Как получить Улучшенный аккаунт и монетки для Промо совершенно бесплатно?
Узнать

ID работы: 14199055

amygdala

Слэш
NC-17
Завершён
411
Горячая работа! 30
автор
_bangbang_ бета
ptrva.na бета
Пэйринг и персонажи:
Размер:
25 страниц, 1 часть
Описание:
Посвящение:
Примечания:
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Поделиться:
Награды от читателей:
411 Нравится 30 Отзывы 145 В сборник Скачать

о травмах, страхах, балете "Щелкунчик" и счастье, что приходит неожиданно

Настройки текста
Примечания:
      Чимин устало брёл по длинному коридору, заполненному людьми, держа в руках несколько десятков вешалок с костюмами, в которых сегодняшним вечером должны были выступать его юные ученики. Финальный прогон закончился примерно полчаса назад и маленькие альфочки и омежки благополучно разъехались по домам со своими родителями, чтобы как следует отдохнуть, покушать и перевести дух перед вечерним спектаклем. Омега тоже мечтал быть в числе тех, кто окажется дома, чтобы насладиться вкусным свежесваренным капучино и хотя бы полчасика понежиться на мягкой постели, пропитанной любимыми запахами корицы и ванили. Но, будучи главным художником-постановщиком в детской балетной студии Лос-Анджелеса, всё, что мог позволить себе Чимин — это пятиминутный перерыв в собственном кабинете, а потом несколько часов кропотливой работы над реставрацией костюмов с ниткой и иголкой в руках, чтобы во время выступления ни у одного из его подопечных не возникло неприятных ситуаций с нарядом. И, конечно, в планах было ещё вернуть пару мышиных голов на их законное место, потому что неугомонные альфы были слишком перевозбуждены ожиданием своей сцены и поотрывали их со своих ободков.       — Учитель Пак! — Чимин уже почти дошёл до своего кабинета, когда его окликнула маленькая омежка, бегущая со всех ног в его сторону, — Учитель Пак, можно вас на минутку?       — Конечно, милая. Что случилось? — блондин присел на корточки рядом с малышкой, которая играла главную роль принцессы в сегодняшнем балете.       — Учитель Пак, — девочка мило улыбнулась, раскачиваясь из стороны в сторону, пряча что-то за спиной, — Я бы хотела подарить Вам подарок. Знаю, что рождество только через неделю, но я бы не смогла так долго терпеть. — Она подняла на него свои большие зеленые глаза и протянула небольшой серебристый пакетик, — Спасибо за то, что Вы мой учитель.       — Ох, Амели, не стоило, — Чимин немного растерялся, принимая презент из чужих маленьких ручек, а потом притянул малышку в свои объятия. — А я очень рад, что ты моя ученица. Спасибо большое! — он звонко чмокнул омежку в пухлую щеку, оставляя на ней едва заметный след от нежно-розового бальзама для губ.       — Я буду блистать сегодня на сцене, как Вы и велели. И ни за что не подведу Вас.       — Знаю, — Пак аккуратно заправил ей за ушко длинную светлую прядь, нежно улыбаясь, и поправил пышную голубую юбку. — Беги отдыхать, а то твои папы тебя наверняка заждались.       — Хорошо, учитель. Увидимся вечером. И я не опоздаю! — она забавно хихикнула, помахав на прощанье, и понеслась обратно также быстро, как и прибежала. Чимин же так и продолжил сидеть, улыбаясь, провожая взглядом отдаляющуюся фигуру Амели, чувствуя как внутри разливается приятная волна теплоты от ощущения того, что всё произошедшее когда-то давно в его жизни, привело его в самое правильное место.       Пак Чимин переехал в Лос-Анджелес четыре года назад, когда его танцевальная карьера подошла к концу из-за несчастного случая, в результате которого он получил травму, навсегда лишившую его возможности выступать на сцене. Ещё совсем юному девятнадцатилетнему омеге потребовалось много времени для того, чтобы восстановиться и свыкнуться с мыслью о том, что большая сцена больше не реальность, которая вот-вот наступит, а всего лишь мечта, которой было не суждено сбыться.       Спустя год, проведенный в больничных палатах и креслах психологов, Чимин решил, что ему нужно что-то менять. И это что-то должно было быть глобальней обычной перестановки или смены имиджа, потому что за это время его книжный шкаф успел перекочевать из одной комнаты в другую десяток раз, а бедные волосы стали портиться и выпадать из-за постоянных окрашиваний. И когда до него окончательно дошло, что жизнь разделилась на «до» и «после», он понял, что ему вполне под силу сделать это «после» гораздо счастливее, чем те дни, которые остались всего лишь воспоминанием.       Сидя тогда в своей маленькой квартире на окраине Сеула, Чимин решил, что для того, чтобы разукрасить свое будущее красками ярче, чем серая и черная, ему в первую очередь надо уехать из места, где все смотрели на него взглядами, полными сожаления и сострадания. Конечно, ведь когда-то его знали как человека, который парил над сценой, но с костылями, ставшими его лучшими друзьями на ближайшие полгода после травмы, сложно было представить, что он вообще когда-то танцевал.       В тот же вечер омега открыл расписание ближайших рейсов и, сам того не зная, сделал самый важный выбор в своей жизни, когда нажал кнопку «оплатить» и приобрел билет в один конец в город, находившийся на юге штата Калифорния. И в тот момент, когда он впервые ступил на земли Лос-Анджелеса, началась новая глава его жизни, всё ещё наполненная балетными станками, игривым детским смехом и самым настоящим счастьем, которое до этого момента казалось ему безликим, потому что он искал его не в том месте.       Зайдя в свой просторный кабинет, Чимин аккуратно повесил костюмы на вешалку и сел на мягкое кресло, откидывая голову. Хоть на часах и было всего двенадцать часов, омега чувствовал усталость каждой клеточкой своего тела, потому что уже с шести утра он суетился в школе, переставляя декорации, перепроверяя расписание и музыку, а также подшивая оставшиеся костюмы, чтобы вечерний концерт, который был так важен для его маленьких детишек, прошёл лёгко и гладко.       Парень кинул взгляд на серебристый пакет, который он поставил на рабочий стол, и притянул его к себе, доставая сначала маленькую рождественскую открытку. Малышка Амели, вручившая ему этот презент, явно очень старалась выводить ровным почерком буквы, чтобы поздравить своего любимого учителя с наступающим праздником. Расплывшись в счастливой улыбке от прочтения милого детского послания, Чимин опустил руку в пакет и, нащупав содержимое, достал оттуда миниатюрную фигурку. Ёлочная игрушка в виде героя сегодняшней пьесы для многих могла показаться слишком простым и даже примитивным подарком, но вот для Чимина этот маленький Щелкунчик, которого он держал в руках, было чуть ли ни самым ценным, что он когда-либо получал.       Омега всегда мечтал иметь на своей ёлке именно такую игрушку. И дело было далеко не в том, что она была какой-то особенной или имела баснословную стоимость. Вовсе нет. Эта была самая обычная деревянная фигурка, окрашенная белой краской и серебряными блестками, с забавными усами из ваты и открывающейся челюстью, как положено любому Щелкунчику. Самая обычная игрушка, но такая важная для самого Чимина, потому что когда-то именно с этого персонажа всё и началось.       Улыбнувшись своим воспоминаниям, навеянным милым подарком, Чимин убрал игрушку обратно в пакет и снял свой шоппер со спинки кресла, чтобы сразу убрать в него пакетик, так как был риск того, что в вечерней спешке он обязательно забудет о нём. Открыв сумку, омега обнаружил на дне небольшой ланч бокс с приклеенным на нем стикером, где было выведено два маленьких красных сердечка, одно из которых было кривоватым, но при этом казалось самым прекрасным. На лице вновь засияла улыбка, а внутри поселилось тепло, приятной негой растекающейся по всему телу.

