Письма из прошлого

Знаешь, мам, иногда я не могу понять, что чувствую. Мне надо ненавидеть их, но я не могу. Отец Генрих говорил врага надо любить крепко и стрелять по нему метко. Я не знаю, как это. Не знаю, что хочу больше чтоб они сдохли или наоборот. И когда они сдохнут мама, что с ними будет? Не может же целый народ просто отправиться в ад и всё… 757 год Едальня дядьки Кирштайна — того самого, что когда-то посоветовал Жану поступать в кадетский корпус — пустовала редко. Как раз кадеты в неё и ходили: лучше заплатить, но поесть по-человечески, чем жрать бесплатно в столовой то, что и едой-то называть как-то не хотелось. Опять же, и столы на улице — хоть еда здесь пахла не чета столовской, Жан предпочитал свежий воздух. Да и дочка Кирштайна, Долл, разносившая еду, была хороша собой — долговязая, веснушчатая, с широким улыбчивым ртом и лукавинкой в зеленых глазах. Раньше ей помогал ещё брат, но теперь уехал — в Тросте строили большую фабрику, можно было хорошо заработать… Жан не знал, зачем он слушает Кирштайна, зачем переглядывается с Долл. Они — элди, да ещё и «слепые». Так директор Аккерман называл всех, кто ничего не помнил о реальном мире. Слепые, глухие, немые: как статуэтки обезьянок из далёкой страны Хизуру. Не могут ни увидеть правды, ни услышать, ни рассказать… — Короче говорю я батьке: «Я марлей хочу уебывать, они нас сюда загнали». А батька мне: ты ебанутый что ли, с тряпками воевать? — разглагольствовал Кенни. Кенни был зрячий. Надежда Элдии, как пафосно выразился директор Аккерман. То есть, директор-то говорил о них обо всех: и о Норе, и о Жане, и о Кенни. Но какая из Жана надежда, когда он марли?.. — Тише ты, осёл! — Нора пнула Кенни под столом, тот аж ойкнул. — Думай, про что говоришь! — А чего думать? Тут же слепые все, так директор говорит. Им хоть в лицо ори, что их наебали — не услышат. Колдовство или что-то такое, — закинул Кенни в пасть очередную ложку картошки. — Уверен, это всё марли. Они демоны, значит, и не такое могут. — Ленни может говорить что угодно, а ты держи язык за зубами! — гнула своё Нора. — Жан, ну скажи ему! Жану хотелось сказать «Ну вот я марли, ну попробуй уеби», но это было тупо, поэтому он просто молчал. Они трое были спецкурсом, потому что они были зрячие. Помнили, что такое Марлия и тому подобное, не считали, что жизнь началась пару лет назад после конца света. Директор, конечно, был вне себя от радости: целых трое, и это всего в одном городе, за один набор! Жан боялся и молчал, потому как одно неправильное слово — и как знать, что его ждёт? Кенни вот даже не скрывал, что мечтает встретить живого марлийца, чтобы убить. — Ну в общем, достал я всех, и батька мне сказал — «Езжай в город, олух стены небесной, там тебе хоть с тряпками, хоть с палками воевать научат». Ну я и поехал, и тут Имир послала директора Аккермана и вас, нормальных людей. Счастье-то какое! «Олух стены небесной», Господи… Это было новое городское безумие, охватившее всех слепых: они позабыли даже свою прежнюю ересь и принялись молиться стенам. Как сказала бы бабуля, «живут в говне, поклоняются стене». А ведь Жану на эти дикие службы приходилось ходить и изображать благочестивое присутствие, пусть и хотелось покатиться со смеху или повертеть пальцем у виска, слушая проповедь о святости стен и их божественной любви ко всем, живущим «в их святых объятиях». — Молиться можно только одной Имир, — наставлял их директор Аккерман. — В нас её кровь и её завет: сражаться, пока в нас есть хоть капля этой крови! — Верно, верно! — радостно орал Кенни. — Смерть марлям! — Чтобы убить их, до них надо сначала добраться, — мудро замечал директор. И так — снова и снова, день за днём. Жан отмалчивался, предпочитая притворяться, что очень занят состоянием ружья; что странно, Нора тоже не спешила поддерживать бесовской угар, и точно так же почти демонстративно