Кокосовый снеговик

Наледь у крыльца кучерявилась, как белая морская пена. Лёха приставил лопату к забору и огляделся: что чистил, что не чистил, особой разницы заметно не было. Снег падал крупный, тяжёлый, сырой. Из такого хорошо снеговики получаются. Лёха много снеговиков когда-то лепил. Для мелких. Он выудил сигарету из кармана и прикурил. Зарëкся бросить после отпуска, но теперь уж в новом году - осталось недолго. В окне соседнего дома мигала гирлянда. Жёлтые и зелёные огни напоминали о рыболовных лодках на линии горизонта, где низкое небо сливалось с бескрайним морем. Захарка говорил: креветок ловят. Хотя, может, врал. Ну не врал, а присочинил немного. Он же вечно пургу несёт, язык без костей. О Захарке думать Лëха тоже зарëкся. И о недавнем отпуске. Хотя как не думать, если на дачу пригнал. Почти три часа толкался Лëха в пробках, вместо того, чтобы двинуть в загородный отель с друзьями, рвануть на горнолыжку или, на худой конец, присоединиться к родственникам. О прогулках в такую метель не могло быть и речи. Кто в здравом уме попрëтся в лес? Это в детстве по барабану: Лëха мелких под мышки, и на поляну тащил. Там и поорать можно, и снежками пошвыряться, и петарды бахать, и вообще праздник больше ощущается. Захарка придумал, что в лесу слышно, как Новый год приходит. Вот они и сидели втроём: Лëха, Мот и Захарка, во все уши слушали. Всё это вроде забылось давно. Уж сколько лет Лëха дома не отмечал, и дача зимой стоит заброшенная - мелкие с друзьями тусуются, мать по гостям. Но чего-то Лёхе всегда не доставало. И это недостающее теперь наружу полезло, как синтепон из старого пуховика. Непонятно, почему. Ничего же не случилось. *** Лёха в Тай лететь не планировал. Тем более, с мелкими. Он только-только получил долгожданное повышение и забронировал Мальдивы – Аньке сюрприз готовил. Но она первая сюрприз устроила: встретила в коридоре с чемоданами, сказала «устала». На вопрос «от чего» Лёха вразумительного ответа не получил. «Ты на работе постоянно. Или в спортзале. Мне нужна пауза», - заявила Анька и к лифту поцокала. Лёха ничего не понял и в тренажёрку поехал, а по пути Мот набрал. «Полетели с нами, Леший! – услышав новости, предложил мелкий. - Втроём круто будет». Лёха про «втроём» как-то упустил и сгоряча согласился. Чем дома штаны протирать, хоть в море покупается и позагорает. Вечером он правда остыл, но Мот уже билеты купил. Лёха решил не загоняться, отдохнут как-нибудь вместе. Сколько воды утекло, никто ничего и не помнит. Это у него память такая дурацкая. Проблема заключалась совсем не в том, что всю сознательную жизнь Лёха разгребал косяки младшего брата, а в его тихом и, казалось бы, беспроблемном приятеле. Мот познакомился с Захаркой ещё в детском саду. Приволок домой за руку, сказал «длужить будем». Лёха и не заметил, как вместо одного прицепа появился довесок. Но где один, там и второй, чего уж. Захарка с тёткой жил, а ей даром не сдался, вот и прописался у них дома. Лёха временами бесился - ему с ребятами тусить охота, а мать за братом велит следить, ну и за Захаркой заодно. Или Лёха с одноклассницей гуляет, а мелкие по кустам шарятся, хихикают и репьями кидаются. Или Лёхин плеер без спросу умыкнут, а то и порнуху в компе найдут. Или ещё чего. Много всего было. Лёха раздавал затрещины и ругался, но позже жалел и сам звал мелких посмотреть мультики или защитные приёмы показывал. Время пробежало, мелкие