Сосутся только пидоры

      Андрей шмыгает носом и недовольно зыркает на него из-под опущенных ресниц. Они молчали всю дорогу до дома. Он сам не знает, где дом, а где нет, просто шёл за Маратом, шаркая ногами по земле. Порой кидал взгляд на вывески, читал названия, но тут же одёргивал сам себя. Теперь он не интересуется искусством. Он теперь вообще мало чем из прошлой жизни интересуется.       Они сидят на диване, сложив ноги. Тусклый свет с коридора еле доходит до комнаты, часы мерзко тикают, кажется, уже где-то в голове. Марат лишь запускает в них какой-то подушкой, а те всё идут да идут. Теперь будто ещё громче. Андрея тошнит, он прикрывает глаза и роняет голову на поставленную целую ладонь, Марат молчит и порой глубоко вздыхает, глядя в окно. Деревянная рама хлипкая, белая краска осыпается от малейшего прикосновения. В принципе, этого хватает, чтобы было почти не холодно. Тем не менее, они кутаются в какие-то Маратовы кофты.       Марат хватает со стола перекись, ногой задевая собственную куртку. Она скатывается с дивана с глухим звуком падая на пол. Пара монет укатывается куда-то, куда ему лень смотреть, а из кармана теперь торчит сигарета. Андрей лишь округляет глаза, вжимая голову в плечи.       — Щипать будет? — спрашивает он, случайно прикусывая щёку. Наклоняется, опираясь на собственное колено, и подхватывает пальцами сигарету. Крутит её, рассматривая, будто впервые видит. А может, и правда впервые. Марату смешно.       — А чего, — он садится обратно, диван скрипит и прогибается, плед падает Андрею на плечо, а тот и рад вообще-то, — ссышь?       — Не то чтобы, — кривит Андрей губы, подставляя щёку. Жмурится, оставляя открытым левый глаз — мало ли, пальцами сжимает колено Марата. Тот льёт прямо так, струёй попадая вообще везде, где надо и не надо. — Да что ж ты так сразу!       — Зато неожиданно, — хмыкает он, откидывая баночку себе за спину. — А значит, не больно. А то что ты как девчонка, особенно с лохмами твоими — прям какая-то пятиклассница. Будешь как я — хоть на выпускницу станешь смахивать.       — Сам девчонка! — он дрыгает ногой, попадая в руку Марату, тот хватает её и сжимает так, что у Андрея, ему кажется, вены лопаются. Он взвизгивает, дёргаясь, и сводит брови. — Ну почему девчонка?       — Да ты в зеркало-то поглядись, — указывает он подбородком Андрею в лицо, — ну, или в лужу там, не суть. Прям девочка-девочкой, у меня таких не было даже.       Андрей лишь показательно отворачивается, устремляя взгляд на часы.       — Поздно, — констатирует он, потягиваясь. Тело чуть ломит, но говорить об этом Марату совершенно ни к чему. — Спать уже пора.       — Какой спать, только половина второго, — Андрей лишь вскидывает брови, мол «Вот именно!». — Ну че ты? До рассвета протянешь — я тебя сосаться научу. Во.       Он придвигается ближе к нему, указывая пальцем куда-то на висящий под потолком постер с заклеенными чёрной изолентой глазами и какими-то пятнами.       — Сосутся только пидоры, ты сам говорил, — заявляет он, хмурясь и, держась за его плечо, тяжело поднимается. Пару раз перекатывается с пяток на носки, дабы размять зятёкшие ноги, и ведёт рукой по тёмному ёжику волос Марата. Так непривычно, что дрожь берёт. У него-то шевелюра до Пекина. Подходит к окну с сигаретой в руках и зачем-то спрашивает: — Я попробую?       Марат только кивает.       — Один раз ведь не пидорас, — звучит как оправдание.       — Ты ж мне не мамка, — бормочет себе под нос он и проводит пальцем по холодному стеклу. Скрипит неприятно.       Андрей неумело зажимает сигарету между губами и со второй — третьей, на самом деле — попытки поджигает. Ждёт немного, совсем чуть-чуть, а потом затягивается. Затягивается сразу так, что лёгкие сжимает будто обручами, а в груди железными канатами перехватывает. В уголках глаз собираются слёзы, и он трясётся, силясь не зайтись громким кашлем. А то стыдно ведь.       Андрей ковыляет в ванную, краем уха слыша, что он поднимается следом, и проходит прямо за ним. Даже когда закрывается дверь — он всё ещё здесь. Стоит, оперевшись руками о раковину, сплёвывает, плескает ледяной водой себе в лицо и, наконец, спрашивает.       — Ну, будешь что-то делать?       Андрей включает воду и садится в ванну прям в одежде — раздеваться перед Маратом страшно и стыдно как-то, вдруг снова девчонкой назовёт. Он-то худощавый, хоть анатомию изучай, и ключицы торчат. Холодно, он пытается сделать потеплее, а всё равно льётся ледяная.       