***

       Чимин стоял за кулисами, аккуратно поправляя костюмы на альфах, которые то и дело крутились в его руках. До начала представления оставались считанные минуты, а из зала доносились приглушенные голоса родителей, которые уже заняли свои места и сидели в ожидании долгожданного шоу, которые их маленькие детки готовили на протяжении целых трёх месяцев.       — Учитель Пак, — тихо прошептал Чонгук, которому Чимин затягивал пояс, к которому крепилась игрушечная шпага солдатика, — мне страшно, — пробормотал он, кидая обеспокоенный взгляд на полный зал зрителей. — Вдруг я забуду движения или вообще упаду… — альфа поднял на учителя глаза, полные слёз.       — Милый, — Чимин аккуратно стёр скатившуюся по щеке слезинку и присел на корточки, — Хочешь открою тебе страшную тайну? — дождавшись неуверенно кивка, омега наклонился ближе к лицу ребёнка и тихонько прошептал на ушко. — Мне тоже страшно.       — Разве взрослые боятся чего-то? — удивился он, поменявшись в лице.       — А почему не должны? — Чимин ласково улыбнулся, поправляя головной убор на ребёнке, — Я вот, например, боюсь того, что вы не получите удовольствие от сегодняшнего выступления и сбежите с моих занятий. А я, между прочим, вас всех очень люблю.       — Ещё чего. Мы никогда Вас не оставим, учитель, — мальчишка тут же улыбнулся, выпячивая грудь вперед и стирая с щёк влагу. А потом, немного подумав, сник и продолжил. — Вы, учитель, всё-таки омега. Вам можно бояться, а я то альфа. Но мне так страшно, что коленки трясутся. Даже Тэхён не боится, стоит веселый такой, улыбается во все свои двадцать два зуба и хихикает рядом с Вонхо так, что вот-вот надорвется, — Чонгук насупился, кидая недобрый взгляд на другого альфу, что то и дело корчил рожицы вышеупомянутому омеге.       — О-о, — протянул Чимин, стараясь скрыть улыбку, когда проследил за чужим взглядом. — Кажется у меня в классе появился маленький ревнивец.       — Что? Кто? Я? Ревную? Кого? — с каждым вопросом и без того огромные глаза девятилетнего Чонгука округлялись ещё больше. — Этого проказника? Да он же козявки из носа ест и печеньем никогда не делится, которое, между прочим, я ему таскаю, — он снова зло посмотрел на альфу, который щекотал заливающегося смехом омегу, а потом грустно вздохнул, отводя взгляд. — И мне правда страшно выходить на сцену. Вдруг я ему на ногу наступлю или вообще испорчу представление из-за того, что всё время смотрю в его сторону? Он ведь тогда точно не поделится со мной печеньем.       — Чонгук-и, — Чимин ласково улыбнулся, притягивая в свои объятия альфу. — Страх — это нормально, — он заглянул в большие шоколадные глаза напротив и бережно провёл тыльной стороной ладони по щеке. — И не имеет значение маленький ты или взрослый, альфа ты или омега. Каждый человек чего-то боится. И, раз уж у нас с тобой выдался такой разговор по душам, могу ли я доверить тебе ещё один секретик? — Чонгук вновь утвердительно кивнул и уже сам приблизился к учителю, — Тэхён подходил ко мне десять минут назад и сказал, что он очень переживает, что тебе не понравился его костюм и поэтому ты с ним даже не поздоровался.       — Правда? — с надеждой в голосе спросил младший, снова поворачиваясь в сторону омеги, который уже вовсе не хохотал, а стоял, поджав губы, и кидал на него редкие взгляды.       — Правда, — Пак снова улыбнулся, и положил руки на плечи Чонгука, чтобы развернуть его корпус в сторону Тэхёна. — Поэтому, пока у тебя есть ещё минутка перед началом выступления, тебе стоит подойти к нему и сделать комплимент, потому что красный цвет на нём смотрится потрясающе, — Чимин легонько подтолкнул альфу в сторону семилетнего Тэ и, поднявшись, довольно улыбнулся, когда омежка с громким криком «ну наконец-то» повис у Чонгука на шее.       Омега ещё раз оглядел всех присутствующих и, удовлетворенный увиденным, облегченно выдохнул, наслаждаясь моментом. Чимин чувствовал себя так комфортно в атмосфере закулисья, которая была наполнена и бесконечной суетой, и страхом сцены, и предвкушением выступления, и, несмотря на столь юный возраст его подопечных, драмой и любовью. Конечно, глядя на горящие глаза своих детей, Чимин постоянно в мыслях возвращался на несколько лет назад, когда его самого сковывал страх перед выходом к зрителям. Однако, воспоминания больше не приносили горечи и грусти, потому что омега мог с радостью сказать, что всё то, что он испытывал будучи артистом балета, меркло рядом с теми чувствами, которые он испытывал сейчас. Лишенный возможности ещё раз выйти на большую сцену, так и оставшись в тени занавеса, Чимин прекрасно знал, что всё то, что происходит в его жизни — правильно.       — Милые, вы готовы? — собирая детей в круг, он одарил каждого ласковой улыбкой и добрым взглядом, а когда вокруг стали слышны утвердительные ответы, начал свою напутственную речь. — Перед тем, как вы выйдете на сцену, я хочу напомнить вам о том, что вы у меня самые лучшие. И, чтобы не случилось во время выступления, мне очень важно, чтобы каждый из вас получил удовольствие от сегодняшнего вечера. Если вы вдруг забудете движения или споткнетесь — не страшно, вы талантливые танцоры, которые умеют импровизировать и выходить из сложных ситуаций. Если вы вдруг поймете, что с вашим костюмом что-то не так или у вас, например, оторвалась голова, — он улыбнулся, обращая своё внимание на нескольких альф во главе с Вонхо, которые пинали друг друга локтями и так и норовились стянуть друг с друга ободки, — это тоже не страшно. Там, в этом зале, — он легонько отодвинул занавес, показывая зрителей, — сидят ваши мамы и папы, которым не важно в каком костюме вы выступаете и попадаете ли вы в ритм. Им важно, чтобы в этот вечер, находясь на сцене, вы были счастливы. И, если вдруг вам станет страшно, — он с нежностью посмотрел на Чонгука, который крепко сжимал в своей ладони ручку Тэхёна, — найдите глазами того, кто вселит в вас уверенность в том, что вы все делаете правильно. Договорились? — он протянул руку в центр круга, чтобы десятки маленьких ладошек поочередно стали накрывать друг друга. — Я уже вами очень горжусь, крошки. А теперь, на счёт раз, два, три! — сразу после окончания подсчета вступили первые аккорды чудесной музыки и Чимин, с лёгкостью на сердце, отправил своих маленьких птенчиков на сцену.       Во время выступления омега внимательно следил за происходящим, отмечая для себя правильность выполненных движений и факт того, что детишки почти не сбивались со счёта, а в перерывах партий поправлял своим ученикам костюмы и прически. И только в редкие моменты, когда все были на сцене, кидал взгляд в зрительный зал, где на первых рядах мелькали две пары любимых глаз. В его обожаемой закулисной суете, он так и не понял, как быстро пролетел целый час балета, к которому они готовились три длинных месяца. И только когда из зала раздались аплодисменты, а Амели подбежала к нему, схватив за руку, чтобы вывести на сцену к десятку улыбающихся альф и омег на финальный поклон, Чимин понял, что очередной счастливый день его жизни подходит к своему завершению.       Оказавшись вновь под светом софитов, учитель крепко взял за руку стоящих рядом с ним Чонгука и Амели и, улыбаясь, сделал с детьми несколько шагов вперед, чтобы поклониться. Ему было страшно представить как он выглядит сейчас перед родителями своих воспитанников, потому что последний раз он нормально спал пару дней назад, а в течении всего дня у него даже не было возможности подправить макияж. Радовал хотя бы факт того, что одет он был не в спортивные штаны для тренировок, а в классические черные брюки с заправленной в них кремового цвета блузой, которая отдавала приятным блеском в свете ламп. Заходя на третий поклон, он увидел как к сцене неуклюже бежит знакомая светлая макушка, которую очень вовремя на очередной ступеньке подхватили крепкие руки альфы. Брюнет, одетый в простую белую футболку, поверх которой был накинут свободный пиджак, принялся шептать что-то малышу на ушко, а тот в свою очередь уверенно кивал, делая уж слишком умный вид для трехлетнего возраста. И, только когда эта парочка приблизилась в плотную к сцене, Чимин заметил огромный букет его любимых пионов, который альфа аккуратно передал ребёнку, помогая держать их снизу.       — Учитель Пак, идите к ним, — шепнула Амели, отпуская ладонь Чимина.       Омега сделал несколько неуверенных шагов вперед, слыша как маленький зрительный зал аплодирует ему, и наконец подошёл к краю сцены, чтобы принять из крохотных ручек цветы, предназначенные для него.       — Папочка, ты очень красивый, — прошептал омежка, отдавая букет и тут же сильнее ухватился за шею отца, который только ласково улыбнулся и кивнул. Чимин просиял, ощущая как нотки любимых ароматов наполняют лёгкие, и одними губами прошептал «спасибо», стараясь сдержать слёзы, что так некстати защипали глаза.       Проводив взглядом двух самых дорогих в его жизни людей, омега подозвал к себе детишек, чтобы они поклонились ещё раз, поставив красивую точку в сегодняшнем представлении.

***

      — Ты же говорил, что вы не придёте, — садясь на переднее сиденье, Чимин сразу кинул взгляд на детское кресло, где уже во всю мирно спал Миён. — Я и не надеялся увидеть вас в зале, — перейдя на шепот, омега быстро поцеловал мужа в щёку и сделал глубокий вдох, наслаждаясь запахом ванили и корицы, что быстро смешался с его собственным кофейным ароматом.       — Разве я мог пропустить премьеру Щелкунчика в преддверии Рождества? — Юнги ласково улыбнулся, кидая взгляд на их маленькую копию, что забавно посапывала во сне, морща носик, а потом притянул к себе Чимина, нежно целуя его в губы, — С годовщиной, любимый, — его хриплый голос, прозвучавший прямо на ушко, пустил волну мурашек по коже омеги, заставляя того шумно втянуть воздух и отвернуться к окну. Спустя все годы, проведенные вместе, реакция на этот шёпот, проникающий глубоко в сознание, всё ещё отдавалась волной возбуждения по телу блондина. И это никогда не оставалось без внимания Юнги, который сейчас довольно усмехнулся, заводя машину.       — Годовщина свадьбы только через месяц, — успокоив сбившееся дыхание, Чимин кинул взгляд на мужа, следя за тем, как длинные пальцы Юнги уверенно обхватывают руль, выкручивая его, чтобы выехать с парковки. Омега закусил губу, думая о том, что лучше бы он не смотрел, ведь в памяти сразу стали всплывать обрывки из их спальни, где эти самые пальцы доводили до предела, а воспоминания о прикосновениях этих рук к собственному телу плавили, отзываясь фантомами на шее, ключицах, бедрах…       — А я говорю не про неё.       — А про что тогда? — Чимин несколько раз моргнул, стараясь избавиться от наваждения, и вопросительно посмотрел на Юнги, стараясь вспомнить о чём вообще велась речь.       — Чимин-а, — протянул брюнет, — ни за что не поверю, что ты забыл, — альфа прищурился, рассматривая удивленное выражения лица супруга.       — Забыл что?       — Что четыре года назад в этот день мы познакомились, — на лице Юнги сразу отпечаталась неприкрытая грусть и он поджал губы, вернув взгляд обратно на дорогу.       — Разве сегодня? — омега достал из кармана телефон, проверяя дату, хотя он и так прекрасно знал какое сегодня число.       — Милый, ты начинаешь меня пугать, — остановившись на светофоре, Юнги непонимающе посмотрел на мужа, который закусил губу, стараясь сдержать улыбку.       — Конечно я помню, глупенький, — он тихо рассмеялся, протягивая руку к чужому лицу, чтобы оставить на нём нежное прикосновение. — С нашим днем, Юнги-я. — Альфа быстро перехватил ладонь, которая, в сравнение с его, казалась такой же крохотной, как и ручка Миёна, и оставил нежный поцелуй на тыльной стороне, переплетая пальцы. — Я люблю тебя, — Чимин ласково улыбнулся, замечая как расслабляется лицо мужа.       — Они всё ещё называют тебя учитель Пак, — спустя пару минут произнес альфа и это могло бы показаться претензией, но сказано было так легко, что омега только усмехнулся.       — Их невозможно отучить, извини, — продолжая расслабленно улыбаться, омега поглаживал большим пальцем прохладную ладонь человека, в которую когда-то без раздумий вложил свою, доверив собственную жизнь.       — Главное, чтобы тебе было комфортно. Но если нет, то я заставлю Хосока переписать твою биографию на сайте. В конце концов, официально ты вышел на эту работу уже с моей фамилией.       — Тебе будет проще стереть ему память, — Чимин приглушенно рассмеялся, слыша как Юнги бормочет себе под нос что-то невнятное. — Это больше не причиняет боль, Юнги. Всё в порядке, тебе не о чем волноваться.       — Это самое главное, — альфа улыбнулся уголком губ, продолжая внимательно следить за дорогой.       Чимин расслабленно выдохнул, откидывая голову на сиденье, и прикрыл глаза. Фамилия Пак действительно уже давно не фигурировала в его документах, но когда он только пришел к владельцу школы, Чон Хосоку, омега очень просил называть его по имени, которое когда-то было широко известно в танцевальных кругах. Тогда Чимин посчитал это частью своей терапии, позволяющей смириться с тем, что произошло. Многие бы посчитали глупостью, что собственное имя может причинить боль, но вот для танцора, который когда-то был Пак Чимином — восходящей звездой балета, чья фамилия должна была присутствовать на афишах, было сложно смириться с тем, что он теперь просто обычный человек с интересным прошлым и неизвестным будущем. Сейчас, конечно, всё это в прошлом, потому что от того мальчишки, возлагающего на свою карьеру большие надежды, не осталось ровным счетом ничего кроме любви к балету. Теперь он Мин Чимин — любимый преподаватель своих маленьких детишек, любящий муж и заботливый папа. А вот «учитель Пак» вошло у многих в привычку, и хоть необходимость в этом давно отпала, сотрудники продолжали называть его так, а Хосок вообще наотрез отказался признавать его с новой фамилией, говоря что она звучит до безобразия мило в сочетании с его именем.       Дорога до дома составляла примерно сорок минут, большую часть которой они ехали молча. И за это Чимин был очень благодарен своему мужу, который без лишних слов понимал, что после насыщенного рабочего дня его супругу нужно полчаса тишины, чтобы немного прийти в себя от ажиотажа, царившего за кулисами. Как бы Чимин не пытался убедить самого себя и окружающих в том, что он совершенно не устает, слабость всё равно отзывалась в каждой клеточке его тела, а потому шум дороги и мирное сопение их маленького Миёна, доносящееся с заднего сиденья, действовали на него как снотворное, и он прикрыл глаза, проваливаясь в сладкую дрёму. А Юнги продолжал молчать, позволяя себе лишь на редких красных светофорах смотреть на полюбившийся профиль, что свёл его с ума значительно раньше, чем четыре года назад.

