Проявления любви

Это был один из самых обычных дней, и ничто не предвещало грядущего смятения. Эрвин спокойно работал в своём кабинете, Леви помогал ему, привычно придвинув к краю стола второй стул. После обеда он обычно заканчивал свои несложные обязанности и имел время на уборку или — если командор был загружен — по настроению помогал ему с документами. За многие месяцы этот процесс стал идеально слаженным: лаконичность Леви и умение выделять ключевые моменты позволяли ему быстро прорабатывать служебную корреспонденцию, а Эрвин, мельком проглядывая его решения, практически всегда утверждал их безоговорочно, лишь изредка дописывая пару слов, и параллельно занимался сверкой отчётности со складскими документами. Тишину в кабинете нарушал лишь шелест страниц да тихий скрип графитных палочек о бумагу. Лишь иногда — если их пальцы соприкасались при передаче очередного документа — повисала томительная секундная тишина, каждый раз грозящая сорваться в грохот переворачиваемых стульев. Но стоял разгар рабочего дня, да и с документами следовало закончить поскорее, поэтому прикосновение прерывалось, и конвейер документов продолжал свою работу. Пока дверь не распахнулась и в кабинет не ворвалась Ханджи, размахивая стопкой бумаг над головой. — Привет мальчики-и, — пропела она, подлетая к столу и плюхая перед Эрвином свой запрос. — Поссорились, что ли? Даже не целуемся. — Могу твою жопу каблуком поцеловать, — проворчал Леви, не отрываясь от пояснительной записки, которую читал. — А потом будешь ругать, что у меня штаны грязные? — уточнила Ханджи. — Знаю я твои многоходовочки, мистер «постирайте весь мир». — Ханджи, — Эрвин бросил на Леви предостерегающий взгляд, но тот и не собирался комментировать. — На что тебе опять выделить деньги? — Хо-о-о! — Ханджи, сверкнув стёклами очков, вытянула из нагрудного кармашка пузырёк с двумя белыми шариками, похожими на таблетки. Встряхнула так, что шарики застучали о стенки, и поставила на стол перед командором. — Поясни, — спокойно попросил Эрвин, видя, что она ждёт, пока он прочтёт её непонятные и непредсказуемые мысли. — Ай, — Ханджи запрокинула голову и побарабанила ладонями по столу. — Нет бы глянул мой прекрасный запрос. — Я надеюсь, ты опишешь потребность в исследовании устно и более кратко, — пояснил Эрвин, глянув на десять страниц текста, пестрящего научными словечками. — Ладно, ладно, — Ханджи развела руками. — В общем, это афродизиак. — Кто? — влез Леви. — Таблеточка, усиливающая желание, — пояснила Ханджи. — Я хочу намешать убойную дозу и попробовать её на титанах. Гениально, а? — Ханджи, — Эрвин потёр переносицу. — У титанов нет половых органов. Если они не обладают детородными функциями, едва ли их организмы предусматривают возможность возбуждаться. — Это я и проверю. — Даже если у тебя получится, — продолжал Эрвин, — чего ты добьёшься? Ты видела в городе кобелей, готовых трахать ногу хозяина? Хочешь, чтобы в таких кобелей превратились титаны? Гигантские твари, движимые не только голодом, но и похотью, и неспособные её утолить. Ханджи, ты сделаешь только хуже. — Нет-нет-нет, глупыши, — исследовательница покачала головой. — В теории титаны, терзаемые желанием, должны будут самоуничтожиться! — С чего бы? — снова подал голос Леви. — Они даже не смогут заебать друг друга до смерти, у них хуёв нету. Они вообще бесполые, как ты. — Но-но, — сказала Ханджи. — Смотря на их лица, мы точно можем сказать, мужчины это или женщины. Значит, что-то, отвечающее за половую принадлежность, у них имеется. Вот и представьте: титаны обезумеют от похоти, не найдут друг у друга дырок и будут сами их проковыривать! И разорвут друг друга на куски! — Святая Мария, — сказал Эрвин, подавшись чуть назад на стуле. — Это худшая страшилка, какую я только слышал. — Моблит тоже напугался, — Ханджи пожала плечами. — Но идея-то зачётная, а, а? — Нихрена, — возразил Леви. — Даже если один титан проковыряет другому дырку в мясе, тот всё равно не сдохнет. Они же пизду будут ковырять, а не загривок. — Ого, какие у вас интересные разговоры, — прокомментировал Майк, возникая в дверном проёме. — Ну-ка, поподробнее, кто там что будет ковырять? — Ты в носу, как и каждый вечер, — мгновенно отреагировал Леви. — Майк, иди уж, куда шёл, — добавил Эрвин. — Мы обсуждаем влечение у титанов. Впрочем, обсуждать тут нечего. Ханджи, эта идея не принесёт ничего, кроме расходов и лишних проблем. Поэтому иди и займись чем-нибудь полезным, пожалуйста. — Какие ж вы зануды, — прокомментировала Ханджи, закатывая глаза, но запрос забрала. — Я доработаю. А таблеточки хотите, вам оставлю? Как раз две штучки. — Спасибо, у нас нет проблем со влечением, — ответил Эрвин, решительно отодвигая пузырёк. Ханджи притворно покудахтала, что её гений не ценят, но удалилась в самом наилучшем настроении. Иногда Леви казалось, что она заходила исключительно поболтать. Потому что, какой бы странной Зоэ ни была, она прекрасно понимала, что на все её идеи не хватило бы бюджета целого города, не то что Разведотряда. Поэтому большинство из них Эрвин отклонял, и она преспокойно с этим соглашалась. * * * Казалось бы, вопрос был исчерпан, и все об этом забыли, но у Леви в голове так и вертелись эти таблетки со странным названием. Они усиливают желание, сказала Ханджи, и Леви весь день пытался понять, можно ли усилить его желание, способен ли он хотеть Эрвина больше, чем обычно. Ему казалось, что он находится на вершине человеческих возможностей касательно влечения: Эрвину достаточно было просто пройти мимо — и в Леви просыпалась сладостная тяга. Всякий раз, слыша глубокий, звучный голос Эрвина, он чувствовал, как по телу прокатывается дрожь возбуждения. Каждый раз, как из волос Эрвина выбивалась прядка — стискивал кулаки, пытаясь избежать потребности заправить её на место. Каждый раз, как Эрвин тихо вздыхал, Леви прикусывал язык, чтобы не наброситься на него и не поймать этот вздох своими губами. И нет, он вовсе не считал себя озабоченным, ведь в голубых глазах ловил те же тайные желания, реализовать которые они могли лишь в полумраке ночной спальни. И всё же, ему было интересно, может ли он хотеть Эрвина ещё больше. Леви думал об этом весь день, представляя себе развратные картины, где он, приняв таблетку, набрасывается на Эрвина прямо в кабинете среди бела дня и втрахивает его в стол, стискивая крепкую задницу и вколачиваясь в неё сильнее и быстрее, чем когда-либо. Эрвин стонал бы, вжимаясь щекой в недописанные документы, цеплялся бы пальцами за край столешницы, и мышцы его широкой спины так красиво двигались бы в солнечных лучах… Воображая это, Леви едва не забывал сглатывать слюну. Ему хотелось слететь с катушек от желания. Хотелось трахаться так, чтобы Эрвин и слова не мог сказать, чтобы растерял все свои веские фразочки и комментарии и лежал, забыв обо всём на свете и просто пытаясь отдышаться. Поэтому вечером, когда все уже вернулись из душевых, а колокол пробил отбой, Леви украдкой пробрался в лаборатории. Дверь была не заперта, и он спокойно проник внутрь. Пузырёк стоял среди стола, правда, таблетка в нём осталась всего одна. Стеклянные стенки поблёскивали в свете свечи, приманивая, пробуждая тяжесть в паху. «Хотеть его больше… — словно наркоман, подумал Леви, рассматривая пузырёк, в бликах которого уже видел