Bloody Rose

      Жёлтый цвет, мигающий от нестабильного потока электричества, отражался от белоснежных стен, давал блики на мраморную отделку дорогой ванной и заканчивался темнотой прихожей.       Единственный источник света - старая настольная лампа по дурости появившаяся здесь и теперь используемая чаще встроенного в покрытую слоем керамики стену светильника.       Его внутренний голос, прямой, как палка и решивший за всех, что сегодня ему стоит подумать о том, как все-таки было хорошо жить и как же все же страшно умирать, кричит, орет под сознанием и разбивает и без того раскалывающуюся голову об свои же тупые мысли, которые выплывали в мозгу словно по команде.       В раковине, прямо перед глазами, лепестки красивого синего цвета, переливающиеся красным в притихшем свете. Нежные лепестки, что еще недавно раздирали его горло до крови, сейчас отражали желтый свет, рассеивали его по керамике и превращались в самую настоящую драгоценность прямо на глазах.              Цвет лепестков такой знакомый, по-родному отдающийся пропущенными ударами сердца и паникой оттого, что дышать не получается. Кажется, он видел такие цветы в домашнем садике тетушки, за которым та ухаживала с завидным усердием, отдавая цветам минимум 3 часа своей жизни ежедневно. Как она могла это делать в своём возрасте, когда надо заботиться не о каких-то цветочках, пусть они и были, бесспорно, прекрасными, до сих пор остаётся для него самой настоящей загадкой.       Если быть предельно честным, то название этого цветка он не запомнил. Не то что бы тогда это было чем-то важным, скорее, ему хотелось быстрее пойти поиграть с друзьями, нежели сидеть в саду и слушать лекции тети о цветах, которые его и каплю не интересовали.       Когда он первый раз увидел этот цветок в раковине и особо не придал значение тому, что сам его и выплюнул - подумал, что цвет его очень яркий, такой завораживающий и оседающий в памяти сизым пеплом.              Теперь же, он просто не мог думать ни о чем другом, как о том, что этот цветок его натурально убивает.       Опутывает сильными корнями его сердце, скрипит где-то в бронхах, сжимает все кровеносные сосуды и держит его самого будто в ежовых рукавицах.       Страшно вздохнуть лишний раз, ужас окутывает тело, когда он делает лишнее движение, понимая, что любое из них может стать для него если не фатальным, то очень близким к этому. Страшно заснуть и проснутся оттого, что путь к воздуху перекрыт нитями из корней, опутывающих собой почти все вены в его организме.       Глядит в зеркало, что висит прямо над раковиной, и не может не отметить то, что выглядит просто ужасно: яркие красные волосы, спутанные после бессонной ночи и активных ерзаний под подушке, сейчас напоминали что-то между одуванчиком и соломой, потому что они находились в таком беспорядке, что парень осознает - страдать ему утром в агонии и попытках как-то привести это подобие волос в нормальный, подобающий вид.       Коричневые глаза с красным отливом, которые не успел похвалить лишь ленивый, сейчас смотрели с колоссальной усталостью. Будучи тем еще лентяем по жизни и уставшим почти на хроническом уровне, он все же не часто видит такой взгляд, говорящий о том, что его общее состояние уже опустилось по уровню на «ниже среднего».       Последний раз он видел его в далеком прошлом, когда мать только-только умерла, а отец впал в депрессию. Тогда он больше походил на восставшего зомби, нежели на нормального ребенка, но его тоже можно было понять. Лишиться одного родителя, стать прозрачным для другого и чудом не оказаться в детском доме оказалось непомерной нагрузкой на детскую психику и организм в целом.              Кейл переводит взгляд на собственное исхудавшее запястье, побледневшее до цвета «стерильный белый» и вздрагивает от одного взгляда на имя родственной души.       Альберу Кроссман.       Человек, который предназначен ему самой судьбой и человек, которого он сам по собственной глупости отверг еще когда имен соулмейтов не было известно, а теперь страдает из-за детской гордости.       Еще будучи детьми Кейлу не нравилось, что в школе был мальчик, который был похож на него по характеру, поэтому когда тот предложил ему дружить – грубо отверг.       Вот теперь пожинает плоды этого импульсивного поступка.              Взглянув в последний раз в давно запотевшее зеркало, Хенитьюз глубоко вздыхает, сглатывает вязкую слюну с противным металлическим привкусом и включает воду, что бы смыть алую жидкость в раковине.       Звук воды затихает медленно, когда парень, утомленный очередной бессонной ночью, открывает дверь ванны.              ***              Хенитьюз выходит из ванной ровно в тот момент, как из напротив находящейся комнаты выползает Чхве Хан – его лучший друг, с которым они договорились делить жилье, пока учатся на одном курсе университета.       Сам по себе, Чхве Хан был довольно страшной личностью, которая не мстила разве что за сны, и то не факт. Откуда это взялось – Кейл не знает, а спрашивать не решается, почему то уверенный в грустной предыстории за которую потом не хотелось бы отыгрываться, ведь его любопытство и так не редко подводило своего хозяина.              - Доброе утро.              Он предполагал, что голос будет подводить, но он надеялся, что это будет не так заметно! Но, как обычно, все идет совсем не по его планам. Словно сами боги решили над ним поприкалыватся, не иначе.       Он вздыхает, но поднимает опущенный в пол взгляд, смотря на друга и натыкается на ответный взор, пропитанный сочувствием.              О, боги, только не это…              - Доброе утро, Кейл. – голос Чхве Хана буквально сочится сожалением и у Кейла начинает против воли дергаться глаз, потому что сочувствия ему только и не хватает для счастья. – Как ты?       Отвечать не хотелось. Очень. Потому что потом будет лекция о том, как плохо он сделал, отвергнув собственную родственную душу и плюнув на ее дальнейшие поиски, что бы исправить ситуацию, что и привело к текущему плачевному состоянию.       Парень и сам прекрасно это понимал, зачем повторять одно и тоже каждый день?       Он прекрасно понимает, что лучше бы найти Альберу, извиниться и объяснить всю ситуацию. Понимает, что сам виноват в том, что сейчас страдает. Он понимает абсолютно все, но так же знает, что такой человек, как Альберу Кроссман даже слушать не станет, посмотрит на него своими невероятного цвета глазами, ухмыльнётся, ведь сам то не страдает, и уйдет.       Точнее, ушел бы.              Но Кейл даже не будет пытаться сказать Чхве Хану, что он никогда не сможет выпутаться из цепей болезни. Сколько бы он ни пытался, сколько бы старался найти свою родственную душу – это все будет с единственным верным финалом, который был отнюдь не счастливым.       Ведь шанс на свое счастливое будущее он уже потерял почти год назад, когда под проливным дождем не смог удержать теплую руку блондина. Когда в закатном свете солнца держал бессознательное тело в собственных руках и тихо ронял кристальные слезы на знакомое лицо. Когда понимал, что отныне и навеки не сможет выбраться из оков «болезни соулмейтов».       Ведь больше у него нету ни единого шанса на выживание, они ушли так стремительно, что Кейл попросту не смог ничего сделать.       Ведь Альберу Кроссман умер почти год назад на его руках, забирая с собой все планы и надежды.       И самое ужасное то, что Кейл сам его убил, неосознанно толкая на проезжую часть, что только что загорелся зеленый свет для авто.