***

      Чимин переехал в Лос-Анджелес в начале декабря. И ему казалось, что время как раз самое подходящее, ведь именно зимой, когда атмосфера наполнена ожиданием праздника, хочется верить, что произойдет чудо, которое изменит жизнь в лучшую сторону. И Чимин верил. Гуляя по незнакомым улицам и пробуя местную кухню, Чимин верил, что та боль, которую он привёз с собой на другой континент, в это Рождество обязательно отступит на задний план и даст ему, наконец, вдохнуть полной грудью.       Первые дни, проведенные в новой стране, омежка старался не думать о том, что являлось для него смыслом жизни на протяжении пятнадцати лет. И мысли о балете действительно затерялись где-то на задворках сознания, потому что Чимин активно занимался поисками съемного жилья, а когда маленькая квартирка в уютном спальном районе была найдена, он часами стал пропадать в магазинах с постельным бельем и посудой, чтобы заполнить пространство вокруг себя вещами, которые радовали бы его глаз.       Вот только эйфория, связанная с переездом, продлилась не долго. Спустя неделю после того, как он заселился в свою квартиру, Чимин решил разобрать полупустой чемодан, что смиренно ждал его в углу комнаты. Омега совсем не помнил, что клал тогда с собой, потому что ценного у него ничего не было, да и тащить с собой вещи, которые напоминали бы о жизни, которая закончилась, он не хотел. Сидя в тот вечер на пушистом ковре, купленном за пару дней до этого, он подтянул к себе багаж и открыл замок, сразу же находя взглядом старенькие потрепанные пуанты, которые служили ему верой и правдой на протяжении многих лет. Когда он взял их в руки, боль снова решила напомнить о себе, отдаваясь пульсацией в сердце и травмированном колене. И хоть Чимин и знал, что танцор умирает дважды, он никогда не думал, что его первая смерть наступит так рано, причиняя столько страданий.       Осознание того, что он больше никогда не встанет на пуанты, пришло к нему ещё в тот момент, когда его коленная чашечка решила раскрошиться на сотню маленьких осколков из-за неудачного падения во время репетиции, навсегда оставив длинный уродливый шрам на коленке. Но вот только рука так и не поднялась выкинуть то, что было продолжением его собственных ног, поэтому в самый последний момент он закинул их в свой багаж в надежде, что здесь, в Лос-Анджелесе, ему удастся избавиться от травмирующих душу воспоминаний. Вот только он совсем забыл, что куда бы человек не поехал, от себя ему сбежать не удастся.       Чимин скучал. Скучал по бесконечным выматывающим репетициям; скучал по волнению перед выходом на сцену; скучал по гомону закулисья и свету софитов; скучал по музыке, что становилась с танцором единым целым. Омега так старательно пытался выкинуть балет из своей головы, но все попытки были безрезультатны. Он просто не умел жить без него, его попросту не научили, потому что все сознательные годы он жил именно танцем. И тогда, за неделю до Рождества, Чимин нашёл себя в театральной кассе, покупающим билет на первое попавшееся выступление, чтобы хотя бы как зритель насладиться овациями зала, чарующей музыкой, театральным занавесом и, конечно же, самим балетом.       В предпраздничные дни самым распространенным шоу был балет «Щелкунчик», в котором и сам Чимин когда-то принимал участие несколько лет назад. Омеге посчастливилось купить билет на первый ряд балкона, откуда открывался потрясающий вид на сцену. Сказать честно, он совсем не помнил, когда вообще последний раз сидел в зрительном зале и наблюдал за спектаклем со стороны, поэтому был в волнительном предвкушении, когда свет погас и раздались первые аккорды.       Чимин, затаив дыхание, внимательно следил за танцорами, но вот только мурашек по коже не случилось. Всё, что он чувствовал в тот момент, когда на сцену вышли артисты, это тянущую боль, сковавшую его тело и, кажется, лишающую рассудка, потому что в голове калейдоскопом стали сменяться воспоминания о том, как он впервые вышел на сцену, как ему впервые дали ведущую роль, как он впервые получил травму, и как он впервые пропустил выступление, потому что больше не мог танцевать.       Ему бы хотелось заплакать, но вот слёз почему-то не оказалось. Наверное, омега выплакал всё за те полгода, когда учился заново ходить без костылей, и поэтому единственное, что ему оставалось — это смотреть стеклянным взглядом на сцену, наблюдая за тем, как будущие или настоящие звёзды балета выполняют сложные элементы, порхая над сценой, как и он когда-то.       Это зрелище совершенно не приносило удовольствия, как и факт того, что весь первый акт он чувствовал на себе чужой взгляд. Когда был объявлен антракт, все вокруг засуетились, покидая свои места, да и сам Чимин уже думал просто уйти, чтобы больше себя не мучать, но что-то внутри подсказывало ему остаться. И в момент, когда рядом с ним опустевшее кресло продавилось под чужим весом, он мелко вздрогнул, так как не ожидал, что к нему кто-то подойдёт.       — Удивительно, что Вы решили прийти сюда, Чимин, — на корейском, который он не слышал чуть больше двух недель. Низкий хрипловатый голос отдался в теле Чимина вибрацией, а лёгкие стал наполнять пряный запах корицы, исходивший от незнакомца.       Но Пак старательно игнорировал мужчину, продолжая смотреть перед собой. Он прекрасно понимал, что его узнали, и ему так не хотелось снова встречать взгляд, который будет пропитан сожалением, ведь он бежал в другую страну не для того, чтобы снова чувствовать это отвращение к самому себе.       — Мне было бы интересно услышать, что чувствует артист балета, находясь в зрительном зале.       — Уходите, — еле слышно процедил Чимин, наконец повернувшись в сторону молодого мужчины, который показался ему смутно знакомым. Альфа, что на вид был всего на пару лет старше, лишь по доброму улыбнулся, встречая злой взгляд напротив. Омеге так хотелось нахамить и послать к чёрту, но его остановили чужие карие глаза, что смотрели совсем не с сожалением, а интересом и какой-то неприкрытой нежностью. — Откуда Вы меня знаете? — Чимину пришлось прочистить горло, потому что он не помнил, когда в последний раз с кем-то разговаривал.       — Несколько лет назад в Сеуле удалось попасть на ваше выступление, — так просто сорвалось с чужих тонких губ, что омега удивленно уставился на альфу, внимательно изучающего его.       — Я мало где выступал на большой сцене… — почему-то шёпотом ответил Чимин, продолжая смотреть в красивые карие глаза напротив. — Удивительно, что Вам удалось застать это.       —Юнги, — альфа улыбнулся, протягивая руку.       — Моё имя Вы и так знаете, — вкладывая свою ладонь в чужую холодную руку, Чимин почувствовал как волна мурашек пробегает по затылку. — Но рассказать мне Вам, увы, нечего, — омега грустно улыбнулся, поджимая губы, замечая как зрительный зал начинает снова заполняться.       — Мне достаточно было и этого, — Юнги встал, слегка поклонившись, и, пожелав хорошего вечера, ушёл обратно на своё место.       Весь второй акт Чимин не находил себе места. Он елозил на стуле, вызывая недовольство рядом сидящих людей, и постоянно оглядывался назад, стараясь найти в кромешной темноте мужчину, который оказался первым из числа тех, кто знал его как артиста, но смотрел на него совсем иначе. В его взгляде хотелось тонуть, потому что Чимину казалось, что в этих глазах нежности больше, чем во всём мире. А то как аккуратно и бережно он прикасался к его ладони…       Пак еле высидел до окончания спектакля, а когда в зале наконец появился свет, стал судорожно оглядываться по сторонам, стараясь найти Юнги. Но его нигде не было: ни на балконе, ни в партере, ни в очереди в туалет, ни в гардеробе. Обреченно выдохнув, Чимин медленно побрел к выходу, сожалея о том, что не попросил номер телефона. Он сам не знал зачем ему это нужно, но уговаривал себя, что было бы неплохо обзавестись другом, а найти в Лос-Анджелесе человека, знающего корейский, было не такой уж и простой задачей.       Выйдя из здания театра, омега ещё раз с грустью посмотрел на главный вход, откуда продолжали неспешно выходить люди, и направился в сторону ближайшей остановки. Но когда он подошёл ближе к дороге, в глаза бросилась припаркованная темно-синяя машина и мужчина в светло-коричневом костюме, так хорошо подходившим к его запаху корицы, что стоял расслаблено облокотившись на корпус авто и смотрел прямо на него. Невысокий альфа с чёрными волосами, что почти доходили до плеч и были аккуратно зачесаны от лица назад, улыбнулся уголком губ, замечая, что Чимин всё-таки нашёл его взглядом. Омега замер на мгновение, а потом и сам не понял, как невидимая сила притянула его к Юнги.       — Есть планы на вечер? — брюнет оттолкнулся от машины, делая шаг на встречу и, увидев как Чимин отрицательно качает головой, открыл дверь пассажирского сиденья, — Я знаю отличный ресторан, где готовят корейскую кухню, — омега без раздумий сел в чужой салон, пропитанный пряным запахом, ни на секунду не усомнившись в том, что он правильно поступает.       Во время поездки они обоюдно решили перейти на «ты», поскольку разница в возрасте была совсем незначительной и Юнги оказался старше всего на четыре года. Они приехали в незнакомый для Чимина район, где действительно находился ресторанчик с корейскими блюдами, по которым омега, если говорить честно, сильно соскучился за несколько недель в Лос-Анджелесе. И, сделав заказ, они начали непринужденный разговор.       