невообразимо горячие и пошлые картины. — Спасибо, Очкастая. Воспользуюсь предложением». Он поднял баночку с пилюлей почти благоговейно, но в карман пихнул быстро и нетерпеливо. Однако по пути к спальне Эрвина подумал ещё об одном: чтобы сравнить ощущения и почувствовать разницу в полной мере, нужно было потрахаться без таблеток, как следует запомнить мысли, чувства и эмоции, и лишь потом, приняв этот афро-что-то-там, проверить, есть ли изменения. Эрвин еще не спал — сидел на краю кровати, пытаясь заштопать свежевыстиранный носок. Леви несколько раз предпринимал попытку научить его аккуратным стежкам, но Эрвин обучению не поддавался и всё равно шил торопливо и неаккуратно. Спешил, словно ему через пять минут было бежать в этом носке на экспедицию. И швы в результате получались довольно жуткими. Впрочем, он старался, поэтому Леви решил не комментировать. Заперев дверь и спокойно раздевшись, он забрался на кровать и, встав позади Эрвина на колени, положил ладони ему на плечи. — Я почти закончил, — спокойно сказал Эрвин, хотя движения его пальцев ускорились, делая шов всё более и более монструозным. — Ты сегодня вовремя, — промурлыкал Леви, склоняясь к его уху и легонько прихватывая краешек губами. — Ты ведь помог мне днём, — ответил Эрвин, и игла застыла в его руке. Обернувшись через плечо, он лукаво глянул на Леви из-под приопущенных ресниц. — Хочешь потребовать компенсацию? Леви закусил губу, чувствуя, как с каждой секундой усиливается сердцебиение. Воздух казался густым, тягучим, пропитанным незримыми нитями вожделения. — Хочу, — хрипло ответил он, слегка вонзив ногти в горячие плечи Эрвина. Тот в ответ лишь выразительно приподнял брови — такой обманчиво невинный жест, но в его тёмных зрачках уже горело пламя, грозя сжечь их обоих. — Убери носки, я потом зашью как следует, — пробормотал Леви и, едва дождавшись выполнения приказа, повалил Эрвина на матрас и забрался на него, раздвигая длинные ноги, вжимаясь всем телом. Эрвин был горячий, крепкий, и сегодня даже не пытался сражаться за место сверху. Позволил Леви жадно завладеть его ртом и торопливо стянуть его бельё, а сам лишь обхватил его за плечи и зарылся пальцами в волосы на затылке. — Ты сегодня пылкий, — только и прокомментировал он, когда Леви на миг оторвался, чтобы достать смазку. — Неужели стащил у Ханджи афродизиак? — Тц. Нет, конечно, — фыркнул Леви, копаясь в ящике тумбочки. С одной стороны, он солгал, ведь пузырёк действительно был украден. С другой — стало почти обидно, что Эрвин списал его страстный порыв на воздействие неведомого препарата. — Я хочу тебя и без этих штучек. Эрвин слегка улыбнулся, с интересом всматриваясь в его лицо, и снова потянул на себя, чтобы поцеловать. * * * Ночь прошла жарко, как никогда. Звание начальницы исследовательского отдела носила Ханджи, но Леви тоже любил исследовать, и отчаянно хотел знать, сможет ли он завтра превзойти собственные возможности. Он наслаждался Эрвином сполна, жадно, безудержно. То брал его быстро и резко, то замедлялся, тая от мольбы в затуманенном взоре голубых очей. Плавился от прикосновений его рук, от жара его тела, и плавно, мягко погружался всё глубже и глубже, пока не срывался вновь в стремительный ритм. Эрвин глухо стонал, не в силах сдержаться, кусал губы так, что они покраснели, и хватался за его задницу почти до синяков. От звуков его тяжёлого дыхания Леви сносило крышу. Он старался запомнить каждый момент, каждое ощущение: как его заполняет желание, как волна блаженства накрывает всё сильнее, увлекая в свои глубины, как тела сплетаются друг с другом в безудержном порыве, и Эрвин отвечает на каждое его прикосновение. Леви лишь сильнее хватался за его бёдра, притягивая ближе, чувствуя как горячее тело жадно сжимается вокруг его члена, как Эрвин прогибается ему навстречу с каждым толчком, и как внутри нарастает ураган, способный поднять до небес в считанные секунды, пока не рассыплется на тысячи искр самого горячего, опустошающего фейерверка. Они заснули глубоко за полночь, так и не разомкнув объятий, покрытые испариной, но слишком обессиленные, чтобы идти в душ. Заснули, едва успокоились их бешено колотящиеся сердца, а может, и раньше, уплыв в бессознательную негу, вжавшись друг в друга, переплетя пальцы. Перед тем, как погрузиться в сон, Леви в последний раз взглянул на Эрвина и подумал, что нет, немыслимо, невозможно желать его сильнее. * * * Впрочем, это не повлияло на решение испробовать волшебную таблетку Ханджи. Утром Леви беззвучно поднялся, пока все на этаже спали. Выбросил оставшиеся с ночи грязные салфетки и привычно ускользнул в свою спальню. Заперев дверь, он вытащил из кармана пузырек и внимательно всмотрелся в маленькую, обманчиво безобидную таблетку. Потом решительно открутил крышку и, пока не передумал, закинул пилюлю в рот. Та оказалась жёсткой и кисловатой на вкус, совсем даже не горчила. Леви разгрыз её и, дождавшись, пока растворится в слюне, проглотил. И замер, прислушиваясь к своим ощущениям — не бросит ли в жар, не появится ли несбиваемый стояк, или, что куда хуже, тошнота или слабость в желудке. Но тело никак не отреагировало. Привкус таблетки медленно растворялся на языке, и никаких изменений заметно не было. Может, — решил Леви, — нужно время, как и другим лекарствам. Однажды он угодил в лазарет с серьёзной раной, и Эрвин объяснял, что обезболивающая настойка подействует лишь тогда, когда попадёт в кровь. «Хули её тогда не в кровавую рану льют?» — думал Леви, но проходящие в организме процессы были для него тёмным лесом. По его мнению, еда просто падала в рот и вылезала из жопы, где-то внутри по неведомым причинам превращаясь в вонючее и неприглядное дерьмо. Леви не заморачивался на задействованную тут магию некрасивой трансформации, и просто принимал слова Эрвина и медиков на веру. Так что он решил, что афродизиаку, вероятно, тоже требуется время, чтобы оказать какое-то влияние на его желания. Но за день неоднократно пожалел, что не отложил таблетку на вечер. * * * Раз-два. Мышцы напрягаются, крупное тело двигается резким рывком, рассветные лучи скользят по обнажённым плечам, оглаживая бицепсы. Раз-два. Спина выгибается, бугрится мускулами под тканью белой майки, на просвет чётко прорисовывается стройная талия. Раз-два. По виску со светлых волос стекает капелька пота, и Леви безумно хочется стереть её сейчас же, хочется прижаться к этому жаркому, пышущему пламенем мужику. Но Эрвин подтягивался на турнике, шла общая офицерская тренировка, и при командирах отрядов набрасываться на него было ну никак нельзя. — Не захлебнись слюнями, — ехидно сказал Майк, проходя мимо. Леви сглотнул, восстанавливая связь с реальностью, и попытался пнуть шутника, но тот успел увернуться. — Хочешь спарринг — только попроси, — сказал Майк, ухмыльнувшись. — Пошли, — потребовал Леви. Спарринг был хорошей идеей — это могло отвлечь от созерцания прекрасного, неимоверно эротичного Эрвина. Потому что Леви не уверен был в том, что его самоконтроль так уж хорош. Взяв по деревянному ножу, они вышли на площадку. Кто-то свистнул вслед — вся разведка обожала следить, как сильнейший воин человечества укладывает в пыль очередного смельчака, посмевшего бросить ему вызов. Майка Леви укладывал чаще всех, но тот не терял воодушевления и ничуть не расстраивался; он ясно