он был молод, одинок и потерян. А потом уже не так одинок. Помогает и то, что Сынмин — самый умный человек, которого знает Джисон (после себя самого). Они вместе продумывали способы улучшить дальность паутины и внедрить в его маску функцию искажения голоса, а ещё Джисон обращался к нему за советами и алиби: в одну из плохих ночей, которую он хотел бы забыть, он залез в окно спальни Сынмина и рухнул на пол — не хотел возвращаться домой полумёртвым и пугать тётю, которая не поняла бы, что багровая кровь, льющаяся из его тела, не представляет угрозы, учитывая, что его раны затянулись бы сами собой следующим утром. Не то чтобы Сынмин легкомысленно относился к его травмам, но он человек логичный и достаточно рассудительный, чтобы уравновешивать бурные течения в сознании Джисона. Так что, когда Джисон переживал худшие часы той ужасной ночи, дрожа на полу его спальни, Сынмин, поджав губы, нанёс антисептик на заживающие раны, шикнул на него, когда он извинился за то, что залил кровью весь пол, и заставил пообещать выдраить всё дочиста на следующий день, когда он восстановится. — Джисон. Шёпота Сынмина достаточно, чтобы его разбудить. Джисон также овладел искусством просыпаться так, чтобы было не заметно, что он вообще спал. Он не вздрагивает — лишь медленно открывает глаза, ожидая увидеть, что профессор направляется к ним. Вместо этого он видит аудиторию, что постепенно пустеет, и слышит болтовню вокруг. Сынмин встаёт и берёт свой рюкзак. — Занятие закончилось. Вау. Он что, проспал все полтора часа? Видимо, недооценил степень своей усталости. Джисон собирает вещи и встаёт, потягиваясь, прежде чем выйти из аудитории вслед за Сынмином. Как только он выходит в коридор, в него что-то бросают. Чутьё включается только тогда, когда предмет вот-вот ударится о его грудь, но Джисон успевает выставить руки, чтобы поймать его, прежде чем он упадёт. Пластиковая упаковка потрескивает в пальцах, и, прежде чем у Джисона появляется шанс посмотреть, что в него только что прилетело, он поднимает взгляд, находя перед собой ухмыляющегося соседа. — Эй, соня, — дразнит Минхо. Джисон медленно моргает, пытаясь осознать, что вообще происходит, — Взял тебе кимбап с кимчи и тунцом в Seven-Eleven, пока его не раскупили. Джисон вновь опускает взгляд, разглядывая кимбап в своих руках. Он не завтракал. И ему действительно пришлось бы идти в дальний супермаркет за обедом, потому что его пары кончились как раз в обеденный перерыв, когда с полок ближайшего Seven-Eleven сметают всё подряд. Это ощущается как благословение после долгого учебного утра. — Спасибо, — выдаёт он. Тихо, неуверенно. Не так, как стоило бы. В ответ простой кивок. — Увидимся вечером, — Минхо двигается с места, махая рукой в их сторону, — До скорого, Сынмин-а. — Увидимся, хён. Когда Минхо оказывается на достаточном расстоянии, Сынмин пристально смотрит на него. — Кажется, он знает. Джисон застывает, как вкопанный. Ему не нужно спрашивать, что, по мнению Сынмина, знает Минхо — сама мысль об этом вгоняет в ужас. Джисон отчасти гордится тем, что всё это время скрывает свою тайную личность даже от человека, которого не так уж и в шутку называет своим соулмейтом — не потому, что ему хочется иметь секреты от Минхо, конечно же нет — но... Но Джисону страшно. Страшно, что Минхо будет слишком за него волноваться, страшно, что тот будет пытаться помочь ему, защитить или отговорить от того, что он делает. Больше всего, однако, он боится того, что кто-то узнает, насколько сердцу Человека-паука дорог Минхо, и использует это против него. Желудок Джисона скручивается от чего-то ужасно пугающего. Он уже чувствует вину за то, что втянул в хаос своей двойной жизни Сынмина, и никогда не простит себя, если из-за него что-то случится с теми, кого он любит. — Джисон. Голос Сынмина кажется далёким, будто Джисон слышит его сквозь толщу воды. Джисон отстранённо мычит, позволяя ногам на автомате нести себя вслед за ним. Они доходят до супермаркета и начинают искать на полупустых полках что-то к кимбапу Джисона — Сынмин всегда берёт обед с собой из дома. — Не то чтобы я хотел усугубить твои