blueberry pancakes

Обратная поездка на такси, к счастью, прошла без происшествий. Эндрю позволил глазам расфокусироваться: фасады магазинов отражают огни автомобильных фар в тошнотворном цветовом поле. Это лучше, чем альтернативный вид, когда сгорбленный профиль Нила горит в его периферии. Искра их разговора осталась на обочине, как брошенное домашнее животное без надежды на воссоединение с прежними хозяевами. И к лучшему, правда. Зазубренный нож вспыльчивости Эндрю затупился с годами, но неумолимое лезвие всё ещё может резать, и если бы Нил мог сказать что-то прямо сейчас, Эндрю перерыл бы все кухонные ящики, чтобы найти его. К сожалению, тишина может быть такой же жестокой, и негромкий вокал из радио в машине превратился не более чем в фоновый шум. Он как можно громче отсчитывает в голове улицы, ведущие к его квартире. Водитель ожидающе ворчит, прежде чем такси заезжает на стоянку, но Нил опережает Эндрю и достаёт бумажник или его отсутствие. Рулон купюр, который он выуживает из своего бомбера, толстый, аккуратно сложенный в старую резинку, которая служит ещё одним красным флагом среди десятков. Эндрю начинает думать, что угон машин, возможно, не так уж далеко в прошлом Нила, как он утверждает. Или же его внезапные приходы и уходы — не такие уж безобидные визиты, какими они представляются. Может, он и был другом детства Жана и Кевина, но, возможно, эти отношения должны были остаться в прошлом. Нил останавливается, выползая из такси, и смотрит на разваливающуюся груду кирпичей, которую домовладелец Эндрю называет жилой, и, вероятно, это единственный человек за последнее десятилетие, который при этом не гримасничает. Всё не так уж плохо, но тот, кто снимает жильё, знает, что всегда найдётся список урезанных деталей, которые заставили бы покраснеть жилищного инспектора. Эндрю проходит мимо него, не желая обсуждать тонкости неудачной городской архитектуры, и достаёт ключи, чтобы отпереть входную дверь. Он подпирает её ногой и берёт свой квартирный ключ, погнутый после столкновения с этой же дверью и её тяжёлыми качелями. Он не оглядывается, когда дверь под тяжестью его ботинка отъезжает в сторону — Нил, видимо, уловил, что Эндрю спешит выбраться из прохлады, — и продолжает идти внутрь. — Если ты споткнешься и упадёшь, я за тобой не вернусь, — говорит ему Эндрю, поднимаясь по лестнице. — Я ценю это, — отвечает Нил, голос ровный, словно короткая поездка выжала из его языка всю выпивку. Это четыре пролета, и, к удивлению Эндрю, он слышит, как Нил споткнулся всего два раза за время их пути наверх. Один раз на разбитой плитке второго этажа, а второй — о коробку с выброшенной одеждой, которая не дошла до корзины для пожертвований, и Эндрю самому едва удаётся увернуться. Однако умение держаться в вертикальном положении не является в списке Эндрю основанием для награды. Он шаркает ботинками по приветственному коврику, щетина которого побилась от грязной зимы этого года. Надпись, ради которой он его изначально купил, теперь больше похожа на игуану, но он оценил эту самодельную переделку. Замок заедает на третьем повороте ключа — раздражение, ставшее второй натурой для грубой силы. Погнутый ключ плюс сломанный замок после неудачного взлома — это повод для гостей предположить, что у него не хватает вычислительной мощности, чтобы открыть собственную дверь. Нил следует за ним, то и дело вставая и останавливаясь, вытирая о коврик то, что осталось от его потрепанных кроссовок, и закрывая за ними дверь. Никогда не зашнуровывайте ботинки больше чем наполовину — это истинное определение дальновидности, на чём бы ни настаивал Кевин, и он с легкостью снимает их. Найдя достойное применение подарку Рене, он опускает ключи в зубастую пасть на хранение и идёт дальше в квартиру. За спиной раздаётся глухой стук, затем ещё один — видимо, стена стала мишенью для метания обуви Нила. — У меня есть соседи, — укоряет его Эндрю, нисколько