утыкалась в свои записи. Их с Кенни обучал господин почтмейстер, тоже Аккерман, только по имени Ури. Учил ставить ловушки на людей, растяжки со взрывчаткой. Что поделать: при стрельбе они попадали по мишени реже, чем промахивались — Кенни, тот вообще едва не пристрелил директора (к вящей, конечно, радости Жана). — Не зови меня Норой! — вырвало его из размышлений резким окриком. — А как звать? Норушкой? Норкой? — Кенни явно не придавал значения её гневу. А зря: он ведь хотел пролезть ей в… под… сложно сказать, куда, ведь девчонки носили ту же форму, что и парни! — Никак! Сама приду! — рявкнула та, треснув тарелкой об стол. Хорошо, что деревянной — глиняная бы разбилась в мелкие черепки. — Ах придёшь! — радостно возопил этот болван… и закашлялся. В воздухе и правда уже минут пять сильно воняло розами, словно какой-то придурок пролил галлон-другой драгоценного масла прямо на мостовую. Но только сейчас, когда Кенни схватился за горло, а долговязая Долл почти рухнула на соседний стол, силясь устоять на ногах, до Жана дошло, что творится. — ГАЗЫ! — заорал он изо всех сил, надеясь, что даже слепоту слепых пересилит эта страшная команда. Самая страшная из всех, которые вдолбила в людские души война. Сам он опрокинул кружку себе на грудь и натянул ткань рубашки на нос. Отец Генрих говорил, вода делает что-то такое со зловредной дрянью, что разрешает людям дышать. А Кенни-то даже не заметил, что Нора тоже вывернула рубашку себе на голову — на свет показались смуглые титьки. Это как же ему было худо! Газы на войне делятся на два рода: одни убивают сразу, а другие — сжигают всё внутри и человек ещё мучается неделями, пока наконец уходит на тот свет. Они могли дышать — значит, это мучительный сорт. Плохо. Нора взвалила на себя корчащуюся Долл, пытаясь оттащить в сторону — но куда? Бабуля говорила, газы все тяжелые, как туман, и стелятся близко к земле. Значит, надо наверх? — На крышу! — крикнул он. — Попробуй залезть на крышу! И услышал хриплый хохот. Хохотал человек, непохожий на элди. Таких, тощих и носатых, можно было встретить в Новом Лаго или Старой Чуго, там он бы не удивился. Не здесь, в этом краю светлых голов… но думать было поздно. Хороший кадет вообще не думает — он сначала действует. Вот Жан и действовал: схватил табурет и бросил его в долговязого хохотуна. А потом, пока тот приходил в себя, ещё один, и уже отоварил как следует — куда придётся, благо, и сам ростом вышел неплох. — Ты ж меня видеть не должен! — хрипло изумился хохотун. — Ты ж должен… что с тобой не так? Это требовало выяснения, требовало времени. Нора бросила тщетные попытки спасти бьющуюся в судорогах Долл и рванула к нему. Вдвоём они кое-как своими же ремнями — штаны и без них сидели неплохо — связали странного типа, уволокли в подвал едальни. Хорошо, что кроме них никого не было, хорошо, что они правильно дышат через мокрое и — пока что? — не пострадали… А потом на улице грохнуло, и они оба в ужасе переглянулись. Взрыв? Террорист был не один? Но нет, не взрыв — хотя от столов и крепких стульев ничего не осталось. Две сгорбленных, страшных, гигантских фигуры корчились на брусчатке. Одежда сползала с них рваными, обожженными клоками вместе с кожей. — Демоны… — выдохнула Нора. — Убееей! — простонал ей в ответ демон покрупнее. Может быть, бывший Кенни. Может быть, бывший дядька Кирштайн. Теперь не различить. Почти не задумываясь, Жан вырвал из-за пояса пистолет — табельное оружие, как он мог о нём забыть? — и для начала выстрелил в Долл, или в то чудовище, которое начало формироваться из её несчастного тела. В затылок, как учил директор Аккерман. 