душевные терзания, но рано или поздно это во что-то выльется. Ты слишком многое от него скрываешь, и в то же время жалко по нему сохнешь. Плюс, он ведь не дурак. Тем более, ты с ним живёшь, и... — Ладно, ладно, я понял! — прерывает его Джисон, — Я сам рою себе яму. Но ты же понимаешь, что я не могу рассказать ему о чём-то одном, не выдав другого? — То есть, по твоим словам, самый логичный выбор — не говорить вообще ничего? Сынмин останавливается, пригвождая его пристальным взглядом. В этом он хорош. Или, может быть, дело в том, что Джисона легко загнать в угол, когда он знает, что проигрывает в споре. Ему в руку суют пластиковый контейнер с салатом. — Ешь здоровую пищу, — говорит Сынмин, к счастью, закрывая тему, — Тебе это нужно. 16:18 Сеть, которой он выстреливает с разворота, едва успевает поймать гигантский объект, брошенный сзади. Джисон уклоняется от снаряда и, цепляясь паутиной за балку под потолком, ретируется во временно безопасный проход с книгами и документами. Он едва успевает отдышаться, прежде чем со всех сторон летит ещё множество предметов, разбрасывающих книги по полу и разрушающих некоторые из полок. Невозможно, чтобы кто-то кидал вещи с такой силой голыми руками. Джисон едва успевает реагировать. В голове всплывает карта помещения, подсказывающая, где на этаже могут находиться другие люди. Чутьё подсказывает ему, что только один из них в опасности. Один из двух гражданских пытается сбежать по лестнице, а второй прячется под столом в информационном центре. Он направляется к инфостойке, пользуясь моментом тишины, который ему оставил неизвестный. Первым в приоритете стоит вытащить людей из зоны опасности, а уже затем выяснить, зачем кому-то, из всех возможных мест, понадобилось грабить отдел регистрации актов гражданского состояния и использовать для этого столько силы. Под столом он находит пожилого мужчину — слабого, с морщинистой кожей. Сердце Джисона падает в пятки: тому никак не достичь скорости, необходимой, чтобы добежать до безопасного места. — Вы в порядке? — спрашивает он, и старик кивает, цепляясь за него обеими руками. — Помоги мне, Человек-паук! Джисон не самый большой фанат попадания в опасные ситуации, но когда он слышит что-то подобное — знает, что в нём нуждаются — что-то белое разгорается огнём у него под кожей. Джисон поднимается на ноги и помогает мужчине встать, а затем открывает окно позади стола и обматывает его туловище паутиной, чтобы спустить вниз. — Так нормально? — спрашивает он, и старик быстро кивает, оглядываясь вокруг, когда Джисон подводит его к окну и помогает залезть на подоконник. Они находятся на пятом этаже, так что это может занять некоторое время, но чем ближе к безопасности находится мужчина, тем спокойнее у Джисона на душе. Внезапно в затылке начинает покалывать чувство опасности, и Джисон понимает, что сзади в него вот-вот прилетит что-то ещё. У него нет возможности уклониться, пока он держит мужчину на паутине, поэтому он лишь готовится к удару, напрягая мышцы на спине. Но попадает в него не очередной предмет, а шквал огня. Это невероятно больно — прямой удар прилетает в заднюю часть правого плеча, того самого, которое удерживает вес мужчины. Джисон вскрикивает от боли, когда старик чуть не падает на землю, и зажмуривается, выдавливая слёзы, чтобы вновь сфокусировать зрение, и пытаясь держать себя в руках, пока не опустит мужчину окончательно. Внизу ему на подмогу приходят полицейские: некоторые из них, с оружием в руках, бегут туда, где находится Джисон. Ему хотелось бы, чтобы они не появились. Это не та битва, которую можно выиграть с помощью обычного оружия. Джисон имел дело с грабителями, убийцами и другими опасными людьми, но это... Это не обычный человек. Джисон разворачивается, морщась от боли и чувствуя тошноту от запаха собственной обожжённой плоти. Ему едва хватает времени, чтобы, почувствовав очередное покалывание, резко пригнуться и избежать очередного огненного шара, брошенного прямо в него. Он перекатывается на полу и выстреливает паутиной из левой руки, отлетая в сторону и уклоняясь от струи огня, которая летит за