сознавал свои возможности, и второе место его вполне устраивало. В конце концов, уступить человеку, который может поднять увязшую в грязи телегу — не так уж зазорно. Они закружились в бою без предисловий, то наскакивая, то отступая, нанося удары и блокируя. Леви вертелся юлой, уворачиваясь от здоровенной ручищи, но перед глазами по-прежнему стояла спина подтягивающегося Эрвина. Как чёртов гипноз какой-то. Вот бы прикоснуться к ней — наверняка пальцы оплавятся от этого жара — провести ладонями по напряжённым мышцам, надавить на крепкий загривок, обхватить руками талию… Как Эрвин изгибался, подтягиваясь плавно и сноровисто, так мог бы изгибаться и в постели, если бы они были сейчас в спальне и Леви подмял его под себя. Большое, прекрасное тело — сильное, горячее, тугое, а как бы он стонал, ох, сегодня Леви бы заставил его стонать этим его глубоким, низким голосом, от одной мысли о котором в штанах становится тесно… — Уй! Леви даже не заметил, как получил в солнечное сплетение и полетел на землю. Слишком задумался о непристойностях и полностью выпал из реальности. Идиот. Стоящие вокруг разведчики — ну надо же, собрались, как на концерте! — удивлённо вздохнули. Леви на их памяти ни разу не проигрывал, тем более, так бесславно. — Эй, гном, — Майк, подойдя, протянул руку. — Ты не заболел? — Хуй знает, — проворчал Леви и, смерив протянутую ладонь недовольным взглядом, сам поднялся на ноги и принялся отряхивать штаны. Пусть лучше думают, что он заболел. Какой конфуз. Совсем уже двинулся, если даже в драке про секс думает. Так можно и в титанью глотку загреметь, думая о командорских яйцах. К слову, Леви вовсе не радовала такая тенденция. — Голова кружится, — поморщившись, доложил он и, смерив окружающих угрюмым взором, направился в штаб, в душевые. Омыться, стереть и пыль, и пот, и грязные мысли, а потом пойти с чистой душой проводить тренировку у рядовых. Хороший план. Был. Потому что Эрвин его испортил. — Давайте все на сегодня закончим, — сказал он, вопросительно глянув на Майка. Тот лишь пожал плечами. Офицеры, в принципе, не возражали и гудящей толпой потянулись следом за Леви. Тот мысленно выругался, но выбора не было. Совершенно. * * * Раз-два. По широким плечам струится вода, стекает по открытой спине, стремится ниже, оглаживая все выемки и выступы. Прохладные прозрачные струи чистым хрусталём бегут по разгорячённому от тренировки телу, расчерчивают тонкими бликами крепкую задницу, сбегают по длинным ногам. Раз-два. К этой влажной коже хочется припасть губами, слизывая капельки воды, сцеловывая, поднимаясь выше, и втянуть в рот мокрый, жёсткий сосок. Леви легонько прикусил бы его, и Эрвин издал бы тот чувственный, восхитительно уязвимый всхлип, от которого внутри всё ёкает… — Тц! Мыло выпало и больно ударило Леви по пальцам ноги. Он наклонился, спешно подбирая и надеясь, что никто не заметил, как он откровенно пялился на голозадого командора. Эрвин стоял спиной, торопливо намыливая подмышки, и по сути ничего эротичного в нём не было — обычный мужик смывает вонючий пот, чтобы поскорее пойти работать. Но у Леви аж встало от фантазий, что он мог бы прижать Эрвина к душевой перегородке и целовать и облизывать его обалденно прекрасное мокрое тело. Может, даже отсосал бы. Леви не очень это дело любил, потому что челюсть затекала и горло саднило, но ради удовольствия Эрвина можно было иногда и постараться. Леви бы взял его в руку — такой большой, чувствительный — и Эрвин задрожал бы от одного прикосновения, и… Не-не-не, нельзя о таком думать, намываясь в толпе мужиков, ну никак нельзя. Отвернувшись, чтобы никто, Роза упаси, не увидел стояк, Леви принялся спешно намыливать мочалку. Дело принимало катастрофический оборот. Никакой выдержки, никакой концентрации. Таблетки таблетками, но он же капитан, человек высокого звания, солидный, уважаемый, а думает о такой срамоте всё утро. Беспорядок. Нет, с этим надо было что-то делать. * * * — Эрвин, давай потрахаемся. Шланг всё утро гудит. — Положи на край стола, сейчас подпишу, — машинально отозвался Эрвин, сверяя смету за месяц, и лишь после этого осмыслил суть запроса, поперхнулся и поднял взгляд. — Леви… — Пиздец, — пояснил Леви, подходя. — Всё утро только и думаю, чтобы поебаться. Эрвин потёр переносицу своим коронным жестом. Вздохнул. — Так ты из-за этого задержался в душевых? — проницательно уточнил он. — У меня встал, — Леви смутился. — Не мог же я при всех одеваться. Ждал, пока опадёт. Знаешь, Эрвин, в Подземном городе у меня не было таких проблем. — Потому что у тебя не было меня, — Эрвин самодовольно улыбнулся. — Погоди, а Майку ты тоже из-за меня проиграл? — Унесло малёк, — Леви закатил глаза. — Ты больно красиво подтягиваешься, у меня аж слюна потекла… Эй, чего замлел? Не важничай, это не комплимент. Давай перепихнёмся по-быстрому. — Прости, но нет. — Чего значит «нет»? — Значит «нет», — спокойно ответил Эрвин. — У меня много работы. У тебя — тренировка пятого отряда. Вон они под окном стоят, ждут. — Подождут. Терпение — добродетель. — Леви. — Ебаться хочу. — Леви, — Эрвин сложил руки перед собой, глянул строго и выразительно. — Терпение — добродетель. Так что потерпи до вечера, пожалуйста. — Да ты охуел меня моими же словами стебать? Эрвин иронично пожал плечами. — Ублюдок. — Самоконтроль и дисциплина, капитан, — наставнически произнёс Эрвин. — Тебе ведь уже не шестнадцать. — Было бы шестнадцать — я бы тебе уже вдул, — огрызнулся Леви. — Мм, даже так? Леви фыркнул и сердито пошагал к двери. — Леви. Леви остановился, но не обернулся. — Ты прав, Эрвин, — нудно и нехотя признал он. — Надо работать, мои капризы ничего не значат по сравнению с освобождением человечества и уничтожением титанов. Извини, что отвлёк. — Я придумал кое-что особенное на вечер. Эрвин прошептал это так соблазнительно, что у Леви по спине побежали мурашки. — Да ты издеваешься? — возмутился он, всё же оглянувшись. — Эрвин, падла. Теперь я не смогу работать. Эрвин улыбнулся. — Ещё и лыбит, — фыркнул Леви. — Чего удумал? — Узнаешь вечером. — Я не дотерплю. — Терпение — добродетель. — Я бывший бандит, я не добродетельный. Колись. Опять какое-то извращение? — Возможно. Леви нахмурился, поджал губы. Эрвин озорно подмигнул ему и спокойно вернулся к работе над документами. Леви подождал немного, цыкнул и вышел в коридор. Его не так легко было заинтриговать, но когда речь шла о вещах, которые Эрвин мог в него засунуть, Леви терял всё желание работать и думал только о жарких, пошлых непристойностях. * * * И он думал о жарких, пошлых непристойностях целый день. Во время проведения тренировок у подчинённых, во время бумажной работы, во время уборки, и даже пока зашивал командорские носки. Гадал, что же там Эрвин придумал, чем ещё может удивить. Вероятно, прикупил во время последней поездки в столицу какую-нибудь игрушку в увеселительном квартале. Эрвин уже привозил разок толстый и крепкий деревянный член — Леви понятия не имел, как Эрвин ходил его покупать, но это наверняка было забавно. С тем членом они прекрасно развлекались порой: Леви садился на Эрвина, вбирая его в себя по самые яйца, а самого его трахал сзади этой гладкой полированной штуковиной, и богини, какой у Эрвина был взгляд… Полный неги и мучения, жалобный и блаженный одновременно. «Он такой твёрдый», — простонал