854 год Житель подземного города мог называть тебя дерьмом как минимум две минуты и ни разу не повториться — здесь у этого слова было двадцать синонимов, это тех, которые Микаса знала. Стольких же синонимов удостоилось слово задница. В общем-то, неудивительно, ведь эти два слова лучше всего описывали то, что здесь творилось. Она видела пьяных, но тут было что-то другое. Леви обдумывал план действий. Для начала требовалось посмотреть, что там за волдыри такие, и написать медикам в штабе разведки в Митре. Письмо, конечно, было риском — вот сейчас светить свое местоположение не хотелось. Фракция йегеристов росла с каждым днем, все больше людей называли чертова Йегера спасителем. Как в святые-то еще не записали. Надо Культу Стен идею предложить. В их книжки отлично впишется святой настенный недотитанчик. И обезьяна, пророк его. Застенный. За безопасность Микасы можно не волноваться, только полные фэссо не знали, что она — подружка чертова Йегера, которая за него глотку порвет. А вот для него, Леви, вполне могут организовать несчастный случай. Подземный город славился несчастными случаями. Несчастным случаем здесь считалось назвать Дейва косым — фамильярничать с ним могли от силы человек десять, остальные с удивлением обнаруживали у себя в горле или в глазу заточенную крысиную кость. Несчастным случаем считалось пойти безоружным в район Йетпед — в этом милом месте жили отбросы даже по меркам трущоб. Несчастный случай как-то произошел с кунхиатом, решившим нелестно отозваться о матери Леви. Ни гордиться, ни жалеть об этом Леви не собирался.

***

От кружек, стоящих на столе, поднимался пар. Микаса принюхалась к горьковатому запаху. Обычный, очень крепкий черный чай. — Спрашивай, — наконец, сказал Леви, видя ее нервозность. — Я растеряна, — призналась она, обхватив ладонями теплую жестяную кружку. — Здесь все очень непривычно. Воздух другой. Люди другие. Все другое. И холодно. Не как утром в лесу, а по-другому. — Помойка с отбросами. — Дело не только в людях. — В людях. Микаса сделала глоток. Чай горчил на языке, разливался теплом в груди, и она вдруг поняла, что ощущает вкус. На кухне потрескивала печка — сыроватый каменный уголь горел плохо, но тепла давал достаточно, чтобы одного одеяла хватало. — Здесь людям плохо. — Дейву тут вполне хорошо, — она не ждала возражений и удивилась. — Он не хочет другой жизни, как и фрукты, которых мы видели. Там они будут бедняками. Здесь они — короли. — Как Хистория? — Хистория хочет счастья для своего народа. Эти хотят власти и денег, — Леви неожиданно резко опустил кружку на стол. Микаса вздрогнула. — Но они хотят решить вопрос. Потому что им не все равно. — Просто не хотят становиться кормом для крыс. Количество вопросов в голове Микасы перешло разумные пределы, казалось, скоро они полезут из ушей. Но сформулировать удалось только один. — Почему фрукты? — Что? — Командующая еще тогда, давно, сказала, что «твой нахес обещал фрукт». — А, — Микаса готова была поклясться, что тень улыбки скользнула в равнодушном взгляде. — «Нахес, который обещал фрукт». Нахес это радость. Фрукт — нехороший человек. Нет, я не учу древние языки. — С кем поведешься… — протянула она. — Так тебе и надо, — услышала она в ответ, не выдержала и улыбнулась. Громкий вопль раздался без предупреждения, врезался в барабанные перепонки и клинком пронзил голову. Микаса, которая уткнулась в оставленную утром книгу и теперь пыталась понять сложные родственные связи героев, аж подпрыгнула. — Восемь, — флегматично перевел Леви. — Это ужасно. — Согласен. — А почему он весь день не орал? — Он орет по настроению и только если хочет. — А в чем тогда смысл? — Какой смысл? Ответить Микаса не успела — разговор прервал громкий стук. Леви жестом остановил ее и отправился открывать сам. Скрипнула дверь, и послышался томный женский голос: — Господин. Я пришла по вашему указанию. То ли Мари была тупой, то ли очень целеустремленной. Сцены станут регулярными? При мысли об этом Микаса с трудом подавила улыбку и прикрылась несчастным томиком как ширмой. Леви опустился на табурет. Мари подошла и облокотилась на стол, открывая