Казалось бы о чём могут говорить двое незнакомцев, у которых из общего была только страна рождения в паспорте? Но с каждой минутой, проведенной наедине с альфой, Чимин всё больше и больше убеждался в том, что с таким человеком можно говорить обо всем. Юнги рассказывал о том, как впервые оказался в штате Калифорния семь лет назад, когда переехал сюда учиться, как долгие годы боролся с желанием вернуться обратно в Сеул, потому что родная земля манила обратно, а местная кухня первое время казалась чем-то отвратительным. Чимин же с интересом слушал, задавая редкие вопросы, и наслаждался чужим голосом, что звучал для него лучше всяких симфоний.       — Почему ты оказался здесь? — цепляя палочками очередной кусок кимчи, Юнги вопросительно посмотрел на Чимина.       — Не знаю даже, — омега пожал плечам, — Пытался сбежать? — он на секунду задумался, делая глоток соджу. — Пожалуй, что да. Я пытался сбежать, чтобы больше не чувствовать на себе все эти мерзкие взгляды, пропитанные горечью и сочувствием. Это так неприятно, когда люди считают своим долгом подойти к тебе, чтобы выразить свои соболезнования. Я и так в тот момент чувствовал, что умираю, а слыша все те слова, что прилетали мне в спину… Меня будто похоронили заживо, понимаешь? — Чимин посмотрел на Юнги, который отрицательно покачал головой, что вызвало на его лице тень улыбки, потому что он впервые видел перед собой человека, который не пытается лгать, заявляя о том, что ему это знакомо. Альфа напротив был честен, как никто другой в его жизни, открыто заявляя, что ему совсем не понятно, что Чимин чувствовал в тот момент, когда жизнь, которой он привык жить, разрушилась.       — Всё было так паршиво?       — Может и нет, просто… — Чимин вдруг усмехнулся, поднимая взгляд. — Так странно. Я всегда мечтал поговорить об этом с кем-нибудь, но сейчас, когда появилась такая возможность, я даже слов подобрать не могу, чтобы описать то, что чувствовал.       — Почему ты пришел сегодня? — альфа отложил палочки, внимательно разглядывая лицо напротив, которое пленило его своей красотой: большие карие глаза, превращающиеся в тонкие полумесяцы, когда омега улыбался; тонкие брови, что так и норовились взмыть вверх, когда блондин слышал что-то, что его удивляло; милая детская припухлость на щеках, которые отливали персиковым румянцем и пухлые губы, что юноша забавно закусывал, когда задумывался.       — Хотел насладиться тем, что раньше приносило мне удовольствие, но получилось только расковырять и без того еле затянувшийся шрам. Я думал, что мне станет легче, если я буду причастен к балету хотя бы как зритель, но… Реальность оказалась суровее, чем я думал, — он грустно усмехнулся, делая глоток соджу. — Я пришёл, потому что скучал, но осознание того, что на сцене кто-то другой, а не я, больно бьет под дых, выбивая воздух.       — А какова цель? — Юнги опустил голову на замок рук, внимательно следя за движениями Чимина, грациозно заправляющего выбившуюся светлую прядь за ушко, — Мне просто интересно чего хотел именно ты, когда решил посвятить себя балету?       — Меня никто никогда об этом не спрашивал, — омега как-то смущенно улыбнулся, пытаясь скрыть это действие непринужденным поворотом головы, делая вид что он рассматривает вид за окном. — На самом деле цели никогда не было. Мне просто нравилось делать то, что приносит мне удовольствие и тягучей болью разливается по телу, заставляя чувствовать себя живым. Потом, конечно, амбиции взяли верх и я задумался о славе и признании. Но сейчас это кажется таким жалким и мелочным, что от самого себя тошно. И, если тебе интересно, какую цель бы я преследовал сейчас, то я бы просто хотел танцевать и быть частью этого. Но, как ты знаешь, это невозможно.       — Если ты этого действительно хочешь, то возможно, — Юнги ласково улыбнулся, перекладывая на его тарелку кусочек горячего мяса.       — Мне страшно, — вдруг прошептал он, — мне чертовски страшно, Юнги, — он поднял на него глаза, полные печали и продолжил, впервые обнажая перед кем-то душу. — За этот год я лишь раз осмелился прийти в студию. Это было через месяц после того, как мне разрешили ходить без костылей, и я решил проверить в какой я форме и на что способен. По началу даже обрадовался, замечая что моему телу всё ещё свойственна гибкость, но этого, увы, недостаточно. Я не смог сделать ни одного фуэте, хотя раньше мне в нём не было равных. Как бы я не хотел это отрицать, но жизнь танцора слишком короткая и непредсказуемая, потому что сегодня ты блистаешь на сцене, а завтра — ты уже переработанный материал, который никому не нужен. Моё «сегодня» уже закончилось и теперь я в будущем, где страшно вновь вернуться к станку, потому что мне кажется, что я не смогу сделать ни одного простого элемента. А я так не хочу вновь проживать эти чувства…       — Ты когда-нибудь слышал про амигдалу? — вопрос Юнги застал Чимина врасплох и он только отрицательно покачал головой, принимая из его рук ещё один кусочек свинины, который он с удовольствием завернул в лист салата. — Её ещё называют миндалевидным телом из-за формы. Это такая область мозга, которая отвечает за формирование эмоций, — альфа рассказывал неспеша, продолжая обжаривать кусочки мяса на гриле. — Наш мозг хранит все неприятные воспоминания там и таким образом подготавливает нас к подобным ситуациям в будущем.       — Я не очень понимаю, — Чимин слушал с интересом, но никак не мог уловить смысл сказанных старшим слов. — Что значит подготавливая к подобным ситуациям?       — Тебе страшно только потому, что ты знаешь, как однажды с тобой такое уже случилось. И поэтому мозг словно вступает в защитную реакцию, стараясь оградить от того, что когда-то принесло негативные эмоции и причинило боль.       — То есть всё дело в амигдале?       — Да, всё дело в неприятных воспоминаниях. У тебя не будет желания возвращаться туда, где было больно. Даже если этого очень сильно хочет твоё сердце, твой мозг будет сопротивляться, — Юнги пожал плечами, откидываясь на спинку стула. — Но на самом деле это очень важный процесс. Вернуть плохие воспоминания из своего прошлого и научиться контролировать эти эмоции — это часть лечения, Чимин. Поэтому я рад, что ты сегодня нашёл в себе силы посетить театр, — альфа ободряюще улыбнулся, наливая собеседнику ещё соджу.       — Ты, наверное, психолог, — усмехнулся Чимин, приподнимая стопку.       — Просто люблю читать научные статьи, — Юнги улыбнулся, чокаясь с омегой, и отпил горьковатый напиток, рассматривая задумавшегося Пака.       — Жаль, из тебя вышел бы хороший специалист.       — С чего такие выводы?       — Я был в терапии около полугода, — Чимин недовольно сморщился, вспоминая все те походы к мозгоправам. — Но сбежал оттуда, потому что это совершенно не помогало. А твои слова заставили задуматься. Ты произвёл на меня впечатление, Мин Юнги.       — Вот как, — на лице альфы появилась кривоватая довольная ухмылка. — Мне остается надеяться, что ты впечатлился мной не только из-за сказанных слов, — он внимательно посмотрел на Чимина, который только отвернулся к окну в очередной попытке скрыть проступающий на щеках румянец. Потому что дело и вправду было не только в его словах.       Вечер плавно перетёк в ночь, когда они покинули милый ресторанчик, подаривший им ощущение, что они снова в родной стране. В отличии от Сеула, в Лос-Анджелесе декабрь баловал теплой погодой, позволяя легко одеваться и не прятаться в шарф или капюшон, потому что ветер здесь не бил в лицо, а лишь нежно ласкал кожу и трепал волосы. Поэтому желание оттянуть прощание взяло вверх, а Юнги первым предложил подышать свежим воздухом и дойти до парка, который находился недалеко от их местонахождения. Чимин же, в очередной раз за день, без раздумий согласился, застенчиво улыбаясь, когда на его плечи накинули пиджак, пропитанный запахом феромона.       Кутаясь в ткань, от которой исходил приятный пряный аромат, Чимин поймал себя на мысли, что впервые за долгое время ему так спокойно и комфортно. И ему бы хотелось списать это на несколько рюмок алкоголя, что грели изнутри, но он прекрасно понимал, что дело вовсе не в соджу. Ему было комфортно рядом с Юнги. Он это понял ещё в тот момент, когда первый раз посмотрел в его глаза, а сидя в салоне его автомобиля он убедился в этом окончательно, ведь из головы сразу же пропал рой мыслей, не дающий покоя на протяжении последних долгих месяцев его жизни. Даже болезненная тема разговора, которую Чимин всегда всячески избегал, с этим человеком казалась чем-то совсем незначительным.       Двое молодых людей ещё долго гуляли по узким дорожкам парка, вымощенным камнями, то и дело соприкасаясь руками, что вызывало на их лицах непроизвольные улыбки всякий раз, когда это происходило. Чимин продолжал с интересом вслушиваться в рассказы, решая для себя, что этот хрипловатый тембр он бы был готов слушать до конца своих дней. Юнги же продолжал изучать Чимина взглядом, всякий раз отмечая для себя красоту чужого профиля. Им обоим было недостаточно этого вечера, потому что чувство насыщения никак не приходило ни к одному из них. Поэтому они продолжали гулять до тех пор, пока первые лучи солнца не окрасили небо акварельными красками.       — Я уже и не помню, когда последний раз столько гулял и разговаривал, — Чимин улыбнулся, присаживаясь на скамейку и принимая из рук Юнги стаканчик с кофе. — Спасибо тебе за это.       — Тебе спасибо, — Юнги плавно опустился рядом, отпивая глоток любимого напитка. — Кажется, последний раз я возвращался домой утром только в студенческие годы.       — А я себе не мог такое позволить, — омега с благодарностью посмотрел в чужие глаза.       — Наверное очень сложно было все эти годы. Я имею в виду, что тебе приходилось жертвовать всем.       — Когда ты преследуешь какую-то цель, тебе кажется, что все эти жертвы не напрасны, ведь впереди тебя ждёт что-то большее, — блондин откинул голову назад, поднимая взгляд на небо, что окрасилось нежно-розовым. — Но я всё ещё помню, как завидовал ребятам, у которых были друзья, поездки за границу или на море во время каникул, да даже просто свободное время, чтобы посмотреть мультики или сериалы. Я был лишён этого, но всегда надеялся, что всё это не зря. — Чимин вдруг почувствовал, как глаза стало неприятно жечь от подступающих слёз. — Но всё, что я имею теперь — это утраченное детство и несбывшиеся мечты, ведь кем-то великим я так и не стал… — он перевел на Юнги взгляд, чувствуя как слёзы всё-таки полились по щекам, оставляя влажные дорожки, и шумно выдохнул, встречая волнение в чужих глазах. — Прости, я… — Чимин уже хотел извиниться, ведь в его планы совершенно не входило лить слёзы, но рядом с Юнги ему хотелось быть честным, поэтому чувства и эмоции, что он так тщательно скрывал от окружающих, рядом с этим человеком взяли своё, обнажая израненную душу мальчишки.       — Чимин-и, — альфа сразу же взял его лицо в ладони, стирая большими пальцами соленую влагу с лица. — Величие человека не в победах, а в том, как он встает после падений. А слёзы — это хорошо, — он ласково улыбнулся, продолжая бережно касаться покрасневшего лица, и посмотрел ему прямо в глаза. — Страх и боль — это нормально. Тебе не нужно пытаться доказать кому-то, что ты сильный. А ты очень сильный, Чимин. Но даже таким, как ты, нужна минута слабости, так что не смей просить за это прощения, — омега лишь неуверенно кивнул и забавно шмыгнул носом. — Твоя жизнь вовсе не закончилась, она только начинается. И, поверь мне, совершенно не важно, кем ты не стал. Конечно, найдутся индивиды, зацикливающие на этом своё внимание, но если ты спросишь меня, — Юнги аккуратно заправил светлую прядь за ушко, — то я отвечу, что важно лишь то, кто ты есть сейчас. И сейчас ты — гораздо больше, чем балет, Чимин.       От этих слов Пак только разрыдался пуще прежнего, чувствуя, как глубоко его зацепили слова, произнесенные хрипловатым голосом, пускающим мурашки по коже. Он легко поддался вперед, когда крепкие руки альфы притянули его к себе, и уткнулся носиком в чужую шею, позволяя пряному аромату осесть в лёгких. Его маленькие пальчики вцепились в мягкую ткань шёлковой рубашки, а чужие ладони скользили по его спине, успокаивая.       — Мы не в силах изменить прошлое, — Юнги принялся укачивать его в своих руках, продолжая медленно поглаживать содрогающегося в слезах омегу, — поэтому лучше подумай о том, кем ты хочешь стать в будущем и какие шаги ты готов сделать, чтобы это будущее реализовать, — альфа вплёл пальцы в светлые волосы на затылке, чувствуя как дыхание младшего начинает приходить в норму. — И, если ты мне позволишь, я буду рядом с тобой, — но произнесено это было одними губами.       В этих руках Чимин ощущал себя совсем маленьким ребёнком, которому через прикосновения, что оставлял на нём альфа, пытались подарить все то тепло и ласку, которых он был лишён. Омега достаточно быстро усмирил поток слёз, обжигающих его щёки, но, несмотря на это, они ещё долго просидели вот так. Им не мешали ни редкие прохожие, выгуливающие собак или отправившиеся на пробежку, ни шум машин, что стал доноситься со стороны дороги. В тот момент мир словно существовал только для израненного Чимина, непонимающего что делать с этой жизнью, и ласкового Юнги, который был готов залечить его раны.       Чимину бы хотелось, чтобы этот момент длился вечность, но настойчивая вибрация в кармане альфы заставила его отстраниться и слабо кивнуть, слыша извинения о том, что мужчине нужно ответить. Юнги отошёл на несколько метров и омега с ужасом заметил, как на бежевой рубашке остались влажные пятна. И ему оставалось надеяться только на то, что следы это от его слёз, а не от соплей.       — Что-то случилось? — взволнованно спросил Чимин, замечая каким серьезным стало лицо брюнета, когда он вернулся. Но Юнги только отрицательно покачал головой, продолжая стоять перед ним. — Тебе пора ехать, да? — омега надеялся, что голос его не подведет, но прозвучал он слишком раздосадовано.       — Пока не знаю, — альфа как-то загадочно улыбнулся, присматриваясь к Чимину. — Есть одно место, которое я хочу тебе показать. Не уверен, что это вызовет у тебя восторг, потому что тебе потребуется время, но… — он запнулся, морщась. — Скорее всего ты возненавидишь меня после этого, но всё же я должен тебя туда отвезти.       — Но я не хочу тебя ненавидеть, — как-то растерянно отозвался блондин, непонимающе глядя перед собой. — И что это за место такое, раз оно должно вызвать такие эмоции? Ты начинаешь меня пугать, хён, — привычное корейское обращение к старшим легко слетело с его губ, вызывая улыбку у альфы.       — Как бы так сказать, — Юнги задумался, поджимая губы. — Я могу спросить? — дождавшись кивка, он присел на корточки перед омегой, положив руки ему на колени. — Если я скажу, что помогу вернуть тебе балет, ты мне поверишь?       — Что ты имеешь в виду?       — Мой лучший друг в следующем году открывает танцевальную школу для детей и ищет преподавателей. Он только что звонил мне и спрашивал нет ли у меня знакомых, кто занимается балетом…       — Но я уже год не практиковал, Юнги. Я даже не знаю смогу ли я вспомнить азы, что уж говорить о преподавательской деятельности? — он с грустью посмотрел на старшего, закусывая губы. — И мне страшно.       — Знаю, поэтому и прошу поехать, — он поднялся, протягивая Чимину раскрытую ладонь. — Помнишь наш диалог за ужином? Сейчас у тебя есть возможность взглянуть своему страху в лицо и побороть его. И только тебе решать сдаться или всё же попробовать, — омега смотрел то на лицо Юнги, то на его протянутую руку, стараясь справиться с внутренним смятением. Но, увидев надежду в чужих глазах, Чимин вложил свою руку в прохладную ладонь, уверенно кивая.       Юнги так спешил, будто боясь, что Чимин передумает, что даже не стал возвращаться за машиной и просто вызвал такси на самую ближайшую от них точку. Альфа крепко держал младшего за руку, ведя за собой, говоря что-то о том, что Чимин всегда может отказаться от этой затеи, но омега только улыбался, как дурачок, слепо следуя за мужчиной, что за несколько часов вдохнул в него жизнь. Они запрыгнули на заднее сиденье, и, встретившись взглядом, звонко рассмеялись, продолжая держаться за руки. Со стороны они выглядели как двое сумасшедших, что знают друг друга меньше суток, но вот для Чимина всё казалось таким правильным и необходимым, что он был готов спокойно принять факт того, что он немного не в себе, потому что ему безумно нравилось то, что происходит.       По пути Юнги что-то бормотал про Хосока, с которым он знаком ещё со студенческих времен, но Чимин слушал в пол уха, опустив голову на чужое плечо и прикрыв глаза, потому что усталость из-за бессонной ночи брала своё. Последнее, что он слышал перед тем, как провалиться в дрёму, это то, что именно Чон Хосок заставил Юнги как-то пойти с ним в театр и посмотреть балет в Сеуле.       И уже засыпая, под веками у Чимина всплыл день, когда он впервые вышел на большую сцену. До этого он всегда выступал только на академических площадках, но тогда ему досталась ведущая роль в балете «Щелкунчик», который они ставили в преддверии Рождества. Находясь за кулисами и ожидая начала, Чимин чуть было не сошёл с ума, потому что страх сковал его тело так сильно, что омега не мог пошевелить собственными конечностями. Когда он был почти на грани срыва, к нему подошла пожилая женщина и, положив руку ему на плечо, прошептала о том, что ей хорошо известно, что такое страх перед выходом на сцену. Седовласая омега рассказала ему, что уже много лет работает в этом театре и ей не в первый раз приходится видеть, как юные артисты теряются перед выступлением и стараются унять дрожь в коленках. Её мелодичный и спокойный голос отрезвил Чимина, а слова, которые она произнесла перед его уходом, он запомнил на всю свою жизнь.       — Послушай, милый, — она аккуратно поправила деталь на его костюме своей трясущейся в силу возраста рукой, — если тебе страшно — найди глазами того, кто вселит в тебя уверенность в том, что ты всё делаешь правильно. Договорились?       Омега так и не успел поблагодарить её, потому что был вынужден уйти, но оказавшись на сцене, чувствуя как неприятное и липкое чувство пробирается в его сознание, он прокручивал слова той старушки и кидал взгляды в зал. И тогда, среди сотни зрителей, он нашёл молодого парня, что смотрел на него с интересом и какой-то неприкрытой нежностью, решив танцевать для него одного.       — Мы приехали, Чимин, — хрипловатый голос раздался прямо в ушко, заставляя вздрогнуть и открыть глаза, разрушив пелену воспоминаний, что захватила его сознание.       Юнги, расплатившись, вышел из машины первым, давая омеге буквально пару секунд на то, чтобы скинуть с себя сладкую дрёму, и, обойдя такси, открыл перед ним дверь, протягивая раскрытую ладонь. На лице альфы играла тень улыбки, а его тёмные волосы красиво подсвечивались в свете декабрьского солнца, но Чимин не обращал на это внимание, с интересом заглядывая в чужие карие глаза, что смотрели на него всё также.       — Я вспомнил тебя, — улыбаясь, Чимин наконец вложил свою ладонь в прохладную руку.       — А я тебя и не забывал, — проговорил старший, переплетая их пальцы.