Эрвин в первый вечер и кончил буквально за полторы минуты. Впрочем, Леви его не отпустил и продолжал развлекаться. Закончилось тем, что Леви с деревянным членом в заднице сам трахал Эрвина, и чёрт, ощущения действительно были потрясающими. Сегодня Леви ждал чего-то в том же духе и весь день ходил как на иголках, ощущая сладкое томление внизу живота. Он предвкушал горячий животный секс, какие-то пошлые штуки в постели, какие-то предметы, которые Эрвин станет в него проталкивать, заставив широко развести бёдра. Может, это будет овощ вроде морковины или огурца — лишь бы не колючего. А может, например, ручка щётки для пыли — лишь бы Эрвин её как следует помыл перед использованием. У Леви аж всё дрожало внутри от мысли, и даже сжимать в пальцах метлу в тот день было неловко, словно дрочишь кому-то у всех на виду. Он так вымотался за день, полнясь предчувствиями и волнениями, что казалось — Эрвину достаточно будет прикоснуться, чтобы он кончил. Леви настолько сильно хотелось, что он несколько раз ловил себя около командорского кабинета, готовый повторить утреннюю просьбу о быстром перепихоне. Но гордость брала своё, и Леви уходил прочь, как взрослый и самодостаточный мужчина, способный контролировать свои желания и потребности. Ну, или он таким притворялся. Вечером он крался в спальню Эрвина, чувствуя себя, как мыльный пузырь: дрожит, колеблется и вот-вот готов взорваться тысячей сверкающих искр. Может не таких уж сверкающих, но всё же. В комнате оказалось пусто. Постель была разостлана, одеяло и подушки лежали высокой стопкой на стуле, а на тумбочке ярко горела масляная лампа, отбрасывая колеблющиеся тени на каменные стены. На подоконнике у изголовья кровати стояли две толстые свечи — что-то новое, непривычное. Зайдя, Леви прикинул, что у них будут игры с горячим воском, и закусил губу, когда мысли понеслись в новые эротические путешествия. Во вмиг разгулявшемся воображении он лежал, распростершись на койке, возможно, с привязанными к изголовью запястьями. А Эрвин, склонившись над ним в полумраке, как демон-искуситель, держал в пальцах одну из свечей, и горячий расплавленный воск капал на грудь, на рёбра, на живот, заставляя вздрагивать и извиваться от сладкой неги, а потом Эрвин раздвинул бы его ноги и зацеловал там всё, а потом трахнул бы его этой толстой длинной свечой, проталкивая её внутрь медленно и плавно, политую маслом, скользкую и гладкую, и… За спиной раздался щелчок двери. Леви резко обернулся, почти испугавшись — он совершенно не слышал шагов. Разумеется, это оказался всего лишь Эрвин, но Леви снова отругал себя за то, что отвлёкся. Он сегодня был какой-то рассеянный и избыточно озабоченный. Непорядок. Эрвин улыбнулся, столкнувшись с ним взглядом, и Леви подумал, что выглядит, должно быть, жалко и затравленно, готовый на всё и совершенно утративший чувство собственного достоинства. Эрвин заметил его состояние, и голубые глаза хищно сверкнули, темнея от возбуждения. — Раздевайся, — негромко повелел он голосом, не терпящим возражений. Они крайне редко устраивали ролевые игры с доминированием, потому как оба считали равенство основой своих отношений. Но сегодня Леви был не против и даже не стал возражать — сглотнул и медленно, не спеша принялся стягивать ночную рубаху через голову. Эрвин следил за ним взглядом кошки, которая наблюдает за мышью перед тем, как наброситься и сожрать. Леви хотел было съязвить, но не нашёл слов. Молча сложил рубаху, примостил на свободный край подоконника и принялся стаскивать штаны. Он старался двигаться как можно более плавно и соблазнительно, повернувшись в профиль, чтобы Эрвину видно было его всего, и в то же время хотелось развернуть к себе или передом, или задом. Эрвин наблюдал, как он раздевается, со смесью восхищения и желания. И — со странной, вроде бы неуместной нежностью. — Ложись, — пригласил он, когда Леви снял исподнее. Член уже стоял, вздымаясь кверху и тяжело покачиваясь, требуя прикосновений. Леви не решился к себе прикоснуться, чтобы не кончить позорно, даже не начав. Шагнув к кровати, он поставил на неё одно колено, прикидывая позиции. Вероятно, свечу удобнее будет вставлять, если он встанет на четвереньки. С другой стороны, воском лучше капать на грудь, а не на спину — чтобы держать зрительный контакт, да и к прикосновениям живот более чувствителен. — На живот, — сказал Эрвин, очевидно, разгадав его колебания. Леви пожал плечами и, взобравшись на койку, встал на четвереньки. — Ложись, — поправил Эрвин, подойдя. Он не стал раздеваться, только засучил рукава, но и это, чёрт возьми, возбуждало — видеть крепкие предплечья, покрытые тонкими светлыми волосками, и ощущать себя совершенно уязвимым в полной наготе перед одетым человеком. — Лёжа неудобно, — сказал Леви сипло. — Лёжа удобнее всего, — возразил Эрвин. — Просто расслабься. Леви послушался и растянулся на кровати, хмуря брови. Поза была странной, не для секса, и едва ли сексуальной — всё же, есть разница между человеком, в готовности выпятившим задницу, и плоским лежачим блином. И тем не менее, в происходящем было что-то гипнотическое. — Не двигайся, — попросил Эрвин, садясь рядом на край кровати. — Тогда двигайся ты, — пробормотал Леви. Член упирался в матрас, и ужасно хотелось поелозить и потереться о простыню, чтобы снять напряжение. — Не спеши, — Эрвин достал из-под кровати пузырёк масла, открутил крышечку. — Я ждал целый день. Ты сказал, что придумал особенное. — Особенное, — согласился Эрвин, и на спину Леви вдруг полилось прохладное масло. Леви вздрогнул и поёжился, но не двинулся, боясь, что жидкость стечёт по его бокам и испачкает бельё. — Ты чего творишь? — прошипел он. — Хули на лопатки льёшь? Ты лопатки будешь трахать? — Нет, — струйка масла становилась тоньше, опускаясь по позвоночнику, и на копчик упало всего несколько капель. — Я хочу сделать тебе массаж, Леви. — Кого? — охренел Леви. — Массаж, — спокойно пояснил Эрвин, отставив пузырёк на тумбочку. — Ты сегодня такой напряжённый… — Я знаю более простой способ снять напряжение, — проворчал Леви. — Даже два. Вставить тебе в жопу или разбить твой нос. — Лежи смирно, — невозмутимо произнёс Эрвин и его руки наконец-то легли на плечи Леви. Огладили осторожно, спустились чуть ниже и принялись медленно размазывать масло по коже спины. Леви сердито зацокал языком. — Паразит, да ты издеваешься, — сказал он. — А свечки? Ты же приготовил свечки, чтобы меня ебать. Вон основная, вон запасная, если первая сломается… — Свечи — для романтической атмосферы, — с лёгким упрёком сказал Эрвин. — Так ты их в меня не будешь вставлять? — Господи, Леви. — Это хорошая идея. — Нет, это ужасная идея, — Ладони Эрвина оглаживали верх спины плавно, бережно, неторопливо, как волны, накатывающие на берег озера. — Ты сегодня сам не свой. Проиграл Майку по невнимательности, не смог контролировать стояк в душевых, явился ко мне в кабинет вместо того, чтобы вести подчинённых на плац… Да и сейчас подчинился безоговорочно, тогда как в обычный день не позволил бы себе указывать, когда раздеться и в какой позе лечь. — Теперь мне ещё больше хочется разбить твой нос, — проворчал Леви. — Ты, засранец, специально налил на меня столько масла, чтобы я не мог сесть и тебе врезать? Эрвин лишь усмехнулся. — Тебе нужно расслабиться, — повторил