ним, поджигая всё на своём пути. Дым стремительно скапливается в воздухе, затуманивая зрение; Джисон упускает нападавшего из виду, и каждый приступ кашля отдаётся болью в плече. Очередное покалывание в затылке заставляет его развернуться и перелететь к верхнему углу стены, одновременно выстреливая из раненой руки сетью, попадающей в лицо "огненного человека" и склеивающей его глаза липкими нитями. Джисон пользуется шансом, быстро кружа вокруг него и покрывая тело паутиной, пока обзор парня ограничен. Он игнорирует боль, раскачиваясь на паутине между языками огня и плотно обматывая сетями размытый силуэт, а затем приземляется на ноги перед ним, чтобы попытаться понять, с кем имеет дело. На напавшем на него парне кожаный костюм и чёрно-красная маска, полностью закрывающая лицо. Он не дёргается в попытках вырваться, хотя выглядит вполне на это способным. Джисон не теряет бдительность. В мгновение ока кончики пальцев и глаза нападавшего загораются огнём; паутина с шипением расплавляется, растворяясь в воздухе клубом дыма. Джисон на секунду замирает на месте, но тут же выстреливает ещё одной сетью, чтобы скрыться из поля зрения. — Лучше не лезь в это, Чувачок-паук. У парня пугающе глубокий и резкий голос; перемещаясь в дыму, Джисон слышит, как в нём сочится решительный гнев. — Что нужно сделать супергерою, чтобы заслужить хоть какое-то уважение? — язвит Джисон, быстро уклоняясь от огненных шаров, которыми тот выстреливает в направлении его голоса, — Человек-паук вообще-то! В ответ на него обрушивается шквал огня, поджигающий очередную порцию книг, и воздух становится слишком тяжёлым, чтобы свободно дышать. Сквозь потрескивание горящего дерева слышится топот и крики ворвавшихся полицейских. Джисон бросается к силуэту нападавшего, прежде чем тот доберётся до них, и выстреливает в него сетью — ущерба это не нанесёт, как быстро осознаёт Джисон, но может немного отвлечь его внимание от копов, у которых нет регенеративной кожи. Парень оборачивается и выстреливает из рук огнём, который с силой попадает в лицо Джисону, отбрасывая его на несколько метров назад и прикладывая спиной об стену. От удара из лёгких выбивает воздух, и Джисон сползает на колени, наблюдая, как нападавший приближается к нему, держа пылающий огненный шар на раскрытой ладони. — Я же сказал тебе не лезть, — цедит он, медленно подходя ближе. Джисон пытается встать и смутно видит, что в другой руке у парня тоже что-то есть. Он не может разглядеть, что именно, потому что едва может дышать, и тело больше его не держит — колени подгибаются под собственным весом, и Джисон вновь падает на землю. — Эй! — раздаётся ещё один голос, отдалённый и такой же тяжёлый, с тем же акцентом, как у парня, стоящего перед ним. Джисон с трудом поднимает взгляд, замечая позади того огненный портал, возникший прямо из воздуха. Голос раздаётся где-то глубоко внутри него. У Джисона плывёт перед глазами, и он начинает терять сознание. — Ты взял то, что нам нужно. Уходи, пока тебя не поймали. Забей на пацана. Парень останавливается, и пламя в его руке угасает, превращаясь в тлеющий уголёк, который тот сразу же задувает. — Тебе это не по силам, — говорит он, прежде чем развернуться и шагнуть в портал, который тут же исчезает — так же загадочно, как и появился. Услышав приближающиеся сирены полиции и пожарных, Джисон собирается с последними силами и выпрыгивает из разбитого окна, чтобы если и отключиться, то только там, где его не окружат люди, которые попытаются выяснить, кто он такой. 