Туда, где дом

Вова вернётся. Он всегда возвращается, возвращается к Кащею, в объятия Никиты, двери в дом и в сердце которого всегда открыты для Суворова. Кащей злился, ненавидел Адидаса за то, как тот поступил с ним, вышвырнул, словно щенка, и всё из-за какого-то мальчишки... Нет, Кащей чувствовал вину за случившееся, но лишь хотел уладить всё малой кровью, чтобы и остальные не пострадали. Он даже предположить не мог, что Адидас, его Вова, предаст, вонзит нож прямо в сердце, что беззащитно пред Суворовым. Его отшили по Вовиному слову, и с того самого дня на улицу Кащей даже не высовывался. Он прослышал про происходящее там, про хаос, что творился на улицах, и чувство тревоги терзало его с каждым днем все сильнее, тревога за Вову, за этого гада, что из головы всё не выходил, что своим взглядом уничтожал, что станом своим так манил. Но Кащей знает это, знает, что Вова вернётся, приползет к нему, как раньше - подбитый, виноватый постучит в дверь. Кащей тяжело вздохнет и пустит, Суворов же уткнется в шею своим ледяным носом, а Никита втянет носом аромат его волос, запустит в них свои пальцы, прижмет Вову к себе, а потом, постояв так несколько мгновений, Кащей отведет его в комнату и обработает все ранки на лице, криво улыбаясь на шипение Суворова, залечит мягкими, невесомыми поцелуями. Кащей завязал. Чуть больше недели чист. Завязал со всей грязью, которую употреблял в попытках уйти от чувств и проблем, заперся в своей квартире, лишь бы не сорваться вновь. Сложно, невыносимо, особенно в одиночку проходить через ад ломки, но Никита всё вытерпел, всё снёс. У него теперь одна зависимость - та, которую он не в силах преодолеть, несмотря на все муки. Он ждет, зная, что рано или поздно Суворов придет. Аромат его терпкий одурманит не хуже наркотиков, опьянит лучше самого дорогого алкоголя. Излечит и избавит от душевных тревог. Так и живут, сначала уничтожая друг друга, затем возвращая к жизни. До алой крови избивают, до жгучей ненависти доводят, чтобы потом руками спасительными исцелять, словами ласковыми и объятиями нежными ублажать. Их отношения нельзя назвать нормальными или здоровыми, отношениями то не назвать... Но они вместе, так всегда было и будет. Ведь Кащей уже и вспомнить до Вовы ничего не может. Он - его думы и мысли, кислород и зависимость, спасение и погибель, его всё. И Кащей надеется, а в глубине души знает, что хотя бы на ничтожную каплю он значит тоже для Суворова. Никита всегда был мерзлявый. Конечности ледяные, на улице минусовая температура, а он один... Временами Вова брал его ладони в свои и ворчал, пока растирал их, в попытках согреть. Отбросив снова нахлынувшие мысли о Вове, Никита сильнее завернулся в одеяло и направился на кухню, чтобы чайник поставить, когда в дверь раздался стук. Кащей так и замер, пялясь на дверь, пока снова не застучали. Он неторопящимся шагом направился к ней, отворяя замки. Адидас. Вова, стоявший по другую сторону, уже и не надеялся, что дверь откроют. Испугался, что последнее место, где его всегда ждали, закрыло свои врата для него навсегда. Он осознал, Суворов понял, что натворил, наворотил столько дел - Маратика с пацанами под угрозу подставил, Желтого убил, еще и с девчонкой той, Айгуль, кажется, позволил такому свершиться, Никиту оттолкнул... Вова боялся, что вновь подтолкнет любимого к краю бездны наркотиков и алкоголя, и тот уже не выберется. Боялся, что в один момент, когда он вновь придет, обнаружит лишь охладевшее тело. Кащею помощь нужна, чтобы любящий и заботливый человек всегда рядом был, а Вова что? Адидас никогда не смог бы этого дать, но тем не менее снова бредет к Кащеевой квартире, поднимается и с минуту решается постучать. Руку заносит и стучит - ничего, стучит снова и уже разворачиваться собирается, когда слышит щелчок дверного замка. Дверь открывается, являя взору Суворова Кащея, с босыми ногами, по голову завернутого в одеяло. - Здравствуй. - тихо, хрипло произносит Вова, оглядывая Кащея, замечая чуть более впалые щеки и уставшие глаза, обрамленные такими женственно красивыми, длинными темными ресницами. Тот лишь кивает и чуть в сторону отходит, пропуская внутрь. Он закрывает дверь и проходит на кухню, также молча. Суворов же куртку снимает и за ним следует. Кащей ставит чайник на плиту, достает из шкафчика кухонного импровизированную аптечку. Вова усаживается на табуретку подле стола. Кащей подходит к Адидасу вплотную, подрагивающие руки из-под одеяла высовывает, ватку чистую тонкими пальцами берет и смачивает в перекиси, а затем аккуратно, с невозможным трепетом прикладывает её к большому порезу на скуле Адидаса, тот морщится от жжения, но ни звука не издает. Когда наконец все ранки на лице обработаны, а на самую большую еще и пластырь наклеен, Кащей укладывает принадлежности назад в аптечку и уже было собирается убрать аптечку назад, где она лежала, как чувствует такие родные руки, обхватывающие его торс, обнимая. Вова прижимается к нему, крепко цепляясь. - Прости, Никит... - шепчет младший. - Прости меня, Кащеюшка, родной. Никита одеяло раскрывает, чтобы захватить под него и Суворова. Голову его руками своими обхватывает, наклоняется, чтобы в макушку невесомо поцеловать. Греется от Вовиного тепла, от рук его горячих, что за поясницу держатся. Глаза свои шоколадные он снизу-вверх на Кащея устремляют в мольбе, а тот весь мир готов к его ногам прямо сейчас положить, несмотря на обиду. Живой и относительно в порядке, и то сойдет. Чайник вскипает и начинает свистеть, чем отвлекает Никиту от Вовы. Кудрявый чашки расставляет и чай наливает, чтобы согреться самому и согреть младшего. Вова к нему льнет, расставаться не хочет. С кухни они переходят в ванну, где Суворов отмывается от грязи и крови и в домашнюю одежду Кащея переодевается. В кровать затем укладываются, она узкая, но им многого и не надо. Кащей руками ледяными Вову обвивает, устраиваясь на груди у мужчины, вслушиваясь в ритм сердца. Вова же пальцами шоколадные кудри перебирает. - Прости, Кащеюшка, меня... - в темноте комнаты разносится шепот. Вова было уж подумал, что старший уснул, но спустя пару мгновений произносит Никита: - Люблю я тебя и поделать ничего с этим не могу. - сонно отвечает он. - Спи давай, завтра поговорим. Вова вернулся. Все вернется на круги своя, главное - они вместе.