Греховенство

Холодный зимний вечер окутывал лёгким морозцем окна высокой башни, проявляя витиеватые рисунки на толстом стекле. Буйный свист ветра был приглушён треском расколотых поленьев в огненной буре камина. Внутри помещения светло и тепло, золотой граммофон проигрывает лёгкую мелодию, похожую на джаз. Мягкая мебель соответствует стенам: словно подстать друг другу они имеют красный приглушенный оттенок. Золотистый отблеск пламени игриво прокатывается по затемнённым углам, будто препятствуя образовавшейся мгле. Он - словно сражающийся с тьмой воин света, что несёт свою вечную миссию ровно до тех пор, пока изрубленные поленья ещё могут держать форму. Рано или поздно они перегорят, осыпятся белым пеплом, а после… Куда же девается пепел из камина? В центре широкого дивана, расположенного аккурат у камина, восседала хмурая девушка. Она скрестила ноги и на верхней расположила раскрытую книгу. Её осанка была нарушена, ведь прекрасная "кудряшка" сгорбилась, пока взгляд золотистых глаз наблюдал за пляской огневорота. Меж пальцев было защемлено ободранное потемневшее перо, угрюмо наклонённое над потёртым паласом. Первый этаж общих комнат на удивление тих и пуст, хотя время на часах раннее. Всего лишь одиннадцатый час ночи, а большинство уже разбрелось по своим койкам. Оторвавшись от созерцания стихии, девушка с рыжими кудрями уткнулась пером в белую пустую страницу открытой книги. Образовалась тёмная точка, которая постепенно увеличивалась, словно перо выделяло чернила при соприкосновении с плотной бумагой. В конце концов, появилась непонятная клякса, исчезнувшая через время. Листы вновь стали белыми, будто испорченное недоразумение искоренила сама книга. Хмыкнув, девушка неуверенно провела мягкой частью пера по собственному лбу, отводя наваждение. Предложения в голове преобразовывались строками, мысленно становились в ряд и должны были стать материальными на бумаге, но… - Снова строчишь? – вопрос донёсся из темноты второго этажа, лестница на который находилась позади. Рыжая девушка резко обернулась. Вопреки ожиданиям она не была напугана. Лишь приобрела более свободный вид, уложила ладонь на спинку дивана и в полуобороте улыбнулась, созерцая небольшой балкон. На его ограду опирался невысокий парень в красном халате. Такие были у каждого жителя общей комнаты. Мягкие, тонкие, на ощупь, как прикосновение ласкового кота особо пушистой породы. - Я думала, ты спишь, Редж, - ответ был дан в свойственной девушке манере. Её лицо исказила лёгкая ухмылка. - Мой сон не заводит нудная музыка и скрип старого пера, - скучающе отозвался парень. Он отпустил белую ограду, которая спасала всех желающих от лёгкого самоубийства полётом головой вниз, и поспешил спуститься. Когда свет от камина озарил лицо названного Реджи, он лениво, сунув руки в широкие карманы, побрёл шаркающей походкой в сторону рыжеволосой дамы. - И что же тогда тебя заводит? – шутливо отозвалась та, переводя взгляд на всё ещё пустые страницы. - Крики агонии, - начал парень, усаживаясь рядом. Рук из карманов от так и не достал, только ноги расставил для удобства и слегка скатился вниз по спинке дивана, - стоны женщин… и шелест разбитого стекла. А ещё строки твоих текстов, Мари, - прижав подбородок к груди, Реджи уставился на завлекающий к себе огонь. Особо сильный порыв ветра заставил ближние окна потрескивать и стонать подобно вкусам, названным парнем раннее. – Это что, письмо Санте? - Нет, всего лишь моё наказание, - угрюмо отозвалась девушка. – Я перепробовала с десяток разных вариантов, но это моление… - Ты запорола моление? – удивлённо отозвался Редж. В его тёмных глазах сверкнул неподдельный интерес. Пригладив волосы, парень повернулся лицом к Мари. – Рассказывай. - Простая оплошность. Я не могу запомнить все девяносто заповедей Зависти за несколько