обзор на роскошное декольте. Пышная грудь разве что не выпрыгивала из завязок пестрого платья. — Помой полы, уберись, постирай и приготовь ужин и завтрак, — ни намека на эмоции. Микаса закусила губу и подумала о титанах. О том, как они убивали титанов. О титанах в чистом поле. О девиантах в чистом поле. Что угодно, только не ржать. — Я могу еще чем-то помочь? — проворковала Мари, наклоняясь ниже. Леви очень серьезно уставился в ее декольте и задумался. — Я на многое способна, только скажите, — продолжила она, потянувшись к нему. — Очень многое? — В голосе Леви мелькнул интерес. — Очень, — она кивнула без малейшего сомнения. — Добудь мне подробную карту Подземного города, — сообщил он, вставая так резко, что Мари, которая как раз потянулась к нему, дернулась, потеряла равновесие и плюхнулась на столешницу. — И нормальную чистую воду. Мари поднялась, сдерживая стон разочарования. Да он что, каменный что ли? Ни один мужик еще не мог устоять перед ее грудью. Все признавали, что это лучшее зрелище в их жизни! Каменный мужик тем временем забрал со стола книжку, сел на диван, рядом с этой своей курвой, и уткнулся в страницы с таким выражением, словно никогда не видел ничего интереснее. Курва — та вообще ни разу не подняла на нее взгляда, как сидела неподвижно, так и продолжила, ишь упулилась в эту херь! Чистенькая. Сразу видно — личная. За все время в борделе Мари помнила только одну такую историю, про курву, которую привел сам Жнец. Как же ее звали? Мишель? Амшель? Короче, которая была бабой Жнеца. Ну и что, что Жнец не пропускал ни одной юбки. Мари никогда не понимала, чем та баба заслужила такую любовь. И как она смела воротить морду и шляться по другим? Ну в итоге и довыпендривалась, сдохла, как помойная крыса. Ух, была бы Мари бабой Жнеца, никогда бы не стала даже с Марко трахаться! Ее товарки, которые застали Жнеца, описывали его так, что Мари бы не отказалась просто попробовать. Ладно, недомерок тоже ничего. Сразу видно, что никому не даст залезть в трусы своей курвы. А этой лэкакацци до чочи даже — сидит, пялится в свою книжонку, на мужика своего не смотрит. И че он в ней нашел, доске деревянной — плоская, страшная. Аж злость берет. Дейв предупреждал, что комэ мьерда так назван из-за характера, а не потому что устраивает срач. Мари вообще не понимала, какого каццо надо так часто убираться. Надо будет узнать у Дейва, с чего они вообще так расщедрились. Что в этих лэкакацци такого особенного? Они ж даже не разговаривают! Может, недомерок ниче не может? Нет, это надо проверить сперва. Мари гордилась своей чуйкой на мужиков, она даже один раз расшевелила такого, который жаловался, что у него стоит только на Стены и этих сказочных монстров, которыми пугали детей в борделях. Когда Мари закончила, курва впервые за вечер подняла глаза. Осмотрела убранное помещение, особенно пристально посмотрела на пол и скривила губы. — Отвратительно, — бросила она. — Перемывай. Чтобы какая-то манда ей командовала? Страшно захотелось выместить злость, вызванную равнодушным недомерком. Она даже сделала шаг в направлении цели, намереваясь вывернуть ведро с грязной водой на смазливое личико. Да, потом недомерок ругаться будет, и что? Каменный мужик неторопливо поднял глаза — и она резко остановилась. Показалось, что ее окунули в ледяное озеро, куда она в детстве бегала с подругами. Чертова курва! И чертов недомерок! Нужен был план получше — к концу уборки прическа растрепалась, а платье выглядело как будто в нем полгорода бежать пришлось. Леви закрыл за ней дверь, увернувшись от попытки прижать его грудью к стенке, вернулся и посмотрел на Микасу. Та усмехнулась. — Развлекаешься? — прозвучало на удивление беззлобно. — А нельзя? — Микаса даже не подумала смущаться. — Ну да, бесплатных развлечений тут нет. — Так мы ж ей платим. — Но мне-то ты не платишь, — резонно заметил он.