он. — Мне нужно поебаться, — отозвался Леви почти обиженно. Но выбора не было, приходилось терпеть, и он отвернул голову к стенке, чтобы не смотреть на наглую рожу Эрвина. Масло согрелось, наполнило комнату ароматом — немного пряным, немного пикантным, с оттенками хвои. Эрвин начал массаж с лёгких, аккуратных поглаживаний, но теперь постепенно усиливал нажатия, и это было даже приятно. Леви сам не заметил, как начал наслаждаться этими ощущениями: тем, как масло позволяет ладоням Эрвина скользить по его коже, как приятно ощущаются его большие, тёплые и чуть шершавые пальцы на напряжённой спине. Эрвин не спешил, массируя его медленно и плавно, старательно разминая каждый сантиметр кожи, легонько вдавливая пальцы между косточками, тщательно разрабатывая узлы мышц. Леви утонул в этих ощущениях, расслабился, растаял и начал плавиться под этими сильными руками, такими большими и уверенными, продвигающимися от его шеи вниз к пояснице и оглаживающими теперь бока. — Мммх, — простонал он, и не сразу понял, что сам издал этот звук. — Нравится? — самодовольно спросил Эрвин, не прекращая размеренно мять и ласкать его спину. Леви цыкнул, устыдившись, что слишком легко сдался. — Возьми пониже, — стараясь звучать невозмутимо, потребовал он, и пальцы Эрвина скользнули к лужице масла у самого основания позвоночника. Размазали его по копчику и, не колеблясь, обхватили и легонько смяли ягодицы. Леви закусил губу, сдерживая новый стон. Член сочился предсеменем, пачкая простыню и принося почти физическую боль, и Леви попытался вскинуть бёдра, чтобы хоть как-то унять эти мучения. — Лежи, — ладони Эрвина, твёрдо надавив на его поясницу, не позволили выгнуться и отклячить задницу. — Расслабься, Леви. Леви хотел проворчать что-то на нецензурном, но уступил — всё же массаж и впрямь был хорош. Возбуждение расползалось по телу от каждого прикосновения, каждого нажатия. Ладони Эрвина скользили по вымазанной маслом коже гладко и плавно, и это дарило совершенно новые ощущения по сравнению с обычными днями, когда он прикасался к Леви чистыми и сухими руками. В этом было что-то запретно-дурманящее, что-то извращенно-приятное, абсолютно развратное и в то же время совершенно пристойное. Тело Леви словно разбирали по косточкам, прощупывая каждую мышцу и каждый позвонок, и он размякал с каждым мгновением, вдыхая пряный аромат и зачарованно смотря на тень Эрвина на стене. Тот сидел над ним, чуть склонившись, весь погруженный в процесс, и плечи вздымались при каждом движении, когда он уверенно вёл руками по спине Леви, то гладя по всей длине, то концентрируясь на отдельных участках. Член по-прежнему просил прикосновений, но в сладкой муке, не имея возможности довести себя до разрядки, Леви нашёл особое наслаждение. Это был словно медленный секс без проникновения, только трахал Эрвин не задницу, а целое тело, и это на самом деле было восхитительно. — Ладно, это охуенно, — признался Леви, желая поощрить человека, который доставлял ему такое удовольствие. — Ммм, — скользкие руки Эрвина снова прихватили маленькие ягодицы Леви и легонько сдавили их. — Я рад, что тебе нравится. Он сжал пальцы в кулаки и с нажимом проехался скользкими костяшками вдоль позвоночника, вызывая у Леви тихий глухой стон, а потом расправил ладони, спускаясь вниз всей их поверхностью. Леви закрыл глаза, концентрируясь на ощущениях; каждое прикосновение ощущалось так ярко и приятно, что он замлел и в голове чуть поплыло, как от крепкой выпивки. Дыхание становилось всё более глубоким и размеренным, движения Эрвина — всё более ритмичными, и в какой-то момент Леви почувствовал, что вот-вот готов впасть в блаженное забьтье и погрузиться в сладкую дремоту. В этот момент Эрвин снова опустился ладонями к его ягодицам и, мягко обхватив их, легонько раздвинул. Леви открыл глаза, покосился на него. — Я думал, ты не хочешь трахаться, — прокомментировал он. — И что же могло заставить тебя выдумать такую глупость? — Эрвин усмехнулся, и его скользкие от масла пальцы бережно надавили на чувствительную кожу возле ануса. Леви охнул и заёрзал, пытаясь приподняться. — Лежи, лежи, — успокоил его Эрвин, снова скользнув ладонью одной руки на поясницу. Просто наслаждайся. — Я тебе не кукла, чтобы тупо лежать, пока ты меня трахаешь. — Нет, конечно, — Эрвин приподнялся и, скинув шлёпанцы, забрался на кровать и опустился на бёдра Леви верхом, так, что задница оказалась ровно перед ним. — Ты вовсе не кукла, Леви. Ты — дорогой мне человек, которому я хочу помочь снять стресс. — Да брось, ты просто хочешь мне вставить. Эрвин вздохнул, снова проводя двумя ладонями по его спине. Вверх, гладко, тепло и скользко — и вниз, к самой заднице. — Какой же ты циник, Леви, — сказал он, мстительно сдавив маленькие ягодицы. — Вредный, едкий, никогда не позволяющий себе расслабиться. Ты можешь хоть один вечер не язвить? Леви выразительно фыркнул, но перестал напрягаться, снова распластавшись под ним и позволяя оглаживать свои спину и задницу. На заднице Эрвин сконцентрировался особенно внимательно, сминая её в скользких пальцах, сдавливая легонько, словно играясь. Но ощущение его больших пальцев, прихватывающих жёсткие ягодицы, было приятным, и Леви размяк, безмолвно разрешая ему эти манипуляции. — Масло хорошо пахнет, — пробормотал он, потёршись щекой о простыню. — Купил в Митре, — похвалился Эрвин, довольный, что его вложение не осталось незамеченным. — Дорогущее небось. Эрвин не ответил. Конечно, дорогущее. Всё, что он покупал в столице, было высшего качества. Дешёвых подарков он не привозил. Леви ворчал на это транжирство, переживая, что командорская зарплата большей частью уходит на командорского хахаля. А Эрвин лишь улыбался и говорил, что больше ему не на что её тратить. Провиант, оружие, дрова и форму Разведотряду обеспечивало правительство, и Эрвин, купив себе с получки пару новых книг и отложив часть на переменные расходы, остальное щедро и с удовольствием тратил на пирожные для Леви, крем для Леви, мыло для Леви, варежки для Леви… И масло, которым он сейчас капнул прямо на анус Леви, вызвав сладкую дрожь во всём теле. Леви непроизвольно сжался, ощущая, как прохладные капли побежали ниже и потекли по яйцам. Там их поймали пальцы Эрвина, не позволяя упасть на простыни, потёрли, смахивая, и размазали по промежности, снова поднимаясь выше. Вторая рука в это время нежно оглаживала поясницу, снова пробуждая сладостную слабость во всём теле. Леви расслабился, слегка выгнув спину — совсем немного, но это вызвало восхищённый вздох сверху. — Ты так блестишь, — горячо шепнул Эрвин, нависнув над ним, и один палец его руки, не встречая препятствий, скользнул внутрь Леви. — Весь сверкаешь в свете свечей. Ты прекрасен. Твои мышцы, твои шрамы… Одна его ладонь продолжала скользить по коже спины вверх-вниз, палец второй медленно, неспешно двигался внутри, растягивая тугие мышцы плавно и размеренно. Это ощущалось слишком хорошо, чтобы съязвить в ответ — так спокойно, приятно и лениво, что не хотелось шевелить языком. Даже возбуждение уже поутихло и теперь не причиняло мучений, а лишь свернулось приятным клубком внизу живота, доставляя сладостное удовольствие. Эрвин всегда любил предварительные ласки, но ни разу прежде не делал массаж так долго и так всерьёз, ни разу ещё не разминал всё тело Леви, словно