суток… - А на кой их запоминать? Ты что до сих пор веришь в местную систему обучения? – рассмеявшись в лицо, темноволосый парень приподнял книгу и осмотрел обложку. И правда, стрёмная рожа украшала эту тяжеловесную кладезь знаний. – Просто напиши, что искренне сожалеешь о своём прегрешении перед стра-ашным молением. Великий Балдур любит раскаявшихся девочек. - Если бы всё было настолько просто, Редж. Мне вынесли вердикт прописать все заповеди по порядку, но я их не помню, а книга, к тому же, пуста, пока… - В звенящей тишине безлюдного моленья… - Что? - Пиши давай, - настойчиво подначивал Реджи сощурившись. Очевидно, ему надоела эта возня, именуемая правилами, которых так старалась придерживаться Мари. – В звенящей тишине безлюдного моленья я, страждущая мира сего, несу грех Зависти, чьё клеймо мне выжжено на сердце… Нахмурившись, Мари смутно взглянула на чуть подрагивающие страницы. Они словно ощущали присутствие родных связей, пока Реджи диктовал девушке неясной этиологии строки. Поставив перо под углом, Мари быстро записывала следом. Слова оставались на бумаге, но в любой момент могли исчезнуть. На самом деле именно этого она и боялась, ведь неизвестно, сколько часов ещё стоит просидеть, изворачиваясь перед ужасно вредной книгой. - …перед Греховенством прошу услышать мольбы мои на прощение, - поэтично продолжал свою речь Редж. В какой-то момент он остановился, хлопнул Мари по плечу и встал с насиженного места. – Дальше сама. Придумай концовку и ложись спать. Время не детское. - Откуда ты знаешь, как нужно отрабатывать наказание у Балдура, Редж? – единственно важный на данный момент вопрос всё же сорвался с губ девушки. Она проводила парня взглядом, он уже собирался уходить. - Информация стоит дорого. Бойся тех, кто ей владеет. Или сближайся. Простая истина, - пожал плечами Реджи. Он широко зевнул и сонно причмокнул. – Не слышу благодарности. - Если это действительно сработает… - Мари потупила взгляд и провела ладонью по лицу. Зевать всегда заразительно, а ей нужно сосредоточиться. На удивление и правда книга пока сохраняла строки, написанные под диктовку. - Детка, ты как будто в облаках витаешь. Очнись, твоя зубрёжка никому не впёрлась. Хитрость и смекалка – вот твоя броня от всех бед. Или ты ожидала чего-то другого? - Я хотела письмо из Хогвартса, - грустно улыбнулась Мари, отводя взгляд. Чуть поодаль от камина расположили высокую нарядную ёль. Хоть какой-то атрибут напоминал о скором наступлении Снеговорота – праздника, в который разрешены непослушания и долгая вылазка во двор, чтобы разжечь праздничный костёр. Реджи снова рассмеялся: Мари казалась настолько милой, что становилось тошно. Здесь таких не любят, но по-другому никак, ведь мы те, кто мы есть. Это главная заповедь, единая для всех. - Конечно-конечно, извини. Оставлю тебя наедине с твоими фантазиями, - развернувшись, Реджи быстро поднялся по каменным ступеням на второй этаж. Прежде чем зайти в общую спальню для мальчиков, он в последний раз бросил взгляд на рыжий затылок. – Мы никогда не будем ребятами в расшитых накидках с игрушечными палочками. Но если захочешь, я могу показать тебе… Остаток фразы так и не достиг ушей Мари. Она знала, что ничего путного Редж ей не скажет. Он просто заносчивый ублюдок, а она – в вечном поиске своего жизненного идеала. Если это место – не Хогвартс, а все вокруг – не волшебники, то… кто они для этого мира, ограниченного каменными стенами и прозрачными окнами? - В звенящей тишине безлюдного моленья я, страждущая мира сего, несу грех Зависти, чьё клеймо мне выжжено на сердце упокоенном. Во сне и наяву преклоняясь перед Греховенством, прошу услышать мольбы мои на прощение. Ибо вместо исправления я вновь согрешила. Мой век будет окончен, но дух останется отравлен ядом, стекающим по стенам моей вечной клетки.