подросли. Тот Новый год Лёха последний на даче справлял. Одногруппников позвал, повёл в лес, на поляну - показывать природу и фейерверки запускать. На полпути обнаружили, что шампанское забыли. Лёха домой рванул, Захарка с ним увязался. Так они ржали над чем-то, когда с бутылками возвращались, а снег валил большими пушистыми хлопьями. Захарка весь стал белый, как снеговик, брови у него заблестели, уши покраснели. «Обморозишься, дебилоид», - Лёха ему шапку пониже нахлобучил. Он после думал – нахрена полез с этой шапкой. Ну как рефлекс уже, привык за младшими приглядывать, Лицо у Захарки вдруг вытянулось, он быстро вперёд подался. К Лёхе. К его губам... Лёха охренел, но опомнился моментально, отвесил Захарке леща, обматерил, чтобы соображал на будущее. «Сдурел! Думай, что делаешь!» - орал Лёха. Щёки так и пылали. С ума он сошёл, что ли?! В тринадцать пора бы башку включать! Захарка плечи опустил и зло зыркал исподлобья, а снег на него сыпал и сыпал... «Чё сопишь, ну!!» - Лёха совсем рассвирепел от молчания этого ушлёпка. «Я подумал», - Захарка носом зашмыгал. «Херово думал! - Лёха опять закипел. – Кто-нибудь другой тебе рожу бы сломал!..» «Другого я бы не стал!..» - огрызнулся Захарка и как даст по тапкам. Лёха - за ним, но догнал уже на поляне, где все прыгали, танцевали и орали – не обсудишь нормально. Позже Лёха напился, а на следующий день уехал. Так идиотское происшествие забылось и кануло. Лёха потом Захарку нечасто видел. Не до того было: учился, универ заканчивал, вкалывал, работы менял, машины, ипотеку взял. С Анькой познакомился на тимбилдинге. Всё как у людей, короче. И дëрнуло же его на Пхукет с мелкими полететь. *** Мот про будущий отдых все уши прожужжал, Лёха чуть лететь не передумал - брат накосипорит, а ему разгребай, нянькой не нанимался. Но вышло проще. В самом начале полёта Мот у туалета разговорился с девчонкой и прилип к той на все десять часов пути. «В его вкусе», - кратко оценил Захарка и уткнулся в ноут. Лёха про непостоянный характер брата в курсе, а потому не парился. За две недели он ещё с тридцатью тремя девчонками познакомится. В самолете не спалось, фильмы смотреть было неохота, Лёха таращился по сторонам, но больше на Захарку. Не виделись они дольше года, в последний раз пересеклись у Мота на ДР. Захарка не очень и изменился: волосы всё те же – соломенные и торчат, и уши оттопыренные, и носом шмыгает. На свои двадцать один он не тянет, в отличие от здоровяка – Мота, но тот в Лёху. "Ты чего?" - спросил Захарка, поймав на себе Лёхин взгляд. "Ничего, спать хочу", - Лёха глаза закрыл и действительно вскоре уснул. По поводу брата он ошибся. Мот на Дианке - так девчонку звали - помешался. Она в соседнем отеле с подругой жила. Только-только вещи распаковали, Мот намылился цветы покупать. - Мы же окунуться собирались, - напомнил Лёха. - Потом, - брат отмахнулся и усвистал на ресепшн - узнавать, где приличный букет достать. - Запал, - констатировал Захарка со знанием дела. – Идём? – как ни в чём не бывало позвал он Лёху. Лёха пошёл. Ну а что делать? Не в номере же киснуть. Так и повелось: Мот с Дианкой и её подругой на пляже чилят, а Захарке не лежится, ну и Лёха за ним топает - не пенсионеры же, скучно тупо валяться. - Катюха ничешная такая. Ты бы не терялся, Лёх! - Мот подбивал. - У меня девушка есть, - Лёха глаза закатывал. С Анькой пока ничего непонятно, а романы с малолетками - лишняя головная боль. - Слилась твоя Анька! – настаивал Мот. - Катюха красивая и сиськи у неё зачёт! - Другу своему скажи, она ему больше подходит, - Лёха стрелки на Захарку переводил. На этом разговор сворачивался: Мот обречённо вздыхал и искоса поглядывал, как Захарка очередной бастион из песка возводит. - Мне нужно уставать сильно, а то не сплю нормально, - объяснил он однажды Лёхе. - Ну и правильно. Чего без дела мариноваться, - поддержал Лёха. Овощной отдых и ему не особо нравился. Вот и выходило: Захарка на аквабайке гоняет, и Лёха за компанию, Захарка на парашюте за катером висит, и Лёха тоже, Захарка по береговой бегает, и Лёхе надо – без спорта и раскабанеть недолго. Отдыхалось отлично. В прошлом отпуске Леха с Анькой был, но тот раз отдыхом назвать сложно. Вставать приходилось в шесть – то на экскурсию пилить, то рассвет встречать, то медитировать. В 11:30 нужно было срочно уматывать с пляжа, чтобы на вредном солнце не обгореть. Вечером опять на море – закат фоткать и Аньку на закате, а ложиться спать пораньше, чтобы рассвет не проспать. Лёха от того отпуска устал больше, чем на работе, в самолете дрых как убитый. А Анька на него за что-то дулась. Теперь спали, сколько влезет. Мот с утра пораньше сваливал к Дианке. Лёха с Захаркой завтракали и, если к морю неохота, байки брали, остров объезжали: по храмам, и в парк с бабочками, и в слоновый заповедник, но не тот, где слоны в цепях, а где свободно гуляют, их кормить и поливать можно. Его Захарка нашёл, жалко ему слонов. Ну и Лёхе жалко. Вечером по барам ходили, пока Мот с Дианкой уединялись. «Лёх, я на Банглу больше не хочу, там музыка грохочет и лезут всякие», - сказал Захарка, когда они наперегонки плавали до буйков и обратно. «Ну и не пойдём», - Лёха согласился. Ему самому надоело по Бангла-роуд шататься. Азиаток и ледибоев насмотрелся – танцуют так себе. В привате, говорят, больше стараются, но Лёхе не надо - у него девушка есть. На шоу они с Захаркой ржали как потерпевшие, особенно когда у девчонки птица вылетала из того самого места. Весь зал на них оборачивался, даже Мот с Дианкой цыкали. А они успокоиться не могли - перед выходом накурились, вот и вштырило обоих не по-детски. Хотя Захарка уверял, что трава тут как "лавровый лист". Может и так, только позже, когда гуляли по берегу, Лёхе казалось, что волны поют, а раскрытые ракушки под ногами вот-вот превратятся в бабочек, взмахнут крыльями и улетят к зелёным огням креветочных лодок. Захарка тогда снеговика соорудил. Насадил пустые кокосы на палку, глаза и нос проделал. "Помнишь, ты нам с Мотом снеговиков лепил? - Лёха кивнул. - Теперь я - тебе". "В жаре снеговики не в кассу. Неправильная какая-то зима", - Лёха быстро перевёл тему. "Правильная только в детстве была. На даче". Захарка отвернулся, достал телефон и начал снеговика снимать. Позже он видео обработал и Лёхе прислал - прикольно получилось, как будто вокруг постепенно наступает зима, а кокосовый снеговик стоит себе и стоит, и катят-катят сзади волны... С Захаркой легко было. И смешно. У Лёхи рот уставал за день ржать и улыбаться. Победит здешний голубь здешнюю крысу, как думаешь, спрашивал Захарка. Или: как считаешь, Лёх, почему собаки и кошки тут тощие все? И сам отвечает: высушились на солнце. Как воблы. Всё шло ровно до того, как не встрял Мот. Вечно ему больше всех надо. Пристал к Лёхе: чего вы всё вдвоём ходите, давай, Лёх, с Катюхой