крутое тесто. И чёрт возьми, Леви совершенно не хотелось, чтобы это прекращалось. Палец Эрвина выскользнул из него, и внутрь пролезли уже два — свободно и совершенно безболезненно. Сфинктеры Леви были расслаблены, сам он растёкся по простыне, подобно желе, и лишь следил за тенями на стене, зачарованный и полный блаженства. Подушечки пальцев Эрвина давили жестковато — солдаты хватали мозоли ещё в кадетке, учась управляться с УПМ — и всегда явственно ощущались внутри. Особенно сегодня, когда Леви был мягче и расслабленнее, чем обычно. Должно быть, виной тому была принятая таблетка, но он чувствовал острее, чем когда-либо, как медленно и томительно сладко двигались в нём пальцы Эрвина, как оглаживали и легонько давили на простату, как раскрывались ножницами, раздвигая податливые стенки кишечника. — Глубже, — пробормотал Леви, лениво облизнув пересохшие губы. — Не торопись, жадина, — Эрвин усмехнулся, два пальца вынырнули наружу, и в Леви плавно толкнулись уже три. Чувство растяжения усилилось, приятное и возбуждающее. — Ммх, — Леви тихо застонал и оглянулся через плечо. — Сам ты жадина. Эрвин улыбнулся, введя пальцы глубже и вызывая новый стон. — А кто, — спросил он, — на прошлой неделе съел за раз купленную мной шоколадку? — А чего шоколадка? — проворчал Леви, слегка подавшись навстречу его рукам. — Жмотишь, что ли? — Ты со мной даже не поделился, а я жмочу? — Эрвин мягко рассмеялся и снова склонился к его уху. Оперся на одну руку, пальцами другой лаская простату сквозь гладкую стенку кишечника. — Нет, Леви, я жадный, лишь когда речь заходит о тебе. — А как насчёт титанов? Информации о происхождении стен? Сведений о внешнем мире? — поддразнил Леви. — Тебя только помани ими, и ты забудешь, что лежишь на мне. — Вот как, — пальцы легко выскользнули из задницы Леви и он подумал, что, возможно, переборщил, пытаясь поддразнить Эрвина, но перестаравшись с провокацией. Эрвин отстранился и убрал руки со спины, оставив странное ощущение пустоты. Леви снова оглянулся, решая, как бы построже извиниться и попросить продолжить. Но Эрвин, судя по всему, не собирался уходить, и от вида, открывшегося Леви, у него пересохло в горле. Эрвин стоял над ним на коленях, стягивая рубаху через голову; его штаны были спущены на бёдра и крупный возбуждённый член поблёскивал в свете лампы и свечей. Эрвин открыл флакон с маслом и аккуратно, внимательно вылил немного на свой орган. Масло потекло по стволу, сверкая и бликуя. Тени перекатывались на нежной коже, свет играл на выступающих венках, и Леви подумал, что это — одно из самых развратных и прекрасных зрелищ, какие ему доводилось видеть на своём веку. Когда тягучие золотистые капельки, не добежав до головки, устремились вниз, Эрвин обхватил член пальцами и медленно провёл вверх-вниз, размазывая масло по коже, не позволяя ему стекать. Леви смотрел, как зачарованный, забыв о том, что надо дышать. Уснувшее было возбуждение снова взвилось в нём, подобно грозовым тучам на горизонте, и ураган быстро приближался. Желание затопило рассудок, изнеженное массажем тело прошибла жадная дрожь. — Мне лень двигаться, — сказал Леви, следя, как Эрвин неспешно ласкает себя. — Но если ты не поторопишься, я встану и сам тебе засажу. — Ну конечно, — иронично хмыкнул Эрвин. — Я серьёзно. Ща как встану. — Ой боюсь, — Эрвин уселся поудобнее над лежащим Леви, прилаживаясь к его бёдрам. Леви закусил губу в томительном предвкушении. Внизу живота томительно пульсировала кровь, размятая спина горела, рот наполнился слюной. Эрвин скользнул членом в ложбинку его задницы, провёл вперёд-назад, дразнясь, елозя головкой до копчика и обратно. Он был крупный, горячий, гладко скользил по масляной коже, и Леви снова не сдержался и вскинул задницу ему навстречу. — Лежи, — Эрвин вновь удержал его, одной рукой стиснув ягодицу — не больно, но жадно, и у Леви поджались яйца от этого хозяйского прикосновения. — Твоя задача — не напрягаться и отдаться ощущениям. — Лучше тебе, — выдохнул Леви, которого ощущения уже захватили давно и бесповоротно. Эрвин ласково усмехнулся и взял свой член в руку, направляя к маленькому розовому отверстию. Леви задержал дыхание, когда тупая головка упёрлась в его зад — он вроде бы был растянут, но одной мысли о том, какой Эрвин большой, хватило, чтобы сфинктер непроизвольно сжался, а с губ сорвался краткий непроизвольный стон. — Расслабься, — шепнул Эрвин. — Я и так в кашу, — пробормотал Леви, концентрируясь и расслабляя всё тело сверху донизу. С одной стороны, он не солгал и действительно был размякшим, с другой — возбуждение закручивало внутри стальной стержень. От этого противоречия желания и усталости хотелось спать и дико трахаться одновременно, и это было волшебно. — Вот так, — Эрвин аккуратно надавил, и расслабленные мышцы расступились, пропуская его внутрь — сперва одну головку, и он низко застонал от наслаждения. — Сука, — лениво выдохнул Леви, ощущая, как мышцы раздвигаются, медленно и плавно пропуская в себя твёрдый, горячий ствол. Сантиметр за сантиметром, всё глубже, такой гладкий, но отдающий пульсацию каждой своей венкой. Сердце забилось чаще, простыня под пахом Леви уже намокла от сочащегося предъэякулята. Эрвин легонько сжал его ягодицу, продолжая не спеша погружаться внутрь. Было так хорошо, что казалось — тело распадается на мельчайшие частицы, а все скверные мысли отступили бесконечно далеко, угасая в ярком сиянии горящего желания. Сладкого, тёплого желания, от которого поджимались пальцы на ногах, а растянутая задница сладко ныла. Леви попытался приподнять бёдра, чтобы дотронуться до себя, но этим лишь пропустил Эрвина глубже и ощутил, как тяжёлые яйца того прижались к скользкой от масла промежности. Эрвин негромко застонал от наслаждения; Леви ощущал, как его естество подрагивает внутри, едва сдерживаясь, словно горячий жеребец, роющий землю копытом на старте. — Руки, — Эрвин толкнулся бёдрами вперёд, впечатывая Леви в постель, проникая ещё глубже, хотя казалось, что глубже уже некуда. — Мне надо, — заупрямился Леви, пытаясь просунуть ладонь между своим животом и матрасом. — Нет, — Эрвин совсем налёг на него, жаркий и тяжёлый, по-прежнему внутри по самые яйца, как меч в ножнах. — Если ты тронешь себя — ты кончишь слишком быстро. А тебе нужно снять напряжение медленно и не спеша. — Ты уже сделал массаж, — Леви был недоволен таким поворотом событий. — А теперь у нас массаж иного рода, и я хочу, чтобы ты лежал тихо и спокойно, — шёпот Эрвина звучал над самым ухом, низкий и глубокий, обещающий неземное блаженство одним своим звуком. — Поэтому угомонись и позволь мне сделать это медленно. Леви непроизвольно заскулил. — Ты ведь тоже хочешь, — пробормотал он. — Твоя херовина меня аж распирает. — Считай это частью терапии. — Эрви-ин. Эрвин тихо рассмеялся, очень медленно выезжая из него почти до конца, так, что внутри осталась лишь головка. Потом так же медленно въехал обратно, снова раздвигая податливые, расслабленные стенки. Леви сглотнул, почувствовав, что ещё немного — и слюна потечет из уголка его рта на простыню. Было хорошо и плохо одновременно. Эрвин продолжал движения так же мучительно нерасторопно, то вынимая почти совсем, то вставляя так глубоко, что из горла Леви вырывались тихие всхлипы. — Терапия или пытка? — спросил он, цепляясь за царгу