***

      — Мы приехали, Чимин, — тихий хрипловатый шёпот на ухо, что всё ещё заставлял покрываться мурашками. — Пойдем домой, милый, я набрал тебе ванну, — всё та же раскрытая ладонь и любимые карие глаза напротив, в которых по прежнему нежности больше, чем во всём остальном мире.       — А Миён? — омега растерянно оглянулся назад, замечая, что детское кресло пустует.       — Сладко спит у себя в кроватке, — Юнги аккуратно заправил светлую прядь волос супруга за ушко, проведя тыльной стороной ладони по щеке. — Ты так сладко спал, что я не стал тебя сразу будить.       — Спасибо, — одними губами произнес Чимин и, оставив нежный поцелуй на костяшках, вышел из машины, крепко взяв за руку человека, который подарил ему сегодняшний день.       Они неспешно зашли в небольшой домик, украшенный сотней мерцающих гирлянд, и Юнги, поцеловав мужа в висок, подтолкнул его в сторону ванной, а сам лишь извинился, попросив полчаса на то, чтобы закончить незавершенные дела по работе. Чимин только понимающе кивнул и, проводив брюнета взглядом, направился в детскую комнату к своему малышу, который появился на свет чуть меньше трёх лет назад.       Зайдя в небольшое помещение, освещенное только россыпью звездочек на потолке, омега радостно улыбнулся, чувствуя, как в лёгкие проникает сладкий запах ванили, ставший самым любимым ароматом, олицетворяющим истинную любовь двух людей, которых свела судьба. Чимин опустился в кресло рядом с кроваткой, с наслаждением разглядывая личико Миёна, что забавно поджимал губы во сне. Как бы сильно Юнги не пытался убедить омегу в том, что их сынишка — его маленькая копия с такими же щечками, где всегда присутствовал лёгкий румянец, и пухлыми губками, которые младший недовольно выпячивал всякий раз, когда ему что-то не нравилось, Чимин всё равно продолжал видеть в этой крохе полюбившиеся черты лица альфы.       Чимину с трудом верилось, что ещё несколько лет назад он думал о том, что счастливая семейная жизнь — это не про него. В жёсткий график изнурительных тренировок никогда не вписывалась личная жизнь, прелести которой его ровесники познали ещё в начале старшей школы, а потому омега каждый раз скрывался в тренировочном зале от разговоров о свиданиях, первых поцелуях и близости, которые вызывали у него только приступ смущения, расцветающий персиковым румянцем на щеках, и грусти, неприятно колющей где-то в сердце от осознания того, что прогулки в свете закатного солнца и букеты ромашек не предназначены для него. И дело было вовсе не в том, что на него не обращали внимания. Наоборот, хищные взгляды всегда преследовали Чимина, ведь выточенная бесконечными физическими нагрузками фигура не могла остаться незамеченной, а изящные изгибы тела и грациозные движения буквально гипнотизировали проходящих мимо людей.       Вот только омега прекрасно понимал, что то вожделение в глазах противоположного пола — секундная слабость внутреннего зверя, жаждущего утолить голод. И Чимин абсолютно точно не хотел быть кормом, который пережуют и выплюнут, предварительно разбив сердце и сбив с правильного маршрута. Да и все те, кого он встречал, не вызывали в нем того трепета, о котором он читал в пьесах, а единственной вещью, затрагивающей струны его души, оставался танец, которому он всецело отдавался. Балет стал его первой любовью, пропитанной страстью, болью и, как это у многих бывает, ложными надеждами.       В какой-то момент омега стал одержим фальшивой мечтой о большой сцене, ведомый чужими амбициями и желаниями сделать из него звезду современного балетного мира. Он даже не замечал как с каждым днем всё больше и больше теряет себя и свои истинные желания в череде сменяющих друг друга декораций и завистливых реплик о том, что ему всё слишком легко дается. Чимин уже и не понимал чего так страстно хотел сам, но вот его сущность, жаждущая совсем не признания, а тихого семейного счастья, тихо ждала своего часа и надеялась на чудо, когда омега наспех пролистывал свадебные фотографии одноклассников в социальных сетях.       — И кто бы мог подумать, что поворот судьбы, казавшийся мне жуткой трагедией, подарит мне такого очаровательного малыша, — омега ласково провел рукой по светлым волосам Миёна. — Спи спокойно, мой маленький лотос, — и, оставив нежный поцелуй на румяной щеке, Чимин бесшумно вышел из комнаты.       Оказавшись наедине с собой в окружении запахов любимых эфирных масел, омега с легкостью избавился от одежды и погрузился в наполненную пеной ванну, наслаждаясь тем, как всё ещё горячая вода приятно ласкает кожу. Чимин облегченно выдохнул, прикрывая глаза, чувствуя как вся усталость, скопившаяся за последнюю неделю, улетучивается с каждой минутой, а боль в мышцах отступает на задний план. Только сейчас, будучи окруженным домашней обстановкой, когда закатное солнце уже давно перестало окрашивать небосвод всеми оттенками оранжевого, до омеги наконец дошло, что их трехмесячная работа с детишками подошла к концу, а спектакль отгремел, получив сотни восторженных отзывов родителей и десятки счастливых улыбок маленьких ребятишек, с которыми Чимина теперь ожидала пара занятий в уходящем году, где они скорее будут дурачиться, чем изучать новые элементы. И от этих мыслей было так легко и радостно, что на лице заиграла довольная улыбка, а внутри стало покалывать чувство благодарности за всё то, что с ним происходит.       Всё это стало возможным только благодаря Юнги, который внезапно появился в его жизни с протянутой ладонью, ставшей для Чимина настоящим спасением и чудом. Омега с израненной душой, потерявший смысл собственной жизни, и альфа, страстно жаждущий сделать его хоть немного счастливей… Наверное, многие могли бы подумать, что их история никогда не приведет к чему-то хорошему, а кто-то и вовсе покрутил бы у виска, сказав, что крепкие браки не заключаются через месяц после знакомства и они просто парочка идиотов, пытающихся на симпатии построить семью. Да и если честно, и сам Чимин ещё пять лет назад сказал бы, что это бред какого-то сумасшедшего и так не бывает, но, оглядываясь на события четырехлетней давности, омега мог лишь смущенно улыбаться, вспоминая как всё начиналось.       Судьба всегда благосклонна к тем, кто в неё верит, вот только Чимин большую часть своей жизни отрицал этот факт, активно отстаивая позицию того, что каждый человек сам является творцом своей реальности, игнорируя мысли о том, что некоторым событиям просто суждено произойти в жизни. И, пока омега пытался взять под контроль всё с ним происходящее, Мин Юнги с самого первого взгляда, обращенного на сцену, где выступал Чимин, знал, что они обязательно встретятся ещё раз, чтобы больше никогда не расставаться.       Юнги, казавшийся многим холодным и отстраненным, стал для омеги лучиком солнца, согревающим его своей кривоватой ухмылкой на протяжении всех тех дней, когда Чимин боролся с самим собой. Младший стал пропадать в танцевальной студии чуть ли не сутками, чтобы прийти в форму и не ударить лицом в грязь в момент, когда танцевальная школа откроет свои двери для детишек, а Юнги просто был рядом. По утрам он заезжал за ним со стаканчиком свежего кофе, чтобы подбросить до зала и пожелать хорошего дня, а сам лишь наслаждался возможностью любоваться чертами лица мальчишки, покорившего его сердце, пока тот сладко спал на переднем сиденье его машины. В свой обеденный перерыв Мин успевал объехать пол города, чтобы лишь на минутку услышать мелодичный голос, говорящий слова благодарности, и увидеть счастливую улыбку, когда Чимин видел ещё горячую порцию жаренного токка из ресторанчика с корейской кухней. Юнги с интересом рассматривал внешний вид танцора, пока тот радостно хлопал в ладоши, отмечая как забавно на нём смотрятся слишком объемные спортивные штаны и какой очаровательный вид ему придает хвостик на затылке, ритмично подпрыгивающий всякий раз, когда омега кивал. А по вечерам альфа сбегал с работы пораньше, чтобы поскорее увидеть карие глаза, где с каждой их встречей грусть, поселившаяся там когда-то, стала растворяться и сменяться другими эмоциями.       Однако, были и моменты, когда после захода солнца омеге было особенно тяжело, потому что день казался ему бесконечно сменяющей друг друга чередой неудач: руки и ноги не слушались; элементарные движения не давались; прыжки всегда заканчивались падением. Осадок от провалов сильно давил на Чимина, позволяя страху запустить свои корни ещё глубже и заставить сомневаться в том, что он сможет. И именно тогда на пороге вновь появлялся Юнги, который раскрывал руки для объятий, куда младший бежал со всех ног, чтобы уткнуться носиком в шею, вдыхая пряный аромат корицы. Блондин тихонечко плакал, прижимаясь к крепкому телу, пока чужие ладони заботливо гладили по спине, даря поддержку и придавая сил двигаться дальше. И когда альфа успокаивал его, раскачивая как маленького ребенка, все плохие мысли улетучивались, а желание танцевать для одного единственного человека брало верх и Чимин, превозмогая усталость и страх, вновь становился к станку, чтобы поймать на себе взгляд брюнета, смотревшего на него с гордостью, восхищением и нежностью…       Омега бережно хранил в своей памяти воспоминания, связанные с началом его новой жизни рядом с Юнги. Хотя он бы скорее сказал, что именно в момент их встречи жизнь и началась, показывая разнообразие своих ярких красок и нежных чувств, навсегда лишая Чимина сгустка боли в груди, который мешал ему дышать. Закусывая губы из-за проступившей на них улыбки, вызванной всплывшим эпизодом их первой близости, блондин посмотрел на своё отражение, проводя рукой по ключице, где красовалась едва заметная метка, навсегда смешавшая его кофейный аромат с запахом корицы.       — Ты был прекрасен сегодня на сцене, — владелец хрипловатого голоса бесшумно вошёл в ванную, держа в руках два бокала и бутылку шампанского.       — Я ведь всего лишь вышел на поклон, — Чимин подтянулся к бортику, опустив голову на сложенные руки. — Так что ты мне льстишь.       — А вот и нет, — Юнги улыбнулся уголком губ, протягивая супругу бокалы. — Ты был на сцене весь вечер, милый, — мужчина присел на край ванны и принялся открывать бутылку, чувствуя на себе вопросительный взгляд омеги. — В каждом движении, выполненным маленькими ручками и ножками, присутствовал именно ты. Человек, который учил их верить в себя, когда они сомневались, и утешал, когда у них что-то не получалось. Ты был на сцене в каждом повороте головы Тэхёна, в каждом прыжке Чонгука, в каждом па Амели. И ты был прекрасен, — альфа медленно и тихо произносил свою речь, осторожно разливая игристый напиток по бокалам. — С премьерой, любимый.       — Спасибо, — Чимин улыбнулся, приподнимая бокал, и сделал маленький глоток, облизав губы. — Это всё благодаря тебе.       — Нет же, глупый, — Юнги подцепил белоснежную пену и провел пальцем по носику омеги, оставляя на его кончике лопающиеся пузырьки, вынуждая младшего хихикнуть и сощуриться. — Это всё твоя заслуга. Я просто был рядом, — брюнет аккуратно поставил недопитый бокал на полку.       — А за годовщину не выпьем? — Чимин удивленно вскинул тонкие брови, смотря на Юнги снизу вверх.       — Она же ведь только через месяц, — Чимин сразу понял отсылку к их диалогу в машине и опустил взгляд, промямлив что-то невнятное себе под нос. — Эй, — прохладные пальцы подцепили его изящный подбородок, приподнимая так, чтоб Юнги смог заглянуть в красивые глаза, — я люблю тебя, — он наклонился ближе, усмехаясь, когда цепкие пальчики схватили его за ворот футболки, притягивая к себе. Пухлые губы накрыли его собственные, даря сладкий поцелуй с привкусом шампанского. — С нашим днем, — разорвав поцелуй, альфа прошептал эти слова прямо в губы, соприкасаясь лбами.       — Не присоединишься? — Чимин осторожно кивнул на пенную воду, подцепив пальчиком край футболки альфы.       — Разве я могу тебе отказать? — младший только довольно улыбнулся, когда его поцеловали в макушку и подтянул к себе колени, освобождая место позади себя. Чимин обхватил ноги кольцом рук, уложив на них голову, и с удовольствием принялся рассматривать как его муж скидывает ненужную одежду, обнажая подкаченное тело. — Сильно устал? — спросил Юнги, опускаясь в воду.       — Немного, — блондин прижался спиной к крепкой груди, повернув голову так, чтобы уткнуться носиком в шею альфы и вдохнуть пряный аромат. — Но оно того стоило, — он слабо улыбнулся, поддаваясь корпусом вперед, когда длинные пальцы принялись блуждать по влажному телу, массируя плечи.       Чимин наслаждался, тая от чужих касаний, которые снимали остатки усталости и напряжения, скопившегося за день. Ему для счастья достаточно было прикосновений этих рук к телу, аромата корицы, что так прекрасно сочетался с его собственным, и знания, что там, за стенкой, мирно спит маленький омега, унаследовавший от своих родителей только самое лучшее.       — Как твои маленькие возлюбленные? — Юнги принялся оставлять россыпь коротких поцелуев на хрупком плече, обвив тонкую талию руками.       — Ну-у, — омега наклонил голову в бок, давая доступ к шее, которую стали ласкать горячие губы. — Тэхён расплакался, потому что думал, что Гук-и не оценил его наряд, а старший пустил пару скупых слёз, переживая, что оттопчет Тэ ножки.       — И как ты с этим справился? — хриплый голос прозвучал в самое ухо, заставляя покрыться мурашами, разбегающимися волной возбуждения, концентрируясь внизу живота.       — Я-я… — Чимин шумно выдохнул, когда почувствовал как горячий язык скользит вдоль яремной вены, оставляя влажный след, — я нашёл способ справиться, — прошептал он, распадаясь на атомы от каждого движения мужа.       — И какой же? — острые зубы прикусили мочку, заставляя омегу мелко вздрогнуть и развернуться, встречая довольный взгляд супруга, в чьих глазах плескалась нежность с неприкрытым возбуждением.       — Ты. — блондин ткнул пальцем в чужую грудь, слыша тихий хрипловатый смех, заполняющий маленькое пространство. — Сведешь меня когда-нибудь с ума, Мин Юнги, — Чимин резко отстранился и откинулся на противоположную сторону ванны, пустив ногой россыпь брызг в сторону мужа, заставляя того рассмеяться ещё сильнее.       — Я тебя и сумасшедшим любить буду, — Юнги перехватил тонкую щиколотку, когда омега попытался ещё раз атаковать его водой, и прикоснулся губами к выпирающей косточке. — Болит? — осторожно проведя рукой по длинному бледно-розовому шраму, виднеющемуся на острой коленке, он направил обеспокоенный взгляд в любимые глаза.       — У меня рядом с тобой ничего не болит, — легко слетело с пухлых губ, и омега подался вперед, вновь сокращая расстояние между ними.       — Всё ещё хочешь сделать татуировку? — брюнет коснулся щеки, где расцвел персиковый румянец.       — Нет, — Чимин качнул головой, укладывая руки на широкие плечи, и улыбнулся, — пусть это будет вечным напоминанием о том, что мне пришлось научиться заново ходить, чтобы наконец найти дорогу к тебе, — он наклонился вперед, чувствуя как их дыхание смешивается, и впился в любимые губы, сразу скользнув язык в приоткрытый рот, стараясь притянуть альфу ещё ближе.       Чимин зарылся пальцами в темные волосы на затылке, позволяя мужу взять контроль над ситуацией. Юнги быстрым движением подхватил омегу под ягодицы, усаживая к себе на бедра, и улыбнулся сквозь поцелуй, ощущая как младшего потряхивает от возбуждения, когда его твердая плоть коснулась кожи под водой. Блондин тихо застонал, чувствуя как прохладные пальцы обхватывают сосок, оттягивая и сжимая его, позволяя себе выпустить тонкие губы мужчины из плена и откинуть назад голову, давая доступ к груди. Альфа обвил тонкую талию руками, припадая ртом к розовым бусинам, лаская их языком и прикусывая, чтобы тут же зализать следы от собственных зубов.       Омега сбито дышал, а пространство вокруг, медленно заполняющееся густеющим запахом кофе с корицей, и вовсе лишало возможности вдохнуть полной грудью. Он вжимался ягодицами в чужой пах, чувствуя как тугой узел стягивает низ живота всё сильнее, прося поскорее дотронуться до места, откуда обильно вытекала смазка, смешиваясь с водой. Голова шла кругом, когда его маленькие ладони заскользили по накаченной спине, цепляясь пальчиками за бледную кожу и оставляя на ней красные следы.       — Юнги, — умоляющий шепот сорвался с пухлых губ, когда их затуманенные взгляды пересеклись и альфа вновь накинулся с поцелуем, ведя руками с талии по спине, сжимая ягодицы и разводя их в стороны, вынуждая Чимина стонать сквозь сплетенные языки.       Мин в одно движение поменял их местами, впечатывая тело омеги в стенку и нависая над ним, совершенно не обращая внимания на то, как вода переливается через край. Стройные ноги обвили его талию, притягивая ближе, кожа к коже. Мужчина усмехнулся, разрывая поцелуй, смотря в опьяненные возбуждением глаза супруга, который закусывал покрасневшие губы, растерянно моргая.       — Красивый, — прохрипел он, впиваясь губами в шею, где по утру обязательно проступят лиловые метки, напоминающие об этом моменте. — Развернись, — тихий приказ, выбивший из Чимина очередной судорожный выдох, заставляя подчиниться и разорвать зрительный контакт, чтобы повернуться спиной. — А теперь приподнимись.       — Юнги, я… — но так и не успел договорить, потому что с губ сорвался очередной несдержанный стон, когда жилистые руки подтолкнули его к бортику, вынуждая навалиться голой грудью на холодную поверхность.       — Самый красивый, — прошептал альфа, оставляя поцелуи на упругих ягодицах, разводя их в стороны, чтобы припасть губами к тому, что так нуждалось в его внимании.       Чимин перестал давать себе отчёт, когда горячий язык коснулся стенок, слизывая с них вязкую смазку с привкусом кофе, и громко застонал, непроизвольно подаваясь ему на встречу. Чувство неловкости всё ещё оставалось с омегой всякий раз, когда альфа ласкал чувствительный вход, заставляя румянец на пухлых щеках пылать пуще прежнего. Но это чувство меркло, стоило только почувствовать как мягкий язык проталкивается внутрь, растягивая податливые стенки и даря удовольствие, пробегающее по позвоночнику табуном мурашек. Омега мелко подрагивал, чувствуя давление внутри, мечтая оказаться полностью заполненным, а несдержанные стоны то и дело слетали с искусанных губ, распыляя альфу ещё сильнее.       — Ю-юнги, пожалуйста, — промычал Чимин, утыкаясь лбом в руку.       Альфа только усмехнулся, разворачивая хрупкое тело к себе и вновь припадая губами к чужим, сплетая их в нежном поцелуе с привкусом кофе. Он вновь подхватил мужа под бедра, ощущая как тонкие руки обвивают его шею, а ноги захватывают талию в плотное кольцо, и поднялся из воды. Не разрывая поцелуй, Мин в несколько шагов преодолел расстояние до двери, мысленно благодаря себя за то, что додумался совместить ванную со спальней.       Оказавшись в светлой комнате, подсвеченной только светом уличных фонарей, он бережно опустил Чимина на шёлковые простыни, устраиваясь меж его разведенных ног, слыша как быстро бьются их сердца.       — Я люблю тебя, — через силу оторвавшись от чужих губ, он принялся оставлять россыпь поцелуев на бархатной коже, — Я так сильно люблю тебя, Чимин. — Омега выгнулся на встречу горячему языку, что умело ласкал его грудь, пока руки его владельца плавно скользили вниз, заставляя томиться в ожидании ещё большей близости. — Ты прекрасен, — прохрипел Юнги, выпуская розовую бусину, чтобы снова оставить поцелуй на пухлых губах, которые сводили его с ума.       Альфа прильнул обратно к груди и провел языком от сосков к низу живота, из-за чего Чимин задержал дыхание и вцепился миниатюрными пальчиками в простыню, чувствуя как по ягодицам сочится смазка, безнадежно пачкая белье. Он развел ноги ещё шире, давая больше доступа к телу, которое изнутри горело от желания.       Брюнет только довольно усмехнулся, оставляя поцелуи на тазобедренных косточках, слизывая с них капли воды, смешавшиеся с потом, выбивая из груди омеги очередные шумные выдохи. Юнги медленно, словно дразня, ввел один палец в разгоряченное нутро, слыша как Чимин недовольно мычит, подаваясь на встречу и прося большего. Довольно хмыкнув, Мин добавил второй палец, и начал неспешно двигаться ими внутри, разводя в стороны. Чимину же оставалось лишь метаться на простынях, закусывая и поджимая губы всякий раз, когда движения становились активней.       — М-м… Юнги-я, прошу, — альфа будто специально избегал самое чувствительное место, тем самым изводя его ещё больше. — Вот чёрт, — прошипел младший, когда внутри стало пусто.       — Не ругайся, — прошептал Юнги, оставляя нежный поцелуй на внутренней стороне бедра. — Тебе не идет, — и резко ввел сразу три пальца, моментально ускоряя движения и попадая сразу по простате, слыша несдержанный стон наслаждения, слетевший с искусанных губ, — Так то лучше, — он растянул губы в довольной улыбке, встречая опьяненный взгляд супруга, выгнувшегося от очередного движения внутри, приносящего с собой страстное желание быть заполненным до конца.       И Чимин уже не ждал большего подвоха, теряясь в волнах наслаждения, что пробивали его тело дрожью, но стоило только мягкому языку коснуться изнывающей головки, вынуждая задержать дыхание и поджать пальцы на ногах, а потом и вовсе застонать во все горло, когда плоть полностью оказалась в горячем плену. Омега буквально сходил с ума, принимая ласку в виде посасывания члена, который Юнги то и дело выпускал изо рта, проводя языком от основания до головки, при этом не прекращая двигать пальцами внутри.       — Умоляю, — Чимин не знал, как смог найти в себе силы запустить пальцы в длинные волосы, отрывая супруга от себя. — Юнги, прошу…       Альфа лишь на секунду застыл, стараясь запечатлеть в своей памяти этот момент: спутанные и влажные светлые волосы, прилипшие ко лбу; искусанные почти в кровь пухлые губы, произносившие его имя; рассеянный взгляд карих глаз, которые были затуманены возбуждением и умоляли; обнаженное тело с бархатной кожей, где уже виднелись проступившие следы от его прикосновений к этому мальчику.       Юнги сам не знал, как продержался всё это время. Видя сейчас перед собой такого жаждущего омегу, собственное возбуждение глухой пульсацией отдалось в паху, заставляя член дернуться и в одну секунду сократить расстояние между ними. Он навис над Чимином, продолжающим сбито дышать, и аккуратно приставил головку к подготовленному входу, надавливая и плавно входя в горячее нутро. С любимых губ вновь сорвался стон, и Юнги был готов поклясться, что это самое потрясающее, что ему когда-либо доводилось слышать.       Чимин едва заметно кивнул, позволяя альфе начать двигаться, а сам нашел его губы, целуя медленно и развязно. Его маленькие пальчики вцепились в широкие плечи, стоило только Юнги поменять угол проникновения и попасть по чувствительному комочку внутри, даря новую волну удовольствия. Он чувствовал, как нежно касается его прохладная ладонь, хотя движения внутри только набирали темп, становясь резче и четче. И эта разница медленно уничтожала его всякий раз, стоило ему почувствовать бережные прикосновения на ребрах, талии и бедрах, убеждаясь в том, что так прикасаются не руками, потому что так только душа может касаться души.       — Я… люблю тебя, — сбито прошептал Чимин, заглядывая в темные глаза, где плескалась нежность в перемешку с возбуждением. — Я так люблю тебя, Юнги, — на одном дыхании проговорил он, чувствуя как воздух покидает его грудную клетку с каждым точным толчком, дарившим непередаваемые ощущения.       Спальня наполнилась несдержанными стонами, звуками ударов тела о тело и тихим шипением Юнги, когда короткие ноготочки его мальчика царапали спину, а горячие стенки сжимали внутри его плоть всё сильнее, подталкивая к развязке. Руки альфы продолжали блуждать по пластичному телу, о котором он когда-то даже не смел мечтать, а сейчас лишь улыбался уголком губ, видя как отзывчив Чимин на каждое его прикосновение.       — Я… — омега тихо застонал, когда альфа сделал несколько быстрых толчков, входя полностью. — Я хочу сам, Юнги, — он быстро поцеловал мужа в губы, проведя по ним языком, и толкнул его в грудь, прося поменяться местами. — И ты не смеешь мне отказать, — пухлые губы растянулись в довольной улыбке, когда Чимин встретил удивление в чужих глазах, хотя щеки продолжали гореть алым.       Юнги только судорожно сглотнул, придерживая младшего за талию, и перевернулся вместе с ним на спину, позволяя омеге оказаться сверху. Чимин же смущенно улыбнулся, устраиваясь удобнее на крепких бедрах, и закусил губу, видя каким взглядом на него смотрят темные омуты любимых глаз. Он медленно приподнялся, сразу же опускаясь обратно и упираясь руками в накаченную грудь, не сдерживая очередного стона.       Однако усталость, которой прибавилось после томительной прелюдии, никак не давала Чимину поймать нужный темп и он обреченно упал на Юнги, чувствуя как собственные конечности уже не держат. Он тихо всхлипнул, упираясь лбом в скулу альфы, а тот сразу же нашел его губы, проталкивая меж них своей язык, и подхватил омегу под ягодицы, разводя их в стороны, и быстро набрал желанный темп, совершая быстрые толчки во всю длину, проникая сильнее и глубже.       Чимин мычал сквозь поцелуй, ощущая как собственный член, зажатый между горячих тел, получает дополнительную стимуляцию, подталкивая к порогу долгожданного оргазма.       — Не выходи, — тихо прошептал омега, впиваясь в плечи мужа и заглядывая ему в глаза. — Пожалуйста, м-м…       Он крупно задрожал, чувствуя как горячая сперма изливается на подтянутый живот Юнги, совершающего финальные толчки. И альфа, не смея ослушаться младшего, обильно кончил внутрь, позволяя образоваться узлу, который тут же сжали мягкие стенки, даря обоим новую волну удовольствия.