замути. - Отвали, Мот, - Лёха чуть манго от раздражения не подавился. - У меня девушка есть. - Ага, заметно, - Мот нахмурился. – Лёх, будь ты человеком. - В смысле? - переспросил Лёха. - Поразмысли, - буркнул Мот и плавать ушёл. Лёха ещё сильнее на брата разозлился, но больше ни о чём не спрашивал. А Мот на Захарку переключился. Лёха краем уха слышал, как что-то про него втирает. Хотел вмешаться, но не стал. Зачем? Вечером Захарка в комнате закрылся и свет погасил. Лёха походил-походил под дверью, подумал, постучался. Тут же пожалел - какого хрена ломится - и сбежал. Набрал какой-то лабуды на шпажках, сел на берегу перекусить. Моту на сообщения отвечать не стал - ну его. Вдали снова светили зелёные огни, и очень домой потянуло. И чего-то опять не доставало. Или кого-то. Утром Лёха проснулся, и никого в номере не застал, что было необычно - они с Захаркой, не сговариваясь, приноровились друг друга дожидаться. На телефон внезапно упало сообщение от Аньки: как дела, скучаю, когда домой. Лёха отправил: нормально, и на море стартанул. Неспокойно было почему-то. Мот издалека Лёхе замахал, но тот Захарку высматривал. И высмотрел на свою голову. На любом пляже есть пожилой мужик, в хорошей форме, с татухами и сединой в непременных ярких плавках. С таким стариканом стоял Захарка у края воды. Захаркины волосы развевались по ветру, на нос он напялил огромные тёмные очки, но улыбался во все зубы, будто они со стариканом лучшие друзья. - Это кто? - Лёха плюхнулся на лежак. - Немец какой-то, - Мот лениво приподнялся на локтях и прищурился. – Хоть кто-то из вас, может, потрахается. Этому точно не повредит. Дианка с Катюхой захихикали, Лёху обдало холодом, хотя духота стояла невыносимая. Он еле сдержался, чтобы брату не треснуть. Битый час Лёха наблюдал, как Захарка со стариканом флирутет или как оно называется, если с мужиком? Пробирало от того, что с ним, Лёхой, Захарка вёл себя абсолютно иначе. Они же по-простому, как раньше, как в детстве, болтали. Со стариканом, видно, другое дело. Но Лёха же сам когда-то отказался... В конце концов, он задолбался, кулаки сжал и в противоположный конец пляжа пошуровал, где грязно и народу дофига, но хоть не видеть этих двоих. *** Барная стойка сотрясалась от басов и каблуков. Миниатюрная Сейлор Мун крутилась перед Лёхой волчком. Почуяла: ещё немного, и Лёха дойдёт до кондиции и пустится во все тяжкие. Ему уже всё равно было. С Анькой по смс-кам посрался, с Мотом за ужином сцепился, и на Банглу отчалил. Достали его. Все достали. Особенно Захарка достал. Реально оборзел он! После моря в душ сгонял, вырядился в льняную рубашку, облился туалетной водой с головы до ног, и ба-бах дверью. Вдобавок Мот с Дианкой принялись за ужином обсуждать, как престарелый немец вокруг Захарки круги нарезал, прежде, чем подкатить. Лёха попросил заткнуться, Мот его гомофобом обозвал. Лёха свой пад-тай не доел, психанул и вилку швырнул. Придурок Мот! И Захарка придурок! Только Лёха из-за этого придурка крышей съехал и себя понимать перестал. Сейлор Мун наклонилась к нему, зажурчала на очень ломаном инглише. Лёха пьяно заугукал, яркий луч пробежал по разгорячённой толкучке, выхватил знакомую соломенную шевелюру, красные обгоревшие лоб и уши. Рядом маячил старикан в неприлично облегающей футболке с треугольным вырезом. Лëха презрительно поморщился - на пенсию пора, а он в обтягоне. И самое возмутительное, что эта