Мария Ф., 2 курс, Зависть, 1989 год.

Произнося последние строки шёпотом, Мари уже хотела отчаянно взреветь: ей показалось, что книга насмешливо начала вновь поглощать строки, чтобы испытание не прекратилось так легко. Хотелось проклясть прохвоста, что посоветовал постыдно отчитаться перед белыми листами за свою нетактичность. Но… то ли книга сжалилась, то ли Великий Балдур действительно придумал такое смехотворное наказание, но чёрное перо исчезло, а тяжёлое орудие убийства захлопнулось, грохотом отразившись от стен. Мари вздрогнула, а после перевернула книгу лицевой стороной. На неё смотрела страшная женщина с открытым ртом. Она ничего не делала, просто наблюдала своим пустым взглядом полуиспуганное лицо кудрявой девчонки. Выдохнув, Мари покрепче перехватила книгу и направилась в крыло общих спален для девочек. Оно было расположено напротив мужского крыла, но часто это не имело значения, так как никому не запрещалось посещать соседей. В пустом коридоре тоже было пусто. Темнота чуть развеивалась блеклой вьюгой за окном и светом далёких звёзд. Романтично, но не практично. Тепло от камина не доходило до второго этажа, и по ногам пробегал неприятный холодок. От окон тоже тянуло проникающим ветром. Этому месту явно много лет. Не долог час, и окна совсем вырвет вместе с рамами. Впрочем, если их заметёт или утащат летающие за окном твари – это куда лучшая судьба, чем посещение завтрашних занятий. Предвкушая долгую экзекуцию, Мари прошлась вперёд. За тяжёлой дверью её ждали штабеля двухэтажных кроватей, отделённых друг от друга атласными шторками. Бросив тяжелую книгу на каменный подоконник к остальным, девушка быстро сняла с себя тунику, в которой ходила по общей гостиной и легла на одну из нижних кроватей. Ей повезло в своё время занять хорошее место, ведь с её койки открывался прекрасный обзор на заснеженные пики соседних башен. Такие мрачные, тонкие вдали, остроконечные. Как в самых затёртых сказках. Сонно зевнув, девушка залезла под одеяло почти с головой. Кто-то снова потушил их импровизированную печку, и в комнате стоял дубак. Однако, толстые и тяжёлые одеяла прекрасно компенсировали этот недостаток.

***

Утро приветствовало ярким блеском белых настилов снега за окнами. Чёрные решётки покрылись коркой льда, их припорошило снегом, срывающимся с неба. Кромешная темнота сменилась струящимся сквозь иней светом ледяного солнца. От каменных стен по-прежнему тянуло неприятным холодом, но в общей спальне для девочек под утро уже вовсю работала печь. Похожая на круглый светильник, она представляла собой пузатый аквариум, заполненный блеклым оранжевым свечением. Немного созидания – и у них появился, наконец, источник тепла. К седьмому часу утра комната опустела, все ушли на занятия, облачившись в теплые меховые плащи. В коридорах большого особняка всюду развесили разноцветные огоньки, скреплённые магическими путами на манер гирлянд. Только вот никакой человеческой техники сюда не завозили, поместье полностью копировало средневековые замашки. Единственным исключением был золотой граммофон, наследие от прошлых вторых курсов. Мари уже несколько лет удивляло такое отношение, ибо все жители Грехвиля (так называли в шутку особняк) выходцы из обычного мира, населённого людьми. Конечно, их всех объединяет одна простая истина, о которой напоминает каждый поворот, каждый семинар и даже клеймо, расположенное на видном месте – все они – согрешившие при жизни. Поместье Грехвиль находится где-то на отшибе, окруженном ледяными водами Мёртвого океана, которого даже ни на одной карте мира не встретить. Люди не смогли бы даже при желании найти это место, что уже говорить о тех, кто попал сюда по собственной дурости? Днём прошибает насквозь мороз, да такой, что кровь стынет в жилах, а ночью температура стабилизируется, но со всех уголков небольшого острова стекаются твари, которые стонут от голода у ворот и облизывают пересохшими языками петли. В воздухе, на земле, поговаривают, что