***

Удивительно длинный день подошел к концу. Тусклый кристалл разбрасывал по комнате причудливые тени. За окнами слышалась смачная ругань — непередаваемая атмосфера Подземного Города не позволяла забыть, где они находятся. И холод. Казалось, промозглость проникала прямо в кости. Микаса поежилась и укуталась в одеяло по самые уши. Почему те, кто может уйти, оставались здесь? Интересно, собирается ли Хистория разбираться с этим вопросом? Наверное, собирается, но позже. Цинично, но сейчас куда важнее решить вопрос с Марлией, которая намеревалась стереть их маленький остров с лица земли. На кону стояло слишком много жизней. В том числе дорогих ей людей. Она незаметно скосила глаза на своего спутника. Тот сидел на диване, закинув ногу на ногу, скрестив руки на груди. Привычно-непроницаемый взгляд был устремлен в окно. В голову полезли другие мысли. Отлично зная ее отношение к приказам и к самому себе, капитан раз за разом удерживал ее от самоубийственных выходок. Не обращая внимания на ее неприязнь, злость, ругань. Сейчас вспоминать первый год было смешно и стыдно. В последние пару лет Микаса не выполняла приказы только если они шли наперекор ее желанию защищать Эрена. Эрена она была готова и до сих пор готова защищать и спасать ценой собственной жизни. Мнение окружающих здесь в расчет не бралось. В голову робко постучала мысль о том, сколько раз ее спасал капитан. А потом Эрен ушел. А капитан продолжил спасать, на этот раз оттаскивая от грани безумия, куда так и хотелось рухнуть от боли и обиды. Взял на миссию, хотя имел полное право оставить наверху, отправить в штаб, под крылышко Ханджи, к заботливым друзьям, с которыми она рехнулась бы окончательно. — Дырку во мне прожжешь, — заметил Леви, не меняя расслабленной позы. Микаса вспыхнула и отвернулась. — На мне вырос мох? Я начал превращаться в титана? — Н-н-нет. — В чем причина столь пристального внимания? — ну вот, а она только подумала, что он не такой и плохой человек. Мог бы и промолчать! — Вспоминала нашу первую встречу, — почти честно ответила она, не поворачиваясь. — Когда я твоему драгоценному Йегеру лицо поправил? — Он не мой! — накатило раздражение. Специально ведь злит! — Что-то новое, — легкий оттенок сарказма в голосе заставил вспыхнуть еще сильнее. — Он сам по себе! Он сам так захотел! — на глазах вскипели злые слезы. — Мне раньше казалось, что Йегер без помощи других не способен даже рубашку в штаны заправить, не то, что что-то захотеть, — ядовитый тон злил еще сильнее. — Он сам захотел. Ладно, а ты сама чего хочешь? — Защищать Эрена! — ответ вырвался раньше, чем она поняла смысл вопроса. — Опять он. Странно, вы с ним вроде не куло. — Что?! — у Микасы от возмущения высохли слезы. — Ну ты же не видишь свою жизнь без второй половины. Микаса замолчала. Половина задницы? Она? — Я… не знаю. — Отбой. Утро вечера дряннее. — Ты можешь меня тренировать? — вопрос вырвался неожиданно. — Ты меня убеждала, что умеешь драться. — Нет. Я хочу уметь как здесь. — Здесь не дерутся, здесь пытаются убить. — Значит, мне нужно уметь защищаться от этого. Леви подумал и кивнул. — Утром.

