Your soul

Кадзуха появляется на этом свете из солнечных лучей, покачивания тонких ветвей и нежно греющего кожу теплого ветра. Он живет среди знакомых с рождения деревьев, резвится между тонкими дрожащими листьями, наслаждаясь еле шелестящим шумом, и по утрам умывается родниковой водой. А еще Кадзуха любит людей. Духов в родном лесу много, но только он может похвастаться этим. Кадзуха любит людей, любит прислушиваться к случайным разговорам, незаметно греться у костра и убирать острые ветки с пути незадачливых путников. Но Кадзуха знает: никогда ему не стать человеком. Потому что это его доля — носится вольным ветром по лесу вместе со своими бесплотными собратьями. Такова — его судьба и предназначение. Но иногда в его судьбе появляются посторонние элементы.

***

Поутру Кадзуху ожидает внезапное открытие: его видят. От неожиданности он теряется под пристальным взглядом ярко-зеленых глазах, но пару мгновений спустя возвращает свою обычную невозмутимость, срывает лист с ближайшей ветки и аккуратно дует в него. Мелодичные звуки встречают наступающее утро, и Кадзуха прикрывает глаза. О сущности под деревом он уже не беспокоится, ведь скорее всего тот является призраком, потерянной душой, а такие обычно подернуты паникой и совсем не замечают юношу, безмятежно сидящего на крепком дереве. Но в этот раз все было по-другому, иначе бы он не смотрел на Кадзуху так пристально. Когда губы отрываются от листа, а утренняя мелодия утихает, то Кадзуха, неожиданно для себя, слышит медленные хлопки снизу. Тот же юноша упорно стоит под деревом и, закрокинув голову, с непонятным выражение лица хлопает. Ему? Странно. — Классно играешь, — наконец отзывается он. — Это ты так на чем? На губной гармошке? Кажется, тот и не думает паниковать. Кадзуха не отзывается, безмолвной тенью продолжая сидеть на ветке. — Эй, ты немой, что ли? — продолжает допытываться юноша. — Не слышишь? На этот раз Кадзуха не сдерживается. — Слышу, — он мягко опускается на землю, поддуваемый потоком летнего ветерка, и с любопытством глядит на незнакомца. — Не боишься? Ты ведь не знаешь, кто я такой: может, я злобный дух, убивающий людские души… Кадзуха шутит, проверяет реакцию: напугается ли он, или нет. Юноша и не думает пугаться, только поднимает брови. — Какой дух? — спрашивает он; в голосе слышно почти не прикрытую ничем издевку. — Ты чего? Теперь в зеленых глазах отчетливо блестит интерес. — А, ладно, — он первый машет рукой. — Это сон, да? Кадзуха пожимает плечами. Наверное, он расстроится, узнав реальность. — Как ты умер? — как можно мягче спрашивает Кадзуха, но юноша все равно вздрагивает, а его плечи поникают. Чужие губы сжимаются, будто он не знает, говорить, или нет, но через пару мгновений он поднимает к нему абсолютно спокойное лицо. — Поезд переехал, — отрешенно говорит юноша. — Я переходил железную дорогу, а ногу случайно в рельсах зажало. И в этот же момент проезжал поезд… Его спокойствие на мгновение прерывается сморщенным кончиком носа, и Кадзуха действительно ужасается. Огромных существ, которых люди прозвали поездами, он видел всего лишь пару раз в своей короткой жизни, но все это время эти громадины не вызывали у Кадзухи ничего, кроме дикого ужаса. А этому юноше пришлось увидеть своими глазами, как на него это неслось… Где-то в низу живота оседает противный холодок, но Кадзуха не придумывает ничего лучше, кроме как утешающе похлопать его по плечу. — Не волнуйся, — произносит он, но собственный голос дрожит. — Все позади. — Позади? — юноша смотрит на Кадзуху в упор. — А что тогда впереди? И где я вообще? — В лесу, — многозначительно отвечает Кадзуха, втайне обрадованный сменить тему на более знакомую и менее ужасающую. — Ты ведь умер рядом с лесом. Считай это… проводником между этим миром и загробным. У юноши расширяются глаза, в них возникает огонек любопыства, и Кадзуха, на самом деле, очень рад увидеть, что тот пустой взгляд, с которым юноша рассказывал о своей смерти, пропал. — Сейчас у тебя два пути, — продолжает рассказывать Кадзуха. — Первый, это последовать в загробный мир… А второй — стать демоном. Но он… сложнее. Кадзуха не врал: демонами могли стать только сильные люди с железной волей. Их всего было несколько десятков особей на весь мир. В лесу Кадзухи, например, демонов никогда не было вообще. Юноша, тем временем, начинает о чем-то размышлять, кусает губу и смотрит вниз, себе в ноги. — А ты кто? — его вопрос звучит почти робко. — Такой же, как и я? — Нет, — качает головой Кадзуха. — Я — лесной дух, один из составляющей этого леса. Ты — человек. Я — дух. Юноша думает еще несколько мгновений, а потом задает вопрос, который Кадзуха совсем не ожидал услышать: — Это получается, что я тебя никогда больше не увижу? Кадзуха замирает. — Да, — осторожно отвечает он, не зная, что этот вопрос означает. Но юноша лишь кивает и снова погружается в свои мысли. А потом задает еще один вопрос. — Как тебя зовут? — Кадзуха, — растерянно улыбается он. — Хэйдзо, — юноша протягивает ладонь вперед, но, замечая, что Кадзуха на нее никак не реагирует, убирает руку. — Ладно, — только вздыхает Хэйдзо. — Тогда — пока. А потом вдруг подходит близко-близко — Кадзуха чувствует горячее человеческое дыхание на щеке, и от этого у него бегут мурашки по коже. Хэйдзо чего-то выжидает пару мгновений, но потом, похоже не дожидается и решается сам. Руки Хэйдзо прячутся где-то за спиной Кадзухи, он прижимается всем телом и кладет подбородок на плечо. Кадзухе щекотно: теперь дыхание щекочет шею, но отдернуться он не пытается — момент настолько хрупкий, что Кадзуха даже дышать боится. — Я думал, ты бесплотный, — наконец говорит Хэйдзо, когда они отстраняются друг от друга. На его лице — улыбка. — Мы оба бесплотные, — усмехается Кадзуха, пока губы растягиваются в такой же улыбке. А тем временем на коже остаются чужие горячие касания, и Кадзуха уверен — он запомнит это на всю жизнь.