даже в ледяных водах они караулят добычу. Когда Мари впервые попала в особняк, её жутко смущали стоны перекошенных фигур, которые легко узнавались в окнах. Они бродили по внутреннему двору, залезали на высокие арки. Кто-то проносил слух, что однажды кого-то утащили через открытые створки, но никто так и не смог подтвердить, так ли это. Студенты старших курсов молчали, а обучающий состав отмахивался, мол: "В этих стенах пощады не ждите. Если кому-то хватило ума шляться по ночам – тогда его смерть была оправдана". Смерть была оправдана… Марию смущало это определение, ведь они уже давно все мертвы. В Грехвиль не попадают по путёвке или выслугам при жизни. Грехвиль – это пристанище для самоубийц, распределённых по мастям. Каждый прошёл свой внутренний путь и получает то, что заслужил. Сидя в большом помещении за каменным круглым столом, Мари рассматривала выжженную на тыльной стороне ладони символику змея. Их курс включал в себя около тридцати студентов разного пола, разных грехов, что они пронесли за собой в другую, худшую жизнь. К тому же, особняк легко вмещал в себя три курса студентов общей численностью примерно сто человек, преподавательский состав – это ещё около двадцати душ и, наконец, владельца особняка, который иногда мелькал в коридорах учебного крыла. Мрачный вытянутый дядька в цилиндре, худой натуры с длинными пальцами. Мари имела честь говорить с ним, когда попала в поместье на отшибе. Каждый студент проходил своеобразное информирование, где сообщают все тонкости: проживание, положение… Правда смысл короток до нельзя: это их персональное чистилище, где по истечению трёх курсов будет ждать возможность искупить свой грех. Где и как это будет происходить – никто не знает. Известно только, что на ещё один год не оставляют и возможности пересдачи тоже не будет. До финального испытания ещё почти два года, но Мари изначально ставила цель не запороть его. К тому же, наука опосредованного мира куда интереснее людских реалий. - Смерть – есть вездесущая хранительница порядка. Она разделяет людей достойных жизни и отбросов. Вы – отбросы, - мимо каменных столов проходила широкая фигура, едва ли похожая на человека. Мари она напоминала одну из тех тварей, что ночами бродят под окнами в поисках глупых первокурсников. Проводив взглядом высокую нескладчатость, девушка задумчиво уставилась на его полосатую накидку. Даже в меховом плаще зубы сводит от холода, а ему хоть бы что. Окно в самом конце темной аудитории было приоткрыто, через него врывались потоки холодного воздуха. Ноги уже не чувствовались, а на часах от занятия прошло всего минут тридцать. Моление призывало студентов помнить о том, кто они есть: мёртвые, но телесные рабы вечной зимы. Все ощущения были такими же яркими, как и при жизни, с поправкой на болезни. То, что мертво – заболеть не может. Впрочем, и без этого уточнения от каждого занятия было тошно. Закостенелые пальцы сжимали основание белого пера, записывая в толстую книгу слова Великого Балдура. Стоило пропустить хотя бы слово, и снова наказание. Удивительно, что за столь долгое время Мари удалось продержаться без единой помарки. Но лишь до недавних времён. Редж, стабильно попадающий под раздачу, подсказал ей верное решение проблемы. Глупый и неисправимый ребёнок, что ещё о нём сказать? Улыбнувшись собственным мыслям, Мария обернулась назад. Реджи выглядел довольно мило с белой шапкой из снега на тёмных волосах, ведь именно его место находилось рядом с открытым окном. Будто почувствовав на себе чужой взгляд, парень поднял морозные веки, посиневшие от холода. Несмотря на пониженную температуру в помещении цвет его радужки словно отдавал теплом. Правда, заснеженным ресницам вокруг, увы, это не помогало. Резкий хлопок заставил всех встрепенуться. Тепло рассеялось в тот миг, когда приятного вида лицо Реджи столкнулось с каменным столом, а его затылок удерживала обтянутая кожей рука непропорционального существа. - Наказание, - грозно