19:06 Вечерний воздух обдаёт прохладой, внизу мерцают огни города. Это немного сюрреалистично — отсюда, сверху, всё выглядит крошечным и обычным; жизнь продолжается всего через несколько часов после инцидента, где два этажа главного здания правительства сгорели дотла, и облака дыма раскололи небо пополам. Сейчас, когда раненым оказали помощь и пожар потушили, всё будто забылось. Джисон, наверное, единственный понимает, что это ещё не конец, но у него нет никаких зацепок. Человек, который атаковал его — и которого он по очевидным причинам прозвал Флэймом — явно что-то искал. И нашёл. Пусть сегодня никто не лишился жизни, но Джисон всё равно не справился со своей задачей. — Что ему могло быть нужно? — спрашивает по телефону Сынмин после нескольких пропущенных звонков и длительного допроса о здоровье Джисона, когда тот наконец решил взять трубку. — Ну... Он, очевидно, кого-то ищет. Невозможно понять, кого, потому что многие документы сгорели. Сынмин некоторое время молчит. Это не к добру, потому что мозг Джисона, пользуясь шансом, снова отвлекается, воспроизводя воспоминания, от которых волоски на руках до сих пор встают дыбом. — У меня плохое предчувствие. — М-м, — согласно мычит Джисон, и они замолкают ещё на мгновение. Ветер усиливается, обжигая холодом обнажённую кожу заживающего плеча. Больно. — Нужно придумать, как сделать костюм более прочным, — говорит он, в основном сам себе. — Мне казалось, ты сказал, что не ранен! Сынмин пытается скрыть панику в голосе, но, судя по тому, как чутьё Джисона начинает покалывать внутри даже через динамик телефона, ему явно не удаётся. — Сейчас я в порядке, — наконец говорит он и проходит ещё несколько минут допроса о своём здоровье и безопасности. Вскоре они заканчивают разговор: Сынмин заставляет Джисона пообещать, что он вернётся домой и отдохнёт, угрожая тем, что в противном случае раскроет его личность и откроет на него охоту. Джисон пользуется моментом, чтобы насладиться тишиной, наблюдая за городом с крыши высотного здания с прекрасным видом и стараясь на время абстрагироваться от всего случившегося этим вечером. Дверь на крышу за его спиной со скрипом открывается. Джисон, встревоженный отсутствием покалывания в затылке, которое должно было предупредить его о приближении незваного гостя, понимает, что у него не хватит времени сбежать — едва хватит, чтобы надеть маску, прежде чем кто бы то ни было увидит, кто он на самом деле. — Рад тебя видеть, Человек-паук. Голос выдаёт его раньше, чем Джисон успевает разглядеть. За несколько секунд, которые требуются Минхо, чтобы дойти до края крыши, на котором он сидит, Джисон осознаёт нечто новое... Его чутьё не реагирует на Минхо. Всё потому, что Джисон не рассматривает и никогда не будет рассматривать его как источник опасности — ни сознательно, ни даже на уровне первобытной животной сути того, что наделило его способностями. Ему внезапно появляется над чем подумать: это будто напоминание о том, что Джисон не может чётко разграничить, где заканчивается Человек-паук и начинается он сам. Обе его сущности, по-видимому, не боятся быть уязвимыми перед Минхо, который всё ещё ни о чём не подозревает. Это не первый раз, когда он видится с Минхо в обличии Человека-паука — старший даже как-то пошутил, что их судьбы пересекаются, не подозревая о том, что брошенная невзначай фраза сотворила с сердцем Джисона. Тем не менее, Джисон, пожалуй, задумается над тем, чтобы реже появляться в их с Минхо общих местах комфорта. Эта крыша — то место, куда они впервые сходили выпить. В бар под открытым небом, который открыт только летом. Когда Джисону нужно проветрить голову, он приходит сюда чаще всего. Судя по всему, Минхо тоже. — Сложный денёк? Джисон измученно усмехается. Его паучье чутьё, возможно, дремлет, но другие чувства держатся рядом с Минхо в напряжении. Он не хочет думать о том, что случилось ранее — не сейчас — но и не хочет поддаваться настойчивому желанию лечь на бок, положа голову на колени Минхо. Поэтому возвращает его же вопрос. — А как насчёт твоего, Ли Минхо-щи? Ему не нравится произносить это имя, когда оно искажается из-за устройства и звучит чуждо даже собственным ушам, однако Минхо лишь смеётся, слабо размахивая рюкзаком, до этого висящим на плече. — Боюсь, ничего опасного для жизни. Скучные университетские будни. Они разговаривают обо всём и ни о чём, наблюдая за тем, как ночь растекается по горизонту, машинам, прохожим и неоновым вывескам внизу. Минхо достаёт планшет, чтобы показать проект, над которым работает в университете, и Джисон, не упуская шанса, говорит ему о том, что он крут. Губы Минхо изгибаются в ухмылке. — Нечестно дразнить меня, когда ты буквально Человек-паук. — Я не