не заботясь о мнении соседей о нём сегодня. Молния ужаса проносится по позвоночнику, когда за ним задвигается засов двери, но через секунду он отпирает замок. А потом снова захлопывает. Он отступает от порога кухни и видит, как Нил осматривает входную дверь. — Конечно, работает, как и предполагалось, — резко замечает он. Нил не обращает на него внимания и открывает дверь, чтобы подёргать ручку снаружи. Он роется во внутреннем кармане бомбера, затем достает два тонких кусочка металла и становится на колени на уровне замка. — Это наименее тонкий взлом квартиры, в котором когда-либо кто-то был замешан, — хвалит Эндрю, наблюдая за тем, как Нил подёргивает кирку в засове. Его удивляет не столько сам поступок — Эндрю впускал себя в довольно большое количество мест, где ему могли быть рады, а могли и не рады, — сколько то, как мало рюмок жидкой храбрости требуется, чтобы смыть в канализацию те крохи здравого смысла, которыми обладает Нил. Нил возится с замком несколько раз, затем достаёт из бездонного внутреннего кармана карандаш и протягивает Эндрю руку. — Покажи мне свой ключ. Всегда восхищенный грандиозными театральными представлениями глупости, Эндрю вынимает ключи из чаши и опускает их в протянутую ладонь Нила. Как обычно, в этот момент Эндрю любуется своим брелоком, который трудно не заметить: оторванной головой аляповатого жёлтого червяка на ниточке. Изначально он служил для того, чтобы отбиваться от предложений Кевина сесть за руль — его неловкость по отношению к этим существам была забавным сдерживающим фактором. Он собирался избавиться от него после того, как Аарон оторвала ему хвост, но через двадцать минут его машина познакомилась с ямой-людоедом и оставила Эндрю счёт, который стоил больше, чем два пенни, которые он успел спустить. Он не питает суеверий, но избежать равнодушной жестокости Вселенной — не то же самое, что пожелать удачи, а ему нравится, когда все шансы складываются в его пользу. Отсюда обезглавленный дух-хранитель и его последнее пристанище на его кольце для ключей. Нил выглядит так, словно хочет, чтобы Эндрю подробнее рассказал о его происхождении. — Держу пари, их трудно потерять. — Он даже светится в темноте. Нил обхватывает руками нечестивую мерзость и фыркает, напоминая Эндрю, что он не должен развлекаться обезоруживающими ухмылками симпатичных мальчиков. — Мы закончили убеждаться, что ключи всё ещё выполняют свою роль с 19 века, — Эндрю жестом указал на дверь, — или мы собираемся установить мировой рекорд, сделав эту ночь самой длинной в моей жизни? Вернув грубые отмычки в свой карман, Нил пару раз провел концом карандаша по зубцам ключа, после чего задвинул его на место, и замок защелкнулся с нулевым сопротивлением. Может, им стоило вломиться к Жану? Прежде чем Эндрю успевает прокомментировать, что, возможно, ему нравится возиться с входной дверью каждый раз, когда он пытается войти в свою квартиру, Нил бросает ему ключи обратно. — Не могу представить, чтобы ты много зарабатывал, работая странствующим слесарем, — говорит Эндрю, оттирая немного графита с длины ключа, прежде чем опустить его обратно в чашу. Нил пожимает плечами. — Хватает на оплату счетов. Пачка купюр, спрятанная в кармане Нила, могла бы легко покрыть все ежемесячные расходы Эндрю, но тон Нила не скрывает сарказма в этом заявлении. Кто знает, может, у него есть ипотека. Может, он расплачивается с каким-нибудь мафиозным боссом. Эндрю не собирается продолжать задавать вопросы, на которые он не получит честных ответов. Он оставляет Нила выяснять, как работают вешалки, а сам откидывается на спинку одного из кухонных стульев. Он шатко покачивается, слишком громко в промежутках между появлениями солнца. Его новые повязки оказываются неподходящими: за ночь они скатались до середины предплечья, а чёрные розы разочаровали отсутствием света в квартире. Он стягивает их вокруг запястья и готовится к немилосердному