проговорил Великий Балдур, отпуская шею Реджи. С тихим стоном тот отклеился от каменной столешницы, но его лицо уже расчертила брызнувшая из носа кровь. Кровь… Они всё такие же, как и при жизни. Мягкие, телесные, в сосудах циркулирует кровь, воздух необходим для насыщения органов. И даже в Грехвиле не даровано бессмертие. Если случайно поймает какой-нибудь упырь при попытке сбежать из поместья – никто и бровью не поведёт. Мари считала местные устои достаточно противоречивыми, ведь с одной стороны им дают возможность пересмотреть свою жизнь, а с другой… никому ни до кого толком нет дела. Жёсткая хватка перетянула затылок, а в следующую секунду девушка отчётливо почувствовала боль, сковавшую лицо. Послышался лёгкий треск и в ушах засвистело… Оторвав лицо от пустой книги, Мари различила кровяную кляксу на страницах. - Наказание, - низкий бас прогремел над правым ухом, как гром среди ясного неба. Утерев нос, Мари выдохнула. Сколько ещё им мучиться в этой аудитории? Всего лишь пятьдесят минут, какое облегчение. Чтобы не встретиться ещё раз лицом с твёрдой поверхностью, Мари охотно зашевелила пером. Озноб не проходил, но кровь свернулась быстро из-за низкой температуры. Можно сказать, застыла, осыпаясь мелкими кристаллами при трении рукава. Тем не менее, боль не уходила. Скулы сводило, губа лопнула, нос остался цел, но прикасаться к нему крайне неприятно. Во рту возник привкус металла. Облизав пересохшие губы, девушка сгорбилась над книгой. Великий Балдур отошел подальше, что уже вызывало облегчение. Хлопок. Ещё хлопок. Кажется, в клубе наказаний пополнилось людьми. И как он только успевает следить за всеми? Пугающая масса, слабо похожая на человека в полосатом плаще, надолго запомнится в кошмарах. Касание его костлявых пальцев уже вызывает тревогу, тем не менее, силы в них немерено. Второй курс считается самым невыносимым лишь из-за моления и "методов воспитания" Балдура. - Считай это кармой за грехи. Ты знаешь, что такое карма? – как-то раз в шутку произнёс Редж после ознакомительного занятия моления. Первый курс казался просто пушинкой. Изредка на случайном студенте ставили эксперименты, но Мари как-то обходили вниманием. К счастью, разумеется. Но занятия у Балдура навели почти идеальный студенческий мрак. Редкий случай, когда выдаётся возможность видеть весь курс в сборе почти в седьмой час утра. К тому же, Мари не могла оспорить факт того, что предмет сам по себе не так уж и плох. Он нудный, но раскрывает сущность человеческого бытия от рождения до самой смерти. Будут ли снова людьми души погибших, куда попадают те, кто умер по случайности и стечению обстоятельств… Завеса приоткрывается именно на молении, опровергая одни теории и развивая другие. - Смерть от сосульки более благородная, чем от собственных рук. Если вы не цените жизнь, мне нечему вас учить, - часто проговаривал на своих занятиях Балдур, словно поднимая собственную значимость. Кто он такой и почему воздвигает моление в абсолют – можно лишь догадываться. Третий курс утверждает, что он просто помешанный уродец, которого приютил владелец особняка и обучил говорить. Кто-то пустил теорию, будто Балдур – в прошлом озлобленный ученик, с которым приключилось несчастье, поэтому его внешний вид был искажён. Так ли это – никто никогда не узнает. В конце занятия, когда часы уже вот-вот должны пробить освобождение, в помещение зашёл высокий мужчина. Из всего преподавательского состава он больше всех походил на человека. Его естественный вид обладал успокаивающим действием. Особенно на фоне Великого Балдура, проецирующего воспитание через увечья. - Ох, ну и холодина тут у вас, - дрогнув, мужчина средних лет закрыл за собой дверь. Окно позади закрылось вместе с тяжелым скрипом перемёрзших петлей. – Второй курс, приветствую. Великий Балдур, - мужчина кивнул в знак приветствия. В руках он держал несколько широких свитков и какую-то тёмную коробку. Без зазрения совести сгрузил всё на преподавательский