***

Дикие вопли за окнами не просто спугнули сон, они заставили подскочить с кровати и схватиться за оружие. Вот тебе и доброе утро. — Ну и будильник, — пробормотала Микаса. Леви не отреагировал, задумчиво что-то дописывая. Только когда Микаса выползла из душа, он отложил ручку и кинул на нее взгляд. — Не передумала тренироваться? Та помотала головой. — А что это было? — Кому-то объясняли, что он не прав. Радикальными методами. — Прям как у нас в разведке, — задумчиво проронила Микаса. — Я Хистории ноги не ломал. Дейв заходил пару часов назад, сообщил, где держат холерных мьерда. Сходим туда. Как тут люди вообще выживают? Всего третий день, а Микасе начинало казаться, что промозглый воздух заполняет жилы вместо крови. Как можно постоянно дышать этим спертым воздухом? К отвратительной еде, нищете, влажности? Все это вместе давало адский коктейль, который вымораживал изнутри. А ведь раньше Микаса была уверена, что она отлично переносит холод. Но вот — стоя под утренним душем, ощущала, что промерзает до костей. Это после купаний в горных озерах. Разведкорпус никогда не знал богатой жизни. Но их штаб был в лесу, а лес — это не только тренировки, прогулки, купания летом и снежки зимой. Это зайчатина, оленина, ягоды, грибы, травы. Дикие яблоки в конце концов. Ей вдруг до чертиков хотелось взять УПМ и отправиться на прогулку меж Гигантских деревьев, а потом сидеть у костра в компании друзей, пить настой душистых листьев и трав, заваренных в кипятке, и разбавленный холодной водой, чтобы не было так горячо. Здесь даже растирание полотенцем не помогало согреться. И даже теплый чай на завтрак. И почему она в последний месяц ни разу не соглашалась, когда Армин звал ее в лес? Ах да… Мысли решительно повернули к вопросу о половинах. Видеть жизнь без?.. Защищать Эрена — единственное, чего она хотела много лет. Но он совершенно не нуждался в ее защите. Микаса вспомнила обещание, данное Карле. Закрался еще один вопрос. А чего она хотела? Есть ли ответ кроме того, который рвался без раздумий? Он вообще существует? — Вставай. Микаса послушно встала и приняла боевую стойку. Леви недовольно посмотрел на нее. — Не так. — А как? — Тут не драка на звание на лучшего бойца Сигансины. Просто встань. Оказалось, что противника можно пинать по коленке и в ухо, но сложнее всего было сменить рабочую руку — как пояснил Леви, правый хук в челюсть ожидают, в отличие от левого. Бить того, кто стоит за спиной, ее вообще не учили. Нет, она честно старалась, но попасть по юркому сопернику не вышло ни разу.