утру. Даже если похмелье перестало мучить его уже много лет назад, он уверен, что это утро станет для него исключением, учитывая остальные подарки этой ночи. Он собирает проверенную и верную панацею: ибупрофен, солёные хлебцы, запас электролитов Кевина и два последних куска хлеба из коробки. Нил предоставлен сам себе, но Эндрю, вероятно, должен указать ему на ближайший туалет, если он не хочет использовать свои фальшивые слесарные деньги для глубокой чистки его ковров. Он выкапывает ведро со шваброй из-под раковины по необходимости, а не по доброте душевной. Нет смысла испытывать судьбу и создавать проблемы. Кстати, о «проблемах»: для того, чтобы быть разговорчивым весь вечер, он был слишком тихим. Гостиная лишилась своего нежданного гостя, и Эндрю переключил внимание на холл. Свет из свободной комнаты проливается на ковёр, и оттуда доносятся звуки попытки побега из тюрьмы. Нил находится в квартире не более десяти минут и уже решил, что не нуждается в экскурсии. — Конечно, чувствуй себя как дома, — говорит ему Эндрю, заходя в комнату и обнаруживая Нила на коленях перед клеткой длиной в стену. — Кто это? — спрашивает Нил, ничуть не обеспокоенный. — Аарон, — говорит ему Эндрю. Нил оглядывается через плечо в весёлом недоверии. — Ты шутишь, — он поднимает костяшку пальца к решётке, чтобы Аарон понюхала. — Должно быть, он это ненавидит. Эндрю кивает в сторону знака «Осторожно, собака» над головой Нила: — Моментами, учитывая, что они оба кусаются, — говорит он, мысленно желая, чтобы она выполнила его угрозу. Но она этого не делает, конечно же. Просто чтобы позлить его. Когда Нил отстраняется, её когти цепляются за защёлку двери, а умоляющие царапины чуть ли не толкают её. Сжалившись над её положением, Эндрю отстёгивает защёлку, и её похожее на лапшу тело кувыркается вниз, в опущенные ворота. Она подпрыгивает к Нилу, ненадолго останавливаясь, чтобы обнюхать его носок. — По-моему, ведёт себя дружелюбно, — он покачивает ногой, заставляя её подпрыгнуть ещё раз. Она обегает Эндрю, и он, опустившись на пятки, смотрит, как она бежит по коридору, ориентируясь на полку с обувью. — Надеюсь, тебе не нравятся твои шнурки? — В любом случае, они нуждаются в обновлении, — размышляет Нил, видимо, понимая их плачевное состояние. — Он милый. — Она, — поправляет Эндрю. — Ты будешь думать по-другому утром, когда сможешь найти только один носок. — Только один? — размышляет Нил. — Психологическая война. — Знаешь, я слышал об этой тактике. — У неё есть свой раздел в Женевской конвенции. Это вызывает у него задорный смех. Он не такой буйный, как тот, которым Нил предавался раньше, — вероятно, спиртное подшучивало над ними обоими. Более простые времена. — Полагаю, ты занимался оформлением, — говорит Нил, рассматривая убранство клетки. Сверху донизу раздвижные неоновые трубки, пастельные гамаки и плюшевые игрушки устилают эквивалент миниатюрного лабиринта. Его L-образная форма изгибается рядом с порогом, окружённая пластиковыми шариками для тенниса. Стопки сшитых вручную одеял покрывают разные этажи в узорах из пледов и кошачьих силуэтов. Эндрю не умеет шить, чтобы спасти свою жизнь, поэтому Аарон лучше радоваться, что Рене — щедрый крёстный родитель, иначе у неё не было бы такого количества сшитых на заказ предметов мебели, на которых можно поваляться. В доме любого другого человека этот светильник был бы просто бельмом на глазу, но этот яркий цвет — палитра B, которая, по мнению Эндрю, подходит этому меховому шару. — Мне нравятся такие вещи, — просто говорит он. В другой комнате начинается односторонняя потасовка, за которой следует серия резиновых скрипов по полу. В конце концов Эндрю придётся её прекратить, но он даёт Аарон возможность выплеснуть часть своей энергии, которую всегда вызывает новый человек. — Я всё испортил, не так ли? Эндрю переключает своё внимание с проигрышной битвы Аарон на слона в комнате. Выпрашивание