Ломай

      Званые обеды, светские вечера, разговоры о погоде и политике — все это никогда не было настоящим.       У высоких мужчин в костюмах и лакированных туфлях не было лица. Сменялись прически, бороды, руки и носы, количество морщин. Но не их слова. Их слова — одна и та же скучная мелодия, шаги под которую Аннабель выучила за годы, как контуры собственного тела.       Подхалимство Ады обволокло ее также привычно, как шелк, положенный ей по праву рождения. Просперо с его прямой осанкой и сложенными за спиной руками; шепотки за спиной. Все то, к чему она была привычна, как к неприятному запаху ее жизни.       То, без чего она не могла представить своего существования.       То, от чего она хотела сбежать, не зная, куда побежит.       Спины соратников Ленор смыкались за ней, как щиты, как штормовые волны, тянущиеся к луне. Неизбежно и дико, она зажигала их своими глазами и губами и своей страстью.       И само безумие повиновалось ей.       И Аннабель вздыхала, восхищаясь.       Они столкнулись посреди коридора, случайно. Не чей-то план. И сердце Аннабель затрепетало.       Ленор тоже выглядела удивленной.       Вокруг не было никого — ни Ады, ни свиты Ленор, так что Аннабель поспешила схватить ее за руку и сжать пальцы.       Они затянулись в боковой проход, проложенный тенью.       — Привет.       — Привет... — Ленор улыбнулась ей застенчиво.       Аннабель поправила ей локон, просто чтобы напомнить себе о ее существовании; хотя их руки все ещё было соединены. Но этого было так мало.       — Аннабель... — тихо сказала Ленор. И Аннабель вздохнула про себя.       Она все ещё не помнила. Так что держи себя в руках, Аннабель Ли.       Она все равно прижалась к ней, безрассудно сомкнув руки в замке чуть ниже талии и уткнувшись носом ей в шею, вдыхая неповторимый, дикий аромат Ленор.       Они стояли так некоторое время, но вскоре — слишком быстро — Ленор отстранилась. Она отвела взгляд.       — Мне нужно идти, Аннабель. Мои друзья ждут.       Аннабель провела руками по лацканам пиджака Ленор.       — Они подождут еще.       Лицо Ленор загорелось, и Аннабель с ужасом и жгучим удовлетворением поняла, что пересталась.       — Н-нет. Нет. Мне нужно идти.       — Ты что-то задумала, — Аннабель подняла бровь, отступая.       Ухмылка расцвела на лице Ленор. Но тут же погасла.       — Хотела бы я рассказать тебе. Мы... — она замолчала и повторила: — Хотела бы я рассказать тебе...       Аннабель снова обняла ее. Никакой грусти.       — Однажды расскажешь. Когда мы выберемся отсюда.       Ленор коротко обняла ее в ответ и поцеловала в макушку.       — Я ухожу первой.       Она выступила из их укрытия и, едва оглянувшись, поспешила прочь.       Место, которого коснулись губы Ленор, покалывало. Но что-то было не так. Со смутным чувством странности Аннабель покинула коридор.       За столом Ленор в столовой снова был какой-то бедлам.       — Он пропал! Дюк пропал, как вы не понимаете!! И Ленор нет.       — Тише ты, Плуто! — эта девушка, Вероника, схватила его за длинный рукав и усадила рядом с собой.       Они беспокойно шептались весь оставшийся ужин.       — Кажется, эти дураки потеряли что-то важное, — сказала Ада, заметив, куда смотрит Аннабель. И подмигнула ей.       Аннабель вытерла рот салфеткой.       — Я бы тоже хотел кое-кого среди нас потерять... — пробормотал Просперо себе под нос.       Вот они — ее фигуры. Лучший ли выбор это был? Не совсем, но лучший из всех возможных.       Она скучала по Ленор.       И вот в чем дело. Аннабель бы без раздумий пожертвовала любым своим союзником — в конце концов, им все равно придется драться друг с другом.       Но Ленор такой не была. И хорошо, раз она дорожила этим наглым французом — от него пришлось избавиться.       Но лицо Аннабель бледнеет, когда вместо того, чтобы подыграть ей, принять его неважность, перегоревать и смириться, она рычит ей в лицо, а потом истерически улыбается. Улыбкой, в которой нет ни грамма радости, одно лишь разбитое сердце.       — Хорошо, если ты хочешь свою немезиду, она у тебя будет.       ...Званые обеды, светские вечера, разговоры о погоде и политике — все это никогда не было настоящим.       У высоких мужчин в костюмах и лакированных туфлях не было лица. Сменялись прически, бороды, руки и носы, количество морщин. Но не их слова. Их слова — одна и то же скучная мелодия, шаги под которую Аннабель выучила за годы, как контуры собственного тела.       Ноги Ленор сломала судьба. И кидала ее на пол снова и снова. Умела ли она когда-нибудь танцевать? — спрашивала себя Аннабель. Она бы хотела однажды разделить с Ленор танец. Чтобы их глаза были направлены только друг на друга. Чтобы их руки были соединены.       На чердаке, день за днем, месяц за месяцем перевариваясь наедине с собой, до тошноты пялясь в цветочные обои, Ленор просто хотела дышать.       Она не могла растратить свою жизнь — ни одну секунду — не могла растратить на притворство.       И на одно ужасное мгновение, когда шаги Ленор зазвучали по лестнице, удаляясь, сжигая, кажется, сам камень под собой, Аннабель подумала:       Может быть, Ленор не лгала в своей дружбе, также, как Аннабель?       Может быть, она ошиблась?