кровати; пальцам безумно хотелось сжать что-то, но до члена было не добраться. — Мм, — многообещающе сказал Эрвин. — Когда я задумаю пытать тебя, я использую куда более изощрённые методы, чем неторопливый секс. Леви не ответил; плавные движения внутри заставляли его умирать и воскресать каждую секунду. Было слишком хорошо, и он боялся, что если попробует съязвить — голос подведёт и сорвётся в стон. Эрвин прижался к нему со спины ближе и теснее, изгибаясь с плавностью и неотвратимостью речной волны. Леви был расслаблен, но сердце колотилось, как барабан, и ему казалось, что они танцуют медленный ритуальный танец, и в этом танце он почти терял сознание, словно не было никакой кровати и они находились в свободном падении. Бёдра Эрвина прижимались к его бёдрам, кожа была горячей и влажной от пота, дыхание участилось. И, чёрт возьми, это было удивительное чувство. Леви ощущал восхитительное трение внутри и жар тяжёлого тела снаружи, Эрвин толкался нежно, но глубоко, и скользкая от масла кожа равномерно хлюпала при каждом движении. Леви чувствовал, как Эрвин прижимается к нему, и по всему телу бежали мурашки. Поцелуи Эрвина в висок, руки Эрвина на бёдрах, губы Эрвина, шепчущие имя Леви, когда он входил до самого конца. Леви хватался за простыни и чувствовал себя таким слабым, словно даже его дыхание принадлежало Эрвину, но это казалось до странного правильным. — Я люблю тебя, — прошептал Эрвин ему на ухо, и Леви ощутил, как тело снова затапливает жар. Он хотел ответить что-то, но язык не повиновался, и из сжатых губ вырывалось только сдавленное удовлетворённое мычание. — Люблю, — повторил Эрвин и, шумно выдохнув, снова прижался губами к виску Леви. Его бёдра двигались, и бёдра Леви двигались навстречу, а сердце колотилось от непомерной потребности быть рядом. Леви потерял себя в моменте, и это было волшебно. А потом желание, нараставшее весь день, достигло высшей грани и взорвалось сверкающим фейерверком, заполонило всё тело, и Леви выгнулся, сжимая Эрвина в себе, и протяжно, бесконтрольно застонал, изливаясь на простыни, даже не прикоснувшись к своему члену. Эрвин вздрогнул, замер и тоже кончил — то ли от стона Леви, то ли от того, как тот зажался. Тела подались навстречу, прижимаясь в последних судорожных движениях, и Леви почувствовал головокружение. Секс с Эрвином всегда был хорош — и не имело значения, что не с кем было сравнивать. Но сегодня, после массажа, когда всё тело было мягким и расслабленным, а в голове плыло от аромата дорогого масла — сегодня это действительно было чем-то особенным. Эрвин не соврал. — Мммх… — простонал Леви, пытаясь удержаться на грани реальности. — Ты в порядке? — шепнул Эрвин, потёршись носом о его висок. — Всё хорошо? Не будь Леви таким уставшим и разомлевшим — он бы рассмеялся из-за столь глупого вопроса. Всё было куда лучше, чем просто «хорошо». Ему было так охуенно, что лучше не бывает, так балдёжно, что он почти собрался отнести это чувство к одному из лучших в своей жизни. Готов был до конца своих дней лежать вот так под Эрвином и позволять тому делать с собой всё, что только пожелает. Поэтому вместо ответа он издал лишь удовлетворённое урчание. Эрвин тепло поцеловал его за ухом, шумно дыша и всё ещё совершая лёгкие движения бёдрами. — Ты сегодня такой мягкий и податливый, — шепнул он. — Надо делать массаж почаще. — Хоть каждый день, — пробормотал Леви. — Ты не каждый день бываешь так голоден. Леви хотел бросить игривый сарказм в ответ, но внезапно вспомнил про таблетку. Сегодняшняя ночь настолько разительно отличалось от вчерашней, что сравнить не получалось, как бы он ни старался. Вчера было жарко, и шумно, и грязно, а сегодня он утонул в нежности, сладкой и бесконечной. И представлять, что причина этого блаженства крылась лишь в принятой пилюле, было горько и обидно. — Эрвин, — позвал Леви, посерьёзнев. Весь день он считал это игрой, но сейчас испытал острую потребность в том, чтобы признаться. В том, чтобы сохранить существующее между ними доверие. — Я сейчас кое-что скажу. Ты можешь презирать меня, но я должен сказать. — Мм? — недопонял Эрвин, опершись на кровать и чуть сдвинувшись. — Что это вдруг за мысли такие? Леви вздохнул. Мысли была совершенно нехорошие, но внезапно начали тревожить, и он не смог просто так от них отмахнуться. — Я спиздил у Ханджи ту таблетку, — огорчённо признался он. Говорить было лень, но отчего-то вдруг захотелось оправдаться. — Поэтому целый день ходил озабоченный, хотел трахаться. Как сука в течку. Это какие-то тупые инстинкты, и я их презираю. Но ты не думай, что я с тобой только ради ебли. Эрвин вздохнул, лёжа на нём. Потом отстранился и вышел из Леви, сел рядом и прикоснулся к его плечу. — Леви, — позвал он. — Посмотри на меня. Леви вздохнул, вжимаясь щекой в простыню и печально смотря в стену. Он всегда презирал тупую столичную знать, которая только и делала, что жрала, наряжалась, крысятничала и ебалась. Ебалась много и со всеми подряд — на каждом приёме ходили слухи, с кем переспала та или иная знатная леди, и Леви всегда от этого воротило. Секс, измены, секс. Словно этих людей интересовало только одно. Словно их потребности были настолько скудны, что лишь соитие удовлетворяло столь убогие сознания. Леви было мерзко от подобного, он всегда считал себя выше, думал, что душевные чувства — на первом месте, а физическая близость несущественна. Но во время секса что-то в его голове переключалось, и он сам хотел быть таким лентяем и кувыркаться с Эрвином сутки напролёт. И сейчас подумал — вдруг он зря морщил нос на богачей, вдруг Эрвин считал его таким же тупым животным, живущим на базовых инстинктах? Особенно теперь, когда он решил принять таблетку. — Не думай, что меня интересует только удовлетворение тупых плотских потребностей, — неотрывно смотря в стену, проговорил Леви. — Я не думаю, — слова прозвучали веско и уверенно, и Леви закрыл глаза. А в следующую секунду Эрвин потянул его за плечи, вынуждая подняться, и усадил напротив себя. — Леви… — Но таблетка… — Это всего лишь таблетка, — Эрвин был убедительнее, чем когда-либо, смотря глаза в глаза доверчиво и открыто. — Может, она что-то усилила в тебе, но ведь ты принял её не потому, что не хотел меня и пытался искусственно разжечь желание. — Нет, но если я думал только о ебле… — Леви запнулся. — Эрвин, я не знаю, как доказать, но… — Ты уже доказал, тысячи раз. — Эрвин мягко прикоснулся к его щеке. — Леви, я никогда не считал то, чем мы занимаемся, удовлетворением потребностей, зовом похоти, или как ты там это назвал. Близость между нами — это знак доверия, открытости, желания быть ближе, необходимость не только получать удовольствие, но и доставлять его друг другу. Это не «тупая плотская потребность». Это — проявление любви. Леви смутился, снова отвёл взгляд, жалея, что вообще начал этот разговор. Он не был мастером говорить о любви, был ужасен в самоанализе, но разумеется, Эрвин был прав. Может, удовольствие, которое они получали, и было механическим, вызванным простым трением гениталий. Однако — сейчас Леви вдруг осознал это остро, как никогда — без Эрвина это не имело смысла. Ни один другой человек не смог бы вызвать в нём и тысячной доли того возбуждения, какое вызывал Эрвин одним своим существованием. Конечно, Леви хотелось получать удовольствие, но