извинений редко приносит что-то серьёзное, но в словах Нила нет овечьей нотки, заставляющей предположить, что он хочет, чтобы Эндрю убедил его в обратном. — Определи «всё». Нил беспокоится о небольшой расщелине на губе. — Весь вечер? — Это само собой разумеется, — беззаботно говорит ему Эндрю. — Напиться до одурения — не самый лучший результат в любой вечер. — Я не пьян, — ворчит Нил. — Точно, — говорит Эндрю, постукивая тыльной стороной ладони по лбу, словно его наконец осенило очевидное. — Ты всего лишь на несколько бокалов под давлением сверстников. Моя ошибка. Всё забыто. — Я выпил три бокала, — говорит Нил, двигая челюстью вперёд-назад. — В лучшем случае. Иногда у Эндрю возникает зуд, какое-то желание, спрятанное в глубине его мозга. Он тащит палку по прутьям своей немощной тюрьмы с назойливым щелчком. С годами он стал лучше игнорировать его, подкармливая обрывками пищи, которые, скорее всего, не сожгут мосты вокруг него. В других случаях это будоражит те части его мозга, которые не так легко насытить и которые жаждут разрушения. Когда он был моложе, всё было иначе. Мелкий вандализм. Отстранения от занятий, подписанные окровавленными носами. Курение. Драки с Аароном, просто чтобы посмотреть, что он скажет. Теперь спонтанный и полуприличный перепихон обычно помогает ему передохнуть, и вероятность того, что его оштрафуют или он проведёт ночь в тюрьме, гораздо меньше. Но когда он не может найти достойного партнёра, он всё равно может затеять интересную драку. — Ты пьёшь, чтобы произвести впечатление на всех парней? — спрашивает он, наблюдая за тем, как щёлкает челюсть Нила. — Ты говоришь это, потому что тебе нравится звук собственного голоса, — ледяным тоном отвечает Нил, — или потому, что никто не хочет развлечь тебя разговором? Удар свысока задевает побитое плечо Эндрю, прежде чем он успевает его отбросить. — Смелые слова от человека, который полагается на жидкую храбрость, чтобы присоединиться к разговору. — Трудно вставить слово, когда ты занят тем, что придумываешь, на что злиться. — Кажется, я не единственный, кто был разочарован твоими слабыми навыками критического мышления этим вечером. — Кевин и Жан знают, что я могу о себе позаботиться, — Нил сузил глаза. — Ты уверен? Потому что я также помню, как ты взвалил на меня это бремя, — обещание позаботиться о нём прозвучало совсем не так, как раньше: кокетливая ухмылка Нила сменилась натянутым оскалом. — Хотя, я начинаю замечать тенденцию, — легкомысленно продолжает Эндрю. — С такой плохой посещаемостью и всеми этими необъявленными посиделками на диване я, наверное, не первый, кто так думает. Обида Нила подтверждает, что утром они оба будут зализывать раны. — Я не… — его взгляд падает на ковёр, уверенность теряется в неизведанном море мыслей. Он проводит рукой по затылку, словно это может успокоить жжение от заявления Эндрю. — Они так не думают. Возможно, это не совсем точно; Жан и Кевин могут с радостью и распростертыми объятиями принять Нила. Но намёк на то, что они так не думают, задевает за живое, а Эндрю только этого и добивался. — Никогда нельзя знать наверняка, о чём думает кто-то другой. — Тебе нравится заканчивать все свои встречи на плохой ноте? — Да, вообще-то, — он скрещивает руки, перебирая между пальцами свободную ткань повязок. — И на этой ноте ты можешь выпустить себя утром. Определение упрямства — это замороженные туши лосей, которые иногда находят в борьбе за доминирование, рога которых закручены друг вокруг друга, пока стихия не доведёт их до горького конца. Определение упрямства — это отказ Нила оказать Эндрю даже малейшее милосердие и принять всё так, как оно сложилось, с той мизерной милостью, которую он может себе позволить. — Если бы ты позволил мне объяснить, что я хотел сказать… — Мне абсолютно всё равно, имел ли ты в виду всё, что сказал сегодня вечером, — укоряет Эндрю. — Ты можешь остаться здесь на ночь и отвалить