***

Проходит время; ночи сменяются днями, а листья на деревьях постепенно желтеют, высухают и опадает на уже пожухлую траву Постепенно наступает зима. Зимой холодно, и люди гибнут куда чаще, чем в теплые времена. Кадзуха видит утонувших в ледяной воде людей: обычно в их глазах пронизывающая пустота, они садятся около дерева, всей спиной прижимаются к стволу и обхватывают свои плечи в безуспешных попытках согреться. Пару раз Кадзуха видел и детей, и сердце его сжималось: Кадзуха не знал точно, отчего они умерли, но плакали дети всегда громко, шумно, и также громко убегали от Кадзухи, который пытался их утешить. Животные понимали его гораздо лучше людей. Подстрелянные охотниками забавы ради маленькие птички всегда садились ему на протянутые пальцы, они весело чирикали о чем-то своем, а Кадзуха только пытался посвитывать в ответ. Даже волки при виде его не рычали, они подходили близко-близко, а Кадзуха только почесывал им за ухом. Когда-то он увидел оленя: грациозное животное появилось поутру и на ласковые поглаживания Кадзухи отвечало пофыркиванием и щекотно утыкалось носом в шею. Горячее животное дыхание опаляло кожу, на момент Кадзуха замирал, вспоминая другое, человеческое дыхание, которое также щекотило шею, и ему становилось почти грустно — но после этого Кадзуха вспоминал, что мертвые души уходят в иной, лучший мир, и на душе становилось легко. Ведь Хэйдзо ушел туда, где нет страданиям и смерти. Хоть и н-а-в-с-е-г-д-а.