***

      Юнги осторожно закрыл за собой дверь детской комнаты, куда заходил проверить Миёна, сну которого можно было только позавидовать, ведь омежка продолжал сладко посапывать всё в той же позе, как его и оставили пару часов назад. Выключив свет в коридоре, брюнет растрепал влажные после душа волосы и поправил полотенце на шее, направившись обратно в спальню. Но, проходя мимо гостинной, его взгляд заострился на миниатюрной фигуре супруга.       Чимин стоял на носочках возле рождественской ёлки, вытянув руки к ветке и стараясь повесить на неё новую игрушку, о которой он вспомнил совершенно случайно, когда остался один. Из-за этих действий клетчатая рубашка, которую он внаглую украл у альфы, оставив ему лишь штаны от пижамного комплекта, соблазнительно задралась, обнажая округлые ягодицы и стройные ноги. Юнги довольно хмыкнул, приподнимая уголки губ в подобие улыбки, и медленно подошёл к омеге, заключая его в крепкие объятия.       — Что это ты тут делаешь? — он зарылся носом в мокрые светлые волосы, вдыхая кофейный аромат, и посмотрел на маленького Щелкунчика в его руках.       — Амели подарила сегодня перед концертом, — Чимин улыбнулся, поворачивая голову к альфе. — Поможешь? — он кинул взгляд на приглянувшуюся ветку, которая никак не покорялась и тихо охнул, когда его резко оторвали от пола. Омега аккуратно зацепил ленточку за крупные иголки, расположив героя любимого балета рядом с игрушкой в виде пуантов, которую Юнги подарил ему на их первое совместное Рождество. — Спасибо, — блондин просиял и, вновь почувствовав мягкий ковер под ногами, закинул руки на обнаженные плечи мужа, утыкаясь носиком в крепкую грудь. — Малышка не смогла дождаться праздника, поэтому отдала мне её сегодня.       — Намджун и Джин хорошо её воспитали, — альфа улыбнулся, заглядывая в любимые глаза, где когда-то жила прожигающая его душу грусть. Сейчас же в карих радужках Юнги видел только искорки счастья и целое море любви, в котором он с каждым днём тонул всё больше и больше.       — Кстати, они приедут на Рождество. Так что кому-то всё-таки придется приготовить давно обещанный ттоккук.       — М-м… А если я откажусь?       — Ты не умеешь мне отказывать, — на губах снова заиграла довольная улыбка.       — Я тебя разбаловал, — усмехнулся Юнги, притягивая омегу ближе к себе за талию. — Идём спать? — но младший лишь отрицательно качнул головой.       — Пока не можем.       — Это ещё почему? — альфа был искренне удивлен, потому что ещё полчаса назад его мальчик буквально валился с ног и изо всех сил боролся со сном.       — Потому что я тоже не могу дождаться праздника, — Чимин поджал губы, стараясь скрыть улыбку, и высвободился из чужих объятий, быстро забирая из-под ёлки маленькую коробку, перевязанную атласной лентой. — Подумал, что будет правильнее отдать сейчас… — он переступил с ноги на ногу, чувствуя как руки начинает покалывать от волнения. — Просто открой, — он быстро впихнул подарок Юнги и зажмурился.       — Ты меня пугаешь, Чимин-и, — альфа аккуратно развязал красную ленту, позволяя ей упасть на пол и приоткрыл коробку, замечая сверху черно-белый снимок, который было почти невозможно разглядеть в темноте. — Это… — Юнги достал на первый взгляд ничем непримечательную картинку, надеясь на то, что ему не кажется. А когда увидел на дне две пары маленьких носочков, сердце пропустило удар.       Чимин громко взвизгнул, зажимая рот ладошкой, когда сильные руки подхватили его и закружили по комнате. Он наконец открыл глаза, видя счастливую улыбку на лице своего альфы, и начал тихо смеяться, когда горячие губы стали покрывать его лицо поцелуями. Он целый месяц молчал. Сам не знал почему, но отчего-то было так боязно признаваться, что под его сердцем бьются ещё два.       — Подожди, — Юнги вдруг резко остановился, внимательно смотря на мужа. — Я же ведь правильно понял, что…       — Это двойня, — омега слабо улыбнулся, обхватывая руками бледное лицо и заглядывая в любимые глаза, где нежности по прежнему оставалось больше, чем во всём остальном мире. — Мы же справимся?       — Обязательно справимся, любимый, — старший поудобнее перехватил тело омеги в своих руках и подался вперед, припадая к пухлым губам. — Ты делаешь меня таким счастливым, Чимин.       — Правда? — блондин поднял на мужа свои большие глаза, чувствуя как они наполняются солёной влагой.       — Глупенький, — Юнги стёр с пухлой щеки непрошенную слезу. — Я счастлив с того самого дня, когда ты впервые взял меня за руку, позволяя быть рядом. Разве я хоть раз дал тебе в этом усомниться? — и, видя как омега отрицательно качает головой, улыбнулся. — Я люблю тебя, Мин Чимин, — хриплый голос прозвучал тихо, пуская приятные мурашки по бархатной коже, вынуждая младшего податься вперед, сплетая их губы в трепетном поцелуе.       Случайный взгляд, который Юнги когда-то обратил на сцену, даже не догадываясь о том, что он проведёт ещё несколько лет в томительном ожидании, чтобы вновь иметь возможность посмотреть в полюбившиеся карие глаза. Случайное падение, отдающее мучительной болью в колене Чимина, который и подумать не мог, что он сможет научиться жить другой жизнью. Всё это привело их к случайной встрече, которая стала началом любви израненного омеги, незнающего что ему делать, и ласкового альфы, готового залечить все его раны.       Но Чимин и Юнги прекрасно понимали, что всё это вовсе не случайности, а самая настоящая судьба, которая очень медленно вела их в нужное место, чтобы они обрели своё долгожданное счастье.
Примечания:
Отношение автора к критике
Приветствую критику только в мягкой форме, вы можете указывать на недостатки, но повежливее.
Укажите сильные и слабые стороны работы
Идея:
Сюжет:
Персонажи:
Язык:
Права на все произведения, опубликованные на сайте, принадлежат авторам произведений. Администрация не несет ответственности за содержание работ.