стол, единственный деревянный предмет во всей аудитории. - …Томас Ройс сделает объявление, - прервавшись на важной мысли о разнице между убитыми и убийцами, с недовольством произнёс Балдур. Он неуклюже двинулся в сторону стола, заваленного свитками. Пространства между каменными столами было достаточно, но из-за своей изогнутой формы преподаватель моления часто сбивал личные вещи студентов и даже не оборачивался, чтобы что-то поднять. Очевидно, и присутствие лишнего человека его огорчило, но он тихо-мирно уселся на свой каменный трон, взялся за чёрное перо и развернул несколько свитков. Томас Ройс… От одного только имени этого человека Мари хотелось спрятаться под стол. Её щеки наливались, будто окрашенные вишней. Среди всех знакомых лиц, преподаватель по начертанию был самым симпатичным и статным мужчиной. А ещё приходился сыном хозяину особняка, что только добавляло шарма. Пожалуй, единственная отдушина этого проклятого места. Протяжно выдохнув, Мари с трудом отвела взгляд. - Как известно, скоро наступит Снеговорот. Самая тёмная ночь, самый короткий день… Ну, все вы знаете, - усмехнулся Томас, тряхнув светлой головой. Он поставил чёрную коробку на стол самого ближайшего ученика. – С этого года было принято решение ограничить поток студентов, которым разрешено посетить большой костёр во внутреннем дворе. В связи с большой потерей первокурсников мы не можем рисковать всеми. Новость породила тихие обсуждения. Мари тоже удивленно уставилась на преподавателя. Посещение большого костра в ночь Снеговорота – это едва ли не единственная возможность выйти беспрепятственно за стены особняка. Мария была там всего единожды, будучи первокурсницей. Такое кострище, как большая ёлка на площади в мире людей. Разрешено хоть всю ночь находиться возле него, ни одна тварь близко не подойдёт к такой буйной стихии, бьющей метров пять в высоту. - Вот и славно. Давно пора запретить отбросам выходить за стены, - хмыкнул со своего места Балдур, скрипуче выводя какие-то символы на пергаменте. - В этой коробке находятся десять сертификатов, с помощью которых вы сможете пройти на празднование Снеговорота. Вроде бы пусто, но стоит протянуть руку… Ты ведь Энджи? – Том улыбнулся парню, перед которым эту коробку и выставили. – Попробуй вытащить сертификат. Может, тебе повезёт. - Десять всего? – спросил Энджи, неуверенно протягивая руку над пустотой. Он не решался запускать пальцы в тёмное нечто, особенно после двух лет, прожитых под этой крышей. - По десять на каждый курс. Итого тридцать человек в сумме, - констатировал преподаватель начертания. Его улыбка вскоре превратилась в скучающую мину от вида нерешительного Энджи. – Не будешь испытывать удачу? - Нет-нет, я попробую, - парень, словно задетый упрёком, быстро сунул руку в коробку. Мари увлечённо наблюдала за болтающимся предплечьем, Энджи явно пытался что-то нащупать. Секунду, две, три… Пока его лицо не приобрело гримасу ужаса и он оглушающе не заорал. Резко вытащив руку, парень тут же не досчитался одного пальца, вместо которого была пустота. Ярким потоком кровь стекала с ладони прямо внутрь короба, пока ошарашенный малец не сорвался с места. Выбегая из аудитории, он уже не боялся ни наказаний, ни грозного Балдура. Мари шокировано притихла. Это в таком формате теперь разыгрывают сертификаты на посещение костра? Это они, верха особняка, называют удачей? Откушенная фаланга ученика за просто так, как викторина, где ещё должен останешься! Возмущение лилось через край, но после разбитого носа Мария не хотела поднимать шум. - Вот незадача, - разочарованно выдохнул Том. – Кто-нибудь хочет попытаться вытащить сертификат? Забыл предупредить, рядом с ними в этой коробке живёт голодный дух. Он не очень любит, когда нарушают его покой, но, кто знает, у кого из вас самые ловкие пальцы? - Вот это по мне! – удовлетворительно проговорил Балдур, наблюдая представление. – Любая вещь должна доставаться через боль. Иначе вам, отбросам, не понять её цены.