дразню! — быстро отвечает Джисон, хлопая Минхо по плечу. Минхо и правда самый классный человек, которого он знает, — Подожди-ка, — прерывает он ход своих мыслей, задумываясь, — Ты так говоришь, что я крутой, Минхо-щи? — Хвастаться наличием суперспособностей тоже нечестно, — бурчит Минхо, возвращая удар в плечо Джисона, которое снова простреливает болью. Джисон закусывает губу, чтобы не закричать. Плечо заживает, но всё ещё чертовски ноет. Боль всегда остаётся надолго — возможно, так силы напоминают ему, что ему нужно всегда быть начеку. Рука Минхо замирает, теперь аккуратно касаясь того места, где ткань костюма надорвана и обнажает покрытую шрамами кожу. — Ты ранен, — говорит он, и его голос срывается на шёпот. В его глазах видна боль, на которую смотреть тяжелее, чем на всё, через что Джисон прошёл этим вечером. Не позволяя себе задуматься об этом, Джисон произносит: — Я в порядке. Не волнуйся. Он делает мысленную пометку не оголять плечи перед Минхо дома, потому что теперь тот знает, что плечо Человека-паука травмировано. Джисон надеется, что на этом всё и закончится. Минхо закрывает глаза и возвращает руку к себе на колено. Джисону очень хочется потянуться навстречу и взять ладонь Минхо в свою. Он в курсе, что Минхо нравится Человек-паук — даже если тот особо не говорит о нём при Джисоне — но совсем другое дело знать, что Минхо волнуется за него до такой степени, что переживает его травмы как свои. Джисон забывает, как разговаривать. Минхо переводит взгляд на линию горизонта и, пока Джисон безуспешно пытается утихомирить своё сердце, спрашивает: — Человек-паук уже поужинал? Джисон усмехается. Он не может солгать об этом своему лучшему другу, даже если лжёт о других, гораздо более важных вещах. — Ещё нет. Минхо вздыхает и внезапно встаёт, надевая рюкзак на плечо и направляясь к выходу с крыши, прежде чем Джисон успевает осознать происходящее. — Тогда не буду тебя задерживать. Пожалуйста, поешь что-нибудь, чтобы полностью восстановиться. И уходит, закрывая за собой дверь. Джисон остаётся наедине со своими мыслями и лишь спустя несколько минут замечает, что Минхо забыл на крыше свой планшет. Он, не задумываясь, берёт его в правую руку, а здоровой выпускает паутину и ныряет вниз, раскачиваясь между зданий над линией горизонта в попытках догнать Минхо. Джисон ждёт его в тёмном, пустом переулке, ведущем к их дому. Он зовёт Минхо по имени и, когда тот оборачивается, в последний раз ныряет вниз, спускаясь на паутине вверх ногами и протягивая планшет. — Вот. Ты забыл. Минхо забирает планшет, но не двигается с места. — Как ты узнал, где я живу? Чёрт. Джисон не умеет врать, особенно когда его застают врасплох. — Эм, — начинает он, пока мозг медленно прогружается, — Паучье чутьё? Старший лишь неоднозначно мычит, и на его губы возвращается лёгкая ухмылка. Джисон воспринимает это как победу: всё лучше, чем беспокойство, искажающее его черты незадолго до этого. — Где бы я без тебя был, Человек-паук, — больше утверждает, чем спрашивает Минхо, махая планшетом перед собой. Джисон усмехается, впервые с начала вечера чувствуя облегчение. — В невообразимой опасности, — игриво отвечает он, наслаждаясь приятным звоном смеха Минхо. Минхо убирает планшет в сумку и снова поворачивается к нему лицом. Он внезапно оказывается слишком близко... Или, может быть, Джисону просто так кажется, потому что кровь прилила к голове? Оба на мгновение замирают. Джисон рассматривает перевёрнутое лицо Минхо и его медленно моргающие глаза, сжимая пальцами паутину так сильно, будто разобьётся насмерть, если этого не сделает. Минхо делает ещё один шаг, и в этот раз тоже не от него. — Спасибо, — шепчет Минхо, щекоча дыханием лицо Джисона и пропитывая теплом кожу под плотной тканью. Он медленно поднимает руки, подцепляя край маски там, где она соединяется с горлом костюма, и ловкими пальцами оттягивает её вниз. Медленно. Будто спрашивая разрешения или ожидая, что Джисон его остановит. Сердце Джисона колотится в груди, и он может лишь молча наблюдать. По всему телу пробегает лёгкое покалывание — начиная с участка кожи, который обнажает