рухлядь к Захарке вплотную притёрлась. Не, ну это ни в какие ворота не лезло! Лёха тяжело поднялся, чуть не упал с высокого стула. Сейлор Мун залопотала ему вслед, он не слушал и нетрезво направился к намеченной цели. - Хэллоу! – проорал Лёха сквозь музыку. – Привет, говорю, - гаркнул он громче, когда Захарка не отреагировал. Старикан расплылся в дружелюбной улыбке, руку протянул, но Лёха на другую руку смотрел, которая у Захарки на бедре лежала. Так нагло причем. Как будто всё можно. И руке и немцу. - Чë молчишь?! – Лёха ткнул Захарку в плечо. Сразу всплыла в памяти картинка, как Лёха в лесу орал после того тупого поцелуя. Захарка на него глянул, как на пустое место и зашептал что-то старикану на ухо. Тот понимающе закивал, бровями задвигал, сказал «сори». Вдвоём они обогнули Лëху, начали протискиваться к выходу через толпу. Тут у Лёхи забрало упало. Или он с цепи сорвался. Этот отдых его просто доконал. Уже на улице он поймал Захарку за руку. Нельзя было его отпускать, не обсудив. Они уже не поговорили когда-то давно, и вот что из этого вышло. Точнее, ничего не вышло. Захарка стал вырываться, Лёха не пускал, мысль донести пытался, но язык не ворочался. Старикан между ними вклинился, Лёха его отпихнуть собирался, но немец оказался совсем не рухлядью, а сам Лёха - в дрова... Набежали охранники, Захарка быстро-быстро что-то объяснял на английском. Лёха лежал на земле и пьяно грустил, что старикан Захарку уведёт. Но тот продолжал орать то на охранников, то на него, и никуда не уходил. ...В небе реяли воздушные фонарики, плескался прибой, кто-то визжал и смеялся. Зелёные искры на горизонте слепили. - Лёх, ты больной!.. - Захарка всё ругался и ругался. - Дебила кусок! Из прибрежного ресторанчика доносилась бодрая рождественская музыка. Новый год близко, Лёхе опять домой захотелось, в холод со снегом. И чтобы сугробы по колено, а они как раньше на поляне с петардами и бенгальскими... - Чё лыбишься? - подозрительно спросил Захарка. – Фингал здоровый под глазом. Мот охренеет. Лёха почувствовал, что поллица гудит, но не расстроился - пусть. Старикан испарился, а Захарка орёт, как Лёха на него когда-то орал. Словно круг замкнулся. - Да так, - ответил Лёха и поближе придвинулся. Они долго ещё молча сидели на остывающем песке, медленно добрели до отеля. Лёха боялся представлять, что дальше произойдёт, ночью или совсем потом, когда домой прилетят. Захарка приложил карту к замку, Лёха шагнул за ним в тёмный номер, привлёк к себе... - Бля, парни наконец-то! – Мот вывалился из комнаты, ещё пьянее, чем Лёха недавно. - Чё с рожей? - Ничего, - ответили хором . - Я ща, - Захарка ломанулся в ванную. Лёха растерянно проводил его глазами. - Прикинь, Лёх, она меня кинула! – загудел Мот. - Отшила-а-а... - Почему? – Лёха сбросил кроссовки, уселся на кровать. Может, и к лучшему, что Мот помешал. Но на душе неприятно свербело. - Нахуевертила и ушла, прикинь! Говорит, я не серьёзный ! А я пиздец серьёзный!!.. - ныл брат. Всю ночь откачивали брошенного Мота и слушали байки про вероломную Дианку. Под утро Лёха отрубился поперёк кровати, Захарка уснул у Мота в ногах, а отпуск закончился. Проснувшись, позавтракали, искупались, упаковались и в аэропорт. Мот умирал от похмелья, угрюмо пялился в иллюминатор, Захарка - в ноут. Лёхе опять не спалось, не думалось и вообще ничего не хотелось. Даже домой. Две недели промелькнули, как час. Вроде