утром, и мы все сможем спать спокойно, зная, что некоторые из нас приняли меньше плохих решений, чем другие. Он ждёт, пока Нил снова опровергнет его. К черту обвинения Кевина. Ещё одно слово, и он не даст Нилу даже роскоши увидеть диван Эндрю до утра. Но тот лишь хмурится, и для Эндрю это достаточное признание. — Верно, — бормочет Нил, акцент которого протрезвел за время, прошедшее с тех пор, как они сидели в баре. Эндрю не сомневается, что Нил говорит правду о том, сколько ему пришлось выпить. Он даже уверен, что Нил никогда не терял способности принимать собственные решения — за исключением того, которое привело их к тому, что они сейчас находятся там, где находятся. Но принципы — это именно то, что нужно, и тот, кто не может понять свои собственные границы, не сможет понять и его. Не то чтобы у него были хорошие отношения со всеми, кого он приводил домой, но, по крайней мере, Нил говорил об этом открыто. — Ванная — последняя дверь в коридоре. Если думаешь, что тебе будет плохо, не делай из этого проблему и не задыхайся, — предупреждает он. Нил кивает, глядя в глубину клетки Аарон, как будто ответы на вопросы, как исправить ситуацию, лежат между лачугой в стиле техно и гигантским крабом, которого Аарон ухватила во время их последнего визита в зоомагазин. Он уверен, что если там и есть какие-то универсальные истины, то она спрятала их подальше, где их никто никогда не найдет. — Ты знаешь, где стоит диван. — Да. Понял. Эндрю ждёт ещё минуту, чтобы узнать, не хочет ли Нил высказать ещё какие-нибудь претензии, и окружающее его минное поле из пастельных надувных шариков резко контрастирует с его мрачной сутулостью. Когда становится ясно, что шоу подошло к концу, он отступает из комнаты и щёлкает языком, чтобы привлечь внимание Аарон. Её пушистый нос высовывается из-за угла кухни, отчётливый силуэт ботинок с высокими берцами обрамляет её в ореол извращения. Он подумывает о том, чтобы позволить ей проделать ещё пару дырок в шнурках Нила, но желание завести роман со своей простыней берёт верх, и он похлопывает её по бедру, чтобы отвадить от дальнейшей преступной деятельности. Она взлетает к нему в прыжке, как кошка с лишней длиной посередине, и скребется в дверь его спальни. Он не удосуживается проверить, вышел ли Нил из транса, впускает Аарон в спальню и закрывает за ней дверь. На подготовку ко сну уходит минимум усилий: рубашка сменяется толстовкой на полу, джинсы расстегиваются, а потом снимаются, один носок отправляется в корзину, а другой с любовью отрывается от него крошечными зубами. Он подумывает о том, чтобы загнать Аарон обратно в её клетку, чтобы можно было поспать, но её восторг вырывается наружу, когда она падает обратно на кровать. Она подпрыгивает на подушках и делает несколько кругов, наполненных писком, а затем падает ему на живот. — Что? — говорит он в ответ на её горестный вздох. — Ты опять подслушивала? Она моргает. — Мы оба знаем, что я не ошибаюсь. Она зевает. — Да, но тебя там не было, — он нащупывает подушку над собой и подтягивает её под голову, слишком ленивый в объятиях своих простыней, чтобы как следует приподняться. — Ты бы сказала то же самое. Не обращая внимания ни на какие проблемы, кроме своих собственных, она поворачивает голову к двери при звуке шагов по коридору. Сбив простыни и облокотившись на край, она легко приходит в себя и просовывает нос под дверь. Когда это не приносит результатов, она оглядывается на Эндрю, как будто он собирается помочь в ближайшее время. — Если ты меня любишь, то любишь не так, как я понимаю. Она смотрит на него секунду, слишком долгую, чтобы считать её не знающей английского языка, а затем снова копается в полу. Эндрю складывает карты и смиряется с тем, что проиграл партию и не хочет спать. По крайней мере, это будет всего лишь один вечер. В конце концов, после завтрашнего дня Нила уже не будет рядом, чтобы устраивать ему бессонные ночи.