Минхо, осторожно стягивая маску — но оно никак не связано со страхом опасности. В этот момент на Джисона обрушивается понимание: он хочет, чтобы Минхо снял её до конца. Однако Минхо прерывается на полпути, оставляя открытыми только губы. Он опускает взгляд, будто пытаясь посмотреть Джисону в глаза, и на его лице мелькает неуверенность. И оу. Оу. Лицо Минхо становится ещё ближе, и Джисон прикрывает глаза, задерживая дыхание. Секунды, которые он ждёт, кажутся вечностью, но Джисон понимает — всё потому, что на самом деле он ждал намного, намного дольше. Ждал того, что наконец случится. Первое, что он чувствует — это нос Минхо. Его красивый, высокий нос, утыкающийся в подбородок Джисона, когда он наклоняется ещё на несколько сантиметров. От его тихого выдоха по коже пробегают мурашки. Джисон чуть склоняет голову и сокращает оставшееся расстояние. У Минхо мягкие и тёплые губы, которые идеально сочетаются с его собственными; верхняя слегка смачивает подбородок Джисона, когда они двигаются друг против друга в тандеме, не отрываясь, даже чтобы вдохнуть воздух. Минхо накрывает ладонями его лицо, гладя большими пальцами щёки. Джисону кажется, что он вот-вот упадёт; он уверен, что если паутина порвётся, или если Минхо уберёт руки, то он точно улетит с ночным ветром куда подальше. Поцелуй выходит лёгким и нежным — будто секретом, прошёптанным в темноте. Когда они отстраняются друг от друга, по телу Джисона пробегает приятный холодок, а Минхо глубоко вдыхает, растягивая губы в смущённой улыбке. Он открывает глаза и опускает руки, напоследок проведя большим пальцем по щеке Джисона. — Спокойной ночи, Человек-паук. Джисон, лишившись дара речи, наблюдает за тем, как он проскальзывает в подъезд. 23:10 Когда он возвращается домой, в квартире тихо. Единственный источник света — горящая лампа на кухне. Джисон разувается у двери и тихо проходит внутрь. К холодильнику магнитом прикреплена записка: Ужин в холодильнике. Разогрей и поешь перед сном. Почему-то это почти заставляет его расплакаться. У него был долгий день: тело всё ещё кажется ватным, а плечо слабо пульсирует от боли, вызванной ожогом. Джисон садится за стол, сглатывая ком в горле, и пытается не думать о том, что теперь он знает, каковы губы Минхо на вкус. Минхо не поцеловал его — он поцеловал Человека-паука. Какая-то часть Джисона ещё больше, чем обычно, убеждена в том, что он никогда не раскроет Минхо свой секрет, в то время, как другая хочет однажды снять маску и показать, что под ней всё это время был он; что это его губы Минхо целовал в пустом переулке. Когда сон понемногу начинает брать над ним верх, Джисон переодевается и принимает душ, сдерживая слабые всхлипы от боли по всему израненному телу. Прежде чем пойти к себе в комнату, он тихо проскальзывает к Минхо — нужно вернуть ключ на случай, если тому с утра понадобится велосипед. В комнате темно. Силуэт Минхо спокоен и неподвижен, за исключением размеренного дыхания. Джисон оставляет ключ на тумбочке и разворачивается, чтобы направиться обратно к двери, но замирает, когда Минхо шевелится в кровати. — Джисон? Он разворачивается снова. Минхо приподнимается на локте и сонно моргает. Прежде чем Джисон успевает извиниться или объясниться, тот говорит: — Поспишь сегодня здесь? Это был долгий день. Джисон легко ломается, позволяя себе немного побыть эгоистом. Он кивает, и на лице Минхо расцветает улыбка. Вместо того, чтобы придвинуться к краю кровати, как он всегда делает, Минхо отодвигается к окну и похлопывает по месту перед собой, куда тут же проскальзывает Джисон. Прижавшись спиной к груди Минхо, он понимает, что так, в непривычном для них положении, его травмированное плечо не касается кровати. Минхо обвивает рукой его талию, и Джисон впитывает чужое тепло, чувствуя, как тело расслабляется в объятиях. — Ты поел? — раздаётся мягкий голос сзади. Джисон лишь кивает, не желая нарушать безмятежное спокойствие, которое окутывает пространство вокруг. Минхо прижимается губами к его шее, мягко целуя, и по телу Джисона пробегают мурашки. Он придвигается ещё ближе, и, наконец, позволяет себе провалиться в сон.