ничего не делали, а столько всего произошло. Вроде с Захаркой сблизились, а обратно летят, как чужие... Кто он Лëхе, этот Захарка... Не брат, не друг, друг брата и непойми кто. В полёте от нечего делать Лёха слова подбирал, чтобы попрощаться, но зря. После паспортного Захарка понёсся на аэроэкспресс , «пока» бросил и скрылся за спинами людей. В городе закрутила привычная суета, на работе в конце года царил дурдом. Перед праздниками везде творилась суматоха, корпоративы и поздравления перемежались с итоговыми отчётами. С Анькой пересеклись, по-людски поговорили и разошлись, как взрослые. Лёха терпеливо ждал, пока отпустит и невольно размышлял, а что если бы они Мота в номере не застали, или, если бы немца от Захарки сразу отвадил. Или, если бы много лет назад за шампанским не пошли... Через неделю после возвращения он написал сообщение, Захарка не ответил. Лёха отправил ещё два, но и на них ответа не получил. Новый год дышал в спину, ёлки, гирлянды, мишура – Лёху от всего воротило. Набрал Мота - спросить про Захарку, но передумал. Захотел бы тот – ответил. Ночами Лёха пересматривал видео со снеговиком из кокосов, а после ему снился далёкий остров, и свои ноги над морем, и Захарка на аквабайке, и полные креветок лодки. 31 декабря он в последний момент позвонил друзьям и сдал билет. Без особой надежды опять отправил сообщение, нашёл Захарку в соцсетях, скопировал и туда, ещё и почту какую-то древнюю откопал – на неё пульнул. *** Лёха застыл посреди поляны с лопатой в руке. Ну не дебил? Тропинку проложил, но всё равно проваливался по щиколотку. Ни шампанского, ни бенгальских, ни музыки, а в кармане сдохший на морозе телефон. Оставалось надеяться, что проведёт год Лёха не так, как встретит, а временное помутнение схлынет завтра, послезавтра или хоть когда-нибудь. И чего его переклинило? Ничего же не было. Вообще ничего… Лёха выкинул бычок, закурил по-новой. Встретит год по звёздам сигаретой, и домой. Отоспится, без пробок доберётся в город... Снег заскрипел, на фоне домов показался чёрный силуэт. Лёха проморгался. Кто-то продирался по сугробам к лесу. - Без двух минут!! – Захарка издалека засемофорил телефоном, руками замахал. Лёха не поверил, но сердце верило, повело навстречу, но не по тропе, мозг-то отказывал. Лёха ринулся срезать, провалился по колено, застрял, как в зыбучем песке. Вдалеке грохнуло, по небу рассыпались цветные искры. Лёху они не заботили, он прокладывал дорогу. Захарка было ступил на расчищенное, но тоже свернул, чтоб быстрее, и моментально завяз. Так и пёрли друг к другу, как ледоколы, под рокот и грохот. - Новый год… уже…. – Захарка задохнулся. Он вытащил бутылку из рукава, начал открывать, руки ходуном ходили, пальцы соскальзывали с проволоки. Лёха отобрал шампанское, выронил в снег, поднял. - Ты как добрался? Время же… и далеко... - На элке и на такси потом… - Дорого же... - Норм, - Захар утёр красный нос заиндевевшей варежкой. – Ты зачем на старый номер писал?! Я его сто лет как сменил… Лёха всё-таки справился с пробкой, белая пена окатила обоих. Стаканов не было, выпили по очереди из горла, засмотрелись друг на друга блестящими дурными глазами. - Домой, может, - предложил Захарка. - Холодно. Он опять был как снеговик, не кокосовый, а самый обычный: снег на бровях, ресницах, волосах, куртке… - Обморозишься. Дебилоид. Захарка замер, а Лёха его поцеловал. Так яснее и доходчивее. Обсудить успеют.