Море, чайки и ты

Мерный шум волн перемежался со ставшими уже почти родными криками наглых чаек. Солнце пока ещё сиротливо пряталось за редкими зефирными облачками. Само небесное полотно сливалось с морским горизонтом в серо-белую полосу, создавая ощущение бесконечного пространства без начала и конца. Мелкая галька остро ощущалась даже сквозь специальные резиновые тапочки; она скрипела под подошвами, переливалась на солнце мокрым глянцем, мерно перекатывалась в такт волнам. Море сегодня было спокойно, людей практически не наблюдалось - слишком рано для принятия солнечных ванн, зато для неспешных прогулок по побережью время просто прекрасное. Лежаки пустовали, человеческие голоса пока ещё не заглушали голос природный. “Красиво”, - подумал Август и зябко поежился от холода воды, намочившей тапочки. Сегодня Тони поднял его ни свет, ни заря и повёл гулять. А ведь поясница ещё болела после неудачной попытки поднять с ковра рубашку несколько дней назад. Но Тони был неумолим: он не только продолжал раскидывать вещи по полу, перебрасывая их на спинку стула с крайней неохотой, так ещё и отлежаться Августу не дал! Ни ночью, ни утром… И ведь потащился раболепно. Как же тут поспоришь с негодником? Сколько лет прошло, а Тони продолжал вить из Августа верёвки, а он и не сопротивлялся особо. Невозможно сопротивляться, по правде говоря. “Красивый”. Каштановая макушка покачивалась в такт музыке ветра и вездесущих чаек, уже прилично отросшие кудри пружинили, отливали здоровым блеском, периодически тонкие пальцы, украшенные рыжими яркими узорами из хны, пытались укротить непокорную гриву. Куча всевозможных фенечек, колечек, красных ниток (куда столько?) перетягивали внимание на руки, время от времени выписывающие техничные и плавные танцеввльные элементы. Они, эти руки, манили и завораживали, кружили Августу голову, дарили усладу, развенчивали печали, обнимали крепко, но осторожно. Удерживали нежно хрупкое мужское сердце. Тони повёл плечами, остановился. Бёдра плавно начали выкручивать восьмёрку, руки изображали волны, а голые ступни медленно и поперепеменно то поднимались, то опускались прямо на округлую гальку. Восхитительно, насколько просто на первый взгляд ему давались эти движения, но только опытный танцор и теперь уже Август могли точно сказать, каких титанических усилий стоила эта лёгкость и плавность. Развитые мышцы, координация каждого действия, умение чувствовать своё тело и быстрая адаптация к окружающей обстановке - одним талантом никогда бы Тони не добился подобного. И Август любил это в нём. Безумно любил. Он обожал в Тони всё. И внешнюю не огрубевшую даже к тридцати годам юношескую грациозность, и внутренний стержень, со временем лишь укрепившийся. Было больно до сих пор, что тогда, в прошлом, не уберёг светлую душу от кошмаров этого мира, не было его рядом в нужный момент! Теперь напоминанием об ошибках прошлого служили зажившие шрамы на спине и периодически кровоточащие воспоминания… Август медленно подошёл к танцующему Тони, протянул сухие руки, укутал родное тело согревающими объятиями, привычно положил подбородок на напряжённое плечо (как раньше, на макушку, уже не получалось - вырос, негодник). Всё то тепло, что было в его сердце, он хотел отдать другому. -Август, ты чего? - Тони обмяк, прижался к худощавому торсу спиной, уложил свои ладони поверх чужих. Улыбнулся мягко, но так ярко и немного нахально - какумел только он - и прищурился, скрывая глаза-малахиты за пушистыми светлыми ресницами. - Если хочешь отдохнуть, только скажи! Возраст, все дела… Август недовольно замычал, уткнулся носом в холодную щеку и прикрыл глаза. Слишком ярко светилось его личное солнце. -Ну полно, Тони, не издевайся. Сам же говорил, что я молодняку фору дам. А поясницу у любого может прихватить. Коротко поцеловав в подрагивающую от смеха линию челюсти, Август слегка её прикусил, а затем продолжил исследовать губами нежную и гладкую шею Тони: его любимый настолько не любил волосы на теле, что, казалось, прошёлся лазером буквально везде, оставив нетронутыми лишь ресницы, брови да кудряшки на голове. Но против Август ничего не имел. Он действительно любил в Тони всё. Звонкий перелив колокольчиков сменился тихими стонами, пока крупные ладони оглаживали поджарый живот, норовили залезть под очередную гавайскую рубашку с непристойным рисунком; между телами не осталось свободного пространства. От продолжения неприемлимых в общественных местах действий их остановил приближающийся шум от весёлой компании. Выверенными движениями они отошли друг от друга, поправили одежду и непринуждённо зашагали дальше вдоль берега. Чайки диким криком ворвались сквозь пелену упущенного момента, волны также прибавили громкости. Даже воздух словно стал холоднее. -Дойдем до причала и пойдём в номер, - Тони указал на стоящее метрах в двухстах проржавевшее сооружение без доброй части досок там, где они предполагались. Голос его звучал недовольно, на грани с истеричностью. Указывающая рука натянулась струной, а плечи чуть сгорбились. Август уже с точностью мог определить это состояние резкой смены настроения. Таблетки смягчали проявления, но не убирали их вовсе. И лучше поскорее успокоиться и переключиться на что-то хорошее. -Давай, я согласен, - Август поравнялся с Тони на несколько секунд и шепнул на ухо, - А в номере уже закончим начатое, - после чего спокойно продолжил путь до намеченной цели, осторожно переступая по твёрдым круглым камешкам в бесполезных дешёвых пляжных тапочках. - Август, а как же поясница? - раздался из-за спины ошеломлённый, но с уже звучащими нотками насмешливости, голос, - Обещания надо выполнять! Август поморщился, потер некстати напомнившую о себе поясницу. Он взглянул с улыбкой на начинающее синеть небо и пошел дальше. “Да, обещания надо выполнять”.