***

Кадзуха встречает лето на любимой толстой ветке дуба — там же, где почти год назад встретил человеческого мальчика, забыть которого был до сих пор не в силах. Ладони сами собой тянутся к листьям, нащупывает среди них один, самый плотный, и аккуратно дует в него. Мелодичная песнь без слов разлетается по ожившему лесу, и, кажется, даже птицы чирикают громче. — Я до сих пор, кстати, не понял, как ты это делаешь, — деловито сообщают откуда-то снизу, и у Кадзухи останавливается сердце. Потому что голос этот — знакомый, как никогда. Почти родной. Кадзуха неверяще смотрит вниз — туда, откуда раздается этот голос. Откуда ехидно глядят ярко-зеленые, как летняя трава, глаза. — И тебе привет, — усмехается Хэйдзо, когда Кадзуха безмолвно опускается вниз. — Скучал-то хоть по мне? В его голосе — какая-то странная теплота. — Скучал, — признается Кадзуха и, поддаваясь неясному порыву, шагает вперед. Прислоняется близко, почти вплотную к чужому телу, кладет подбородок Хэйдзо на плечо, а руками аккуратно поглаживает спину. Так, как это делал когда-то Хэйдзо. Хэйдзо прижимается в ответ, тихо фыркает — совсем как олень, появившийся на поляне зимой. Вот только Хэйдзо — совсем не олень, у него яркая улыбка и ловкие движения, каких не бывает у животных. Потому что он — человек. Ну, или не совсем человек. — Как ты понимаешь, я стал демоном, — он слегка виновато хлопает себя по бедрам и, видя заинтересованный взгляд Кадзухи, продолжает. — На самом деле, я думал, что я буду выглядеть чуть… внушительнее. Хотя бы огнем дышать смогу. У Кадзухи в одно мгновение вытягивается лицо, и Хэйдзо не сдерживает смеха. — Ладно-ладно, я шучу, — он хлопает того по плечу. — И даже если бы я огнем дышал, то твой лес я бы не сжег, не переживай. Хэйдзо крутится на месте, осматривая себя, и морщится: — Ну, спасибо, что хоть рожек и хвоста нет… — Рожек и хвоста?..

***

Хэйдзо приходит на следующий вечер, когда Кадзуха сидит около родника, держа руки под приятной прохладной водой. Окликает его и кидает что-то мелкое и блестящее. Кадзуха незамедлительно ловит это; после разжимает кулак и удивленно смотрит на человеческую монету. — Не спрашивай, — устало говорит Хэйдзо. — Это мне дала какая-то сердобольная старушка за то, что я помог ей поймать кота, каким-то образом забравшегося на вершину дерева. И как он туда попал, если высоты боится?.. Хэйдзо театрально подносит ладони к лицу, но Кадзуху, на самом деле, волнует иной вопрос. — Ты помогал людям? — Да, — почти сразу же признается Хэйдзо, почему-то опуская глаза. Кадзуха подсаживается ближе, своим плечом почти дотрагиваясь до его плеча, и думает, стоит ли спрашивать. Стоит. — Хэйдзо, — окликает Кадзуха. — Почему… ты стал демоном? Хэйдзо дергается, молча смотрит на него — Кадзуха уже начинает думать, что не стоило — но вдруг вздыхает, тут же стирая улыбку с лица. — В детстве я жил в этой деревне, — начинает он, и на его лицо падает тень воспоминаний. — С дедушкой и двоюродной сестрой. До двенадцати лет. В школе не учился… В общем, не жизнь, а сказка, — Хэйдзо снова улыбается, но уже как-то грустно. — Потом родители спохватились и нас с сестрой увезли в город. И… я всегда хотел опять увидеться с дедушкой, но было не до этого — то экзамены, то поступление в университет… Ну, в общем, когда я уже собирался купить билет до деревни, я узнал, что дедушка умер пару дней тому назад, — поспешно говорит Хэйдзо и замирает. У Кадзухи в груди что-то перещелкивает. Он ведь… наверняка видел душу дедушки Хэйдзо. При мысли о том, что одним из потерявшихся, не осознающих действительность призраков, бродящих по лесу, мог оказаться близкий человек Хэйдзо, ему стало не по себе. Хэйдзо тем временем продолжает: — Наверное, это звучит глупо, но почему-то я думаю, что мне рано умирать, — он торопливо пожимает плечами. — Будто… я еще не сделал все, что должен был. Кадзуха согласно кивает, не решаясь что-либо сказать в ответ, но внезапно Хэйдзо улыбается — лукаво, с хитрым огоньком в глазах. — А еще я просто не мог оставить одного такого красивого духа, — почему-то говорит он, и Кадзуха неловко улыбается. А потом почему-то Хэйдзо подсаживается ближе и в один момент касается уголка губ Кадзухи своими губами. Происходит это быстро, смазано, но Хэйдзо краснеет — его щеки подергиваются медленно наползающим румянцем. — А, ладно, забей, — он машет рукой, отворачивается — но Кадзуха притягивает его ближе, берет теплую руку и… просто держит. На самом деле, Кадзухе этого достаточно. Хэйдзо неверяще вздрагивает, думает несколько мгновений — а потом кладет голову на плечо Кадзухи. И в этот момент Кадзуха чувствует себя человеком.