***

Путь в больницу, в подвалах которой, по словам Дейва хранились холерные мьерда, снова вел по Прямой улице. Микаса ради интереса начала считать повороты, когда они прошли дверь с прелестями Дженни, потом мимо каменистого обрыва, где запах тухлых яиц усилился. Только спустя еще три поворота Леви затормозил перед дверью уныло-серого цвета, уверенно повернул ржавую ручку и зашел в узкий коридор. Внутри на удивление даже не сильно воняло, так что Микаса сняла платок. Коридор не сиял чистотой, но в кабаке вчера было куда грязнее. Перекошенные двери в кабинеты кое-где висели только на одной петле, а парочка из них просто была прислонена к проему. Леви прошел вглубь коридора, изучил висящую рядом с очередной дверью табличку и зашел внутрь. — Мьерда. Кэ карахо кьерес? — разнесся по кабинету скрипучий голос. Похоже, здесь ругань служила вместо «Здравствуйте», «До свидания» и кучи других слов. Из-за ширмы вышел тощий мужчина, который нахмурил редкие седые брови при виде гостей. — Язвенники. Доктор, а точнее, главврач, если верить табличке на столе, плюхнулся на этот стол — взметнулись клочки бумажек, по полу гулко застучала упавшая металлическая кружка, — и уставился на посетителей прищуренными глазами. Глазом, второй глаз заменяло мутное бельмо. Да и первый смотрел как-то странно. — А трезвенников и девственников не хочешь? — такие улыбки Микаса видела у титанов. — Язвенников хватит. — На больных потянуло? Ну и вкусы у вас, комэ мьерда. — Асэте кохэр. Микаса автоматически переводила звучавшую ругань и не могла отделаться от ощущения, что этот коновал получает какое-то извращенное удовольствие от обмена любезностями. Ну да, растянул тонкие губы в мерзкой улыбке и облизнул проступившую кровь — пересохшая кожа полопалась. — Спуск в подвал в конце коридора. Там торчит самый чунго пеццо ди мьерда, скоро сдохнет, можете помочь с этим, — с этими словами док бросил на стол ключ и скрылся за ширмой, забив на посетителей. Леви взял ключ, кинул на стол пару монет и стремительно вышел. Микаса поспешила за ним. За ними следом потянулся легкий сладковатый запах. Уже в середине коридора Микаса услышала пока еще негромкий вой. Но чем ближе к двери — тем отчетливее он становился. Унылый, тоскливый, совершенно безнадежный. Даже шакалы по ночам выли не так жутко. По спине пробежал табун мурашек. Пришлось напомнить себе, что она не нежная городская барышня, а разведчица, лейтенант, между прочим. Титанов убивала. Может ли быть в мире что-то страшнее титанов? Однозначно нет! Самоубеждение с трудом, но помогло отогнать слабое, но неуместное чувство ужаса. Вдобавок начало пованивать, и Микаса намотала на шею свой платок и спрятала нос в тонкую ткань. Леви повернул ключ в замочной скважине, щелчок замка прозвучал одиноким выстрелом сигнальной ракеты. Дверь с мерзким скрипом отворилась, и в нос разведчикам ударил такой отвратительный запах, что Микаса невольно задержала дыхание, а глаза начали слезиться. Так воняло, когда они проходили мимо тел товарищей, оставленных ранее перед лицом превосходящего врага. Только здесь к миазмам трупа, месяц пролежавшего на солнце, примешивался смрад. К горлу подкатила тошнота. Может, доктор глупо пошутил, когда сказал, что здесь сидит живой человек? Не может живой человек жить в такой вони, она бы тут задохнулась за полчаса. Но зачем он тогда предложил его убить? Как-то странно… Тусклый кристалл под потолком почти не давал света, и Леви снял колпачок с кристалла на стене. Микаса поморгала, привыкая к полумраку. Каменные стены с потеками, о происхождении которых лучше не думать. Под потолком узкий проем, предположительно, через него должен поступать свежий воздух, но с этим в Подземном городе были проблемы. Ведро у двери, которым явно не пользовались по назначению — по полу была размазана рвота, перемешанная, похоже, с мочой и бурой кровью. И не только. Здесь точно кто-то есть? Если да, наверняка уже задохнулся. Микаса прищурилась. Где тогда труп? Только в углу большая куча мусора и тряпок, и, кажется, рука торчит, уже гниющая. А потом куча с рукой выпрямилась и резко бросилась на нее. ____________ Треп в таверне «Координата» — А в Подземном городе есть какие-нибудь традиции и приметы? — Конечно. Сменить дилера — к зеленым титанчикам, съесть новый сорт грибов — к фиолетовым девиантикам, пойти в любое время в дальний район — к смерти. — Да, а еще выйти на улицу без оружия — к ограблению, купить крысу у непроверенного продавца — или к смерти, или к зеленым титанчикам, нахамить владельцу бара — к переломам, обвесить покупателя — к прибыли, покупатель заметил, что его обвесили — к поножовщине.