только с Эрвином. Вся его сексуальность, весь мир телесной близости и эротических фантазий был связан только с этим человеком, но, разумеется, секс никогда не был самым важным аспектом их отношений. Те строились на доверии, на уважении, на равенстве. На дружбе и любви. И даже если бы они решили завязать с совместными ночёвками, Леви не перестал бы любить и этого человека всем сердцем и следовать за ним до последнего вздоха. — Мне бы и в голову не пришло, что ты приходил сюда только ради секса, — сказал Эрвин, прикоснувшись к его щеке. — Леви, многие считают тебя безэмоциональным, но я знаю, что это не так. Ты — самый сердечный и чувствующий из людей, каких я знал. Ты заботишься обо мне, ты волнуешься за меня, и я это вижу. Я никогда бы не подумал, что твоё желание быть со мной продиктовано лишь каким-то инстинктом. Ты любишь меня, Леви. И я люблю тебя. И мы любим друг друга, даже когда занимаемся сексом, даже если делаем и говорим совершенно непристойные вещи, потому что мы — единственные во всём мире, кто может позволить это друг другу. Разве не так? Леви поджал губы. Эрвин умел так залезть в душу, что и стыдно, и не убежать, и ужасно неловко, что весь гордый и непобедимый имидж коту под хвост, и вот он, Леви, голый, потный и весь в масле, и сердце как на ладони, да его и прятать не хочется — не от этого человека, только не от него, потому что это сердце посвящено ему. — Всё так, — сказал Леви, поднимая взгляд. — Я буду с тобой, даже если титаны отожрут твой член. Вот этот, большой и блестящий, который лежит между нами и отвлекает от серьезных разговоров. — Твой тоже отвлекает, к слову, — строго произнёс Эрвин. Они посмотрели друг на друга, оба фыркнули, и Леви ощутил, как губы растягиваются в улыбке. Напряжение разом спало, словно его и не было, а глупые домыслы показались совершенным бредом. — Прости, — сказал Леви, качнув головой. Чёлка упала на глаза и Эрвин, подняв руку, бережно отвёл упрямые прядки. — Грёбаные додумки. — Я рад, если смог разрешить их, — Эрвин склонился навстречу; их губы соприкоснулись, и сердце Леви дрогнуло и растаяло. Он в который раз ощутил себя полным дураком. Всё было хорошо, они сидели рядом, и не было в этом ничего, связанного с примитивной похотью. Напротив, в душе разрасталось нечто тёплое и светлое, раскрывающее крылья, подобно лепесткам огромного цветка. Это чувство пробуждалось всякий раз, когда Леви думал об Эрвине, как о человеке, с которым хочет провести всю свою жизнь до последнего дня. Каждый раз, когда Эрвин целовал его так нежно и искренне. Каждый раз, когда Эрвин говорил, что любит его. — Ладно, пошли мыться, — пробормотал Леви, нехотя разорвав поцелуй. — Сперва ты расскажешь мне, как подействовал на тебя афродизиак, — Эрвин усмехнулся и склонился к его шее, нежно прижимаясь к ней губами. — Может, я тоже захочу его попробовать. — Эй, — Леви запрокинул голову, когда тёплый язык скользнул по его горлу. — Я сказал, пойдём мыться. Эрвин притянул его ближе, обхватывая руками и оглаживая ладонями масленую спину. Он был совсем близко; Леви упёрся пальцами в его грудь и почувствовал, как сильно колотится сердце под рёбрами. — Эрвин, — пробормотал он, подставляясь под поцелуи, не способный возражать или сопротивляться. Волнение угасло, оставляя лишь безмерную влюблённость и расслабленное массажем и нежным соитием тело. — Я люблю тебя, — шепнул Эрвин, согревая жарким дыханием его шею. — И всё, что мы делаем наедине — это проявления любви. Ты можешь назвать их как угодно, Леви. Но если бы я не любил тебя — я никогда бы к тебе не прикоснулся вот так, — его губы сомкнулись на тонкой коже под челюстью Леви, — и так, — одна из ладоней скользнула по спине вниз и прихватила ягодицу, — и так, — вторая сомкнулась на члене, и Леви задрожал от прикосновения. — Какое ты трепло, — простонал он, кладя руки на плечи Эрвина и, приподнявшись, забрался к нему на колени. Потёрся мошонкой о крупный, еще налитой член под собой. — Я верно понимаю, что ты хочешь продолжения? Эрвин огладил его ягодицу, поднимая взгляд — восхищенный и задумчивый одновременно. — Если ты не воспринимаешь это как простой акт похоти, — тихо и серьёзно ответил он. — Нет, — лаконично ответил Леви— Определённо нет. * * * — Эй! — позвал Леви на следующий день, заходя в лабораторию. Ханджи сидела за столом одна, что-то рассматривая через объектив микроскопа. Перерыв на обед она явно игнорировала, чем Леви и воспользовался. Подойдя, он достал из кармана куртки пустой пузырёк и, поставив на столешницу, медленно придвинул к учёной. Так, словно собирался обсуждать крайне запрещённые препараты. — Где это купить? — вполголоса спросил он, достаточно грозно, чтобы она поняла его серьёзность. Ему было стыдно признаваться в совершенной краже, но надо было точно знать, где можно добыть нечто подобное. Потому что Эрвин, чёрт возьми, и правда захотел попробовать. Ханджи вскинула голову от микроскопа, глянула на пузырёк, на Леви, опять на пузырёк. — Витаминки? — переспросила она. — Да в любой аптеке продают. — Не витаминки, — в голосе Леви появилась сталь. — Ты назвала это агро… афро… — Назвала, — Ханджи пожала плечами. — Но это просто витаминки. Я хотела проверить, стащишь ты их, или нет. Леви почувствовал, как кровь отливает от лица. — У афродизиаков полно мерзкой побочки, — пояснила Ханджи. — А эффективность пока не подтверждена. Я бы не стала подсовывать вам с Эрвом такие странные вещи. Леви ощутил холодок, пытаясь осознать, что он вчера весь день сходил с ума без какой-либо причины. Что словил стояк в душевых, проиграл Майку на спарринге и с утра до ночи фантазировал о непристойностях не потому, что на него воздействовала таблетка, а просто так. Потому, что сам себя в этом убедил. И никакие вещества не туманили его сознание, а массаж Эрвина действительно был волшебным. — Я… — хрипло начал Леви, ещё не осмыслив это всё до конца, но уже горя желанием оторвать плохо причёсанную голову учёной. — Четырёхглазая, ты ебанулась на нас экспериментировать?! — Ты сам стащил таблетку, солнышко, — Ханджи откинулась на спинку стула, улыбаясь до ушей. — Я экспериментировала только в том, стянешь ты её или нет. А в рот ты её пихал самостоятельно и без моей помощи. Леви ощутил, как сжимаются кулаки. Он считал, что находился под воздействием волшебного снадобья, чувствовал вину перед Эрвином, а вышло, что он просто проглотил какую-то витаминку, совершенно не влияющую ни на желание, ни на возбуждение… Теперь стыдно было не только перед Ханджи, но и перед Эрвином. Снова. Вдвойне. — Тебе не жить, — тихо, угрожающе произнёс он. — Догонялки? — обрадовалась Ханджи, вскакивая со стула. — Давай, давай. От витаминок ты должен был стать сильнее и быстрее на целых пять минут! — Нет, тебе правда не жить, — процедил Леви, бросаясь на неё. Ханджи вылетела в коридор, оглашая опустевший штаб восторженным воплем, а Леви опустил руки и вздохнул. Он не настолько утратил самоуважение, чтобы носиться по коридорам, как малолетний идиот. И вообще, ему ещё предстояло объясниться перед Эрвином. Хотя… Леви глянул на пустой пузырёк и коварно сощурился. Ведь можно было и Эрвину подсунуть простые витамины, а потом посмотреть, как далеко его унесёт от мысли, что он находится под влиянием возбуждающих веществ. Это определённо было неплохой идеей.