Он так и сидит, пока Марат каким-то слишком лёгким движением руки выкручивает вентель так, что Андрей обжигает ноги. Уж лучше вариться, чем мёрзнуть, ему кажется.       — Что я — правда как голубой выгляжу? — снова начинает причитать Андрей, открывая дверь, а то дышать уже становится нечем.       — Может, — Марат пожимает плечами и усаживается на крышку унитаза, ноги закидывая на ванну. Андрей принимается молча разминать его пальцы, порой втягивая носом холодный влажный воздух. — А может и нет.       Они сидят молча ещё пару минут, Андрею кажется, что он даже начинает засыпать. Но всё же интересно, чему там его обещал обучить Марат. Явно же не с помидорами сосаться, тем более помидоров-то и нет.       — Жрать охота, — бубнит Марат куда-то в пустоту, когда они снова курят, стряхивая пепел на подоконник. — Пельмени там есть в морозилке. Свари, а.       — А ты мне что?       — А я ж тебя целоваться научить обещал, — он щёлкает Андрея по носу и вытягивает у него со рта сигарету. Тот лишь цокает языком и начинает греметь посудой.       Когда время близится к половине четвёртого, Андрей мешает пельмени в кастрюле и поглядывает на развалившегося на стуле Марата. Луна светит в окно, а они выключили свет во всей квартире. Для атмосферы. Горит только маленькая лампочка над вытяжкой, чтобы Андрей не обжёгся. Андрей и не планирует в общем-то.       Он стоит, одну ногу согнув в колене и приставив к другой — по-гейски, но удобно же. Марат даже не обращает внимания, значит, всё не так уж и плохо. Пальцы сводит от холода, а ног он и вовсе уже не чувствует, хоть и скоммуниздил у Марата какие-то глупые носки. Тот ему подзатыльник, к слову, за это дал. Больно, они даже подрались чутка, но тихонько так, чтобы на уши никого больше не поставить. Они ведь умеют.       Он ставит перед Маратом тарелку с пельменями ближе к утру — те совершенно не хотели вариться. Они едят из одной тарелки, грея об неё же руки. Холод жжёт лёгкие и ветром задувает в спину обоим, парни сидят как воробьи нахохлившиеся. Андрей теребит пальцами край Маратовой футболки и гадает — забыл иль нет.       Понимает, что Марат помнит, когда тот замирает около его лица и начинает беззвучно ржать. Что, прямо девчонка? Андрей даже спросить не успевает — только рот открывает, а Марат уже кусает его за нижнюю губу, носом тычась куда-то в ему в щёку. Андрей хватает его за руки, сжимает крепко — тёплые. У Марата губы совсем не такие, как у него самого, они тонкие, потрескавшиеся и с ранками по углам. Тем не менее, Андрею нравится. Он не совсем понимает, где здесь ученье, но это ничего.       Когда Марат отстраняется, чтобы притянуть его ближе — Андрей чуть ли не падает, хватается за чужие плечи, кашляет и хватает ртом воздух. Ему вмиг становится как-то душно и совсем нехорошо. В горле стоит ком, а Марат целует снова, руками скользя под футболкой, ногтями оцарапывая спину с выступающими позвонками. Ему самому также непривычно и странно, он жмурится и понимает, что Андрей, в общем-то, ничем от его девчонок не отличается внешне. Только членом между ног, но это, честно, не новость.       Андрей и сам не понял, когда оказался на диване, чужую спину царапая короткими ногтями и матерясь сквозь до мерзкого скрипа сжатые зубы. Марат наваливается сверху, прижимаясь пахом к паху через одежду, смотрит куда-то сквозь него и дышит загнанно. Приятно, конечно, но как-то… непривычно. Он не использует «неправильно», потому что какие в пизду правила, ну? Непривычно и всё.       Марат кончает молча, когда Андрей дышит ему в шею и хрипит, пытаясь потянуть за волосы. Не получается. Пяткой бьёт его по бедру и спихивает с себя на пол. Марат ругается, зато достаёт из-под дивана пару монет. Купит потом пачку сигарет, Андрея надо приучать. А тот и не против — сам тянется и закуривает прям так, лежа на диване с мокрыми руками и со спущенными штанами. Уже как-то всё равно, если честно.       Он снова закашливается, но уже не так сильно. Марат тоже поджигает, с зажигалкой и огнём он дружит на ура. Андрей снова шмыгает носом и двигает больными грязными пальцами. Вытирает те о свою футболку и жмурится от светящего прямо в глаза солнца.       — Научился?       Андрей сглатывает и выдыхает дым ему в лицо. В утреннем морозном ярком солнце он выглядит совершенно красиво и ещё более неправильно.       — Пацаны ведь не сосутся. И уж тем более не дрочат друг другу.       На это у Марата не находится ответа.