Зря надеялся, что я тебя пойму.

      Идиот. Как он действительно мог подумать, что они будут вместе? Действительно считал, что у них не возникнет проблем, что жизнь в свете луны будет для них личным Раем? Идиот. Эккариус — не тот, кто смог бы понять Прэнсиса, потому как Кэсс —слишком сложная личность. Хотя, что-то завысил планку. Наверное просто слишком распиздяй, чтобы действительно жить с лёгкостью. Распиздяям вообще попадает больше всего — они живут расслабленно, а потому получают по башке, влипают в неожиданные неприятности, а потом без особых усилий пытаются из них вылезать. В общем, несчастные люди. И Кэссиди несчастный. Вот настолько несчастный, что это несчастье аж где-то в горле застряло и дышать не даёт. Самый настоящий распиздяй, доверился первому попавшемуся упырю, который просто удачно подобрал слова, чтобы утешить Прэнсиса в момент особенно отвратительного состояния. Нет, что уж говорить, Эккариус был не так уж и плох. Если опустить то, что он лжец, мудак, садист и урод — мужик он неплохой. Целуется неплохо, летает прикольно, говорит красиво. Реально красиво, такие речи с губ льются, словно музыка божественная, заслушаешься невольно. Наверное, если бы Кэсс вовремя понял, что это не музыка, а просто вопли гиены, всё не обернулось бы таким образом. Хотя, стоит отметить, если бы это не случилось вообще, подохло бы ещё больше невинных людей, наивно следующих за песнями Эккариуса. А теперь вампир просто не мог оставить это так. В подвале старушкинного дома куча молодых вампирчиков, а один старый пиздабол привязан к бильярдному столу, где ещё недавно висел старый распиздяй. Разодетый ещё в свою рубашечку белую, и брючки, прям мальчик-зайчик, что с такого взять. И что с ним теперь делать? Конечно, справедливо оставить его на растерзание своим же последователям — он обманул их, закусывал их же друзьями и в принципе пудрил мозги похлеще ведущих тренингов "Как заработать деньги?". Пусть и помрёт от тех, кто пострадал от его речей. Пострадал... А Кэсс не пострадал?       Чёрт побери, он ведь, сука, пострадал больше всех! Ведь именно он был так близок к Эккариусу, именно ему он рассказывал о себе те откровения, которые не распиздит даже Тюльпан. Открылся ему, дал себя поднять из того дерьма, в которое сам провалился. А теперь его будто снова туда бросили, только с хорошим таким размахом и с большой высоты. Упырь, самый настоящий упырь. — Неужели ты не желаешь, чтобы этого всего не было? Мы можем просто забыть произошедшее и всё будет хорошо! – Эккариус знает, что нужно давить. — Единственное, чего я сейчас могу желать, это твоей смерти.       Однако не мог Кэссиди так просто расправиться с ним. Это было бы слишком милосердно, а он не настолько хороший человек, чтобы избавлять этого говнюка от страданий. А вот самому поиздеваться можно было вполне. И знаете, мысль о расправе в голову пришла слишком быстро, он сразу знал, что нужно сделать. Не, конечно, не всё знал, но рисовал некоторые картины. Прэнсис решил идти издалека. Было интересно посмотреть, что предпримет вампир.        А потому Эккариус не ожидал такой нежности от того, кто с ненавистью обещался убить его. Мужчина мягко расцеловывал его пальцы и ладонь, влюблённо улыбался. Каждый его выдох оставался на ледяной коже горячим воздухом. Кэссиди расстегнул пуговицу на рукаве, подняв мягкую ткань выше локтя. — Я рад, что ты смог меня понять. Я делал это ради нашего с тобой блага. Если бы ты немного подождал, то я бы рассказал тебе об этом. Мы бы вместе становились сильнее. Мы ещё можем это сделать, тогда город будет полностью наш. Так ведь, Кэсс? – вампир поддался чужой ласке, прикрыв глаза. В конечном итоге, Кэссиди достаточно устал от жизни, чтобы упустить такую возможность с ним. Теперь существование в привязанном состоянии смотрелось с совершенно другого угла. Прэнсис усмехнулся. Он перестал волноваться. Знаете, когда с тобой столько херни происходит, перестаёшь париться из-за многого. Вот он немного поволновался из-за Эккариуса, но больше не будет. Тот хорошо постарался, вытащив из него, кажется, последние жилки человечности. А ведь ещё верит, что всё будет хорошо.       Мужчина редко пользовался своими клыками. Не было нужды, людишек он мочил редко, лишь исключительных индивидов. Обычно просто крал в каких-нибудь задрипанных донорских пакеты с кровищей и пользовался ими, когда получал нож в печень где-нибудь в подворотне. Но знаете, сейчас можно было сделать исключение. — Ты зря надеялся, что я тебя пойму.       Первый укус всегда самый сладкий. Кэссиди мог бы делать всё аккуратнее, но ситуация была не та. Он не вонзал свои клыки в нежную плоть. Он вгрызался в чужую руку, перекусывал вены, ощущая, как горячая кровь льётся в горло, по губам и подбородку. Эккариус взвыл, заметался, однако уже бы никуда не делся. Он достаточно долго был без еды и крови, чтобы ослабнуть, теперь не получится оторвать себя от стола, как бы не хотелось. Он был в полном распоряжении Прэнсиса. Клыки отдирают от руки кусок мяса, который вампир сплёвывает. Уж чего-чего, а сырую человечинку он жрать не будет. — Мы можем быть вместе! Как ты можешь? – старается прекратить всё это? Смешно, он достаточно сделал, чтобы мужчина ни за что не остановился. Кэсс доходит до костей, разгрызая их, из-за чего осколки врезаются в плоть и кожу, на зубах хрустят кусочки. Вампир слушает крики, истошные вопли, однако даже не может вспомнить, чтобы хоть раз ощущал такое же удовольствие. Эккариус давно забыл, что такое настоящая боль. — Мы только начинаем.       О да, они только начинали. Рука вскоре осталась без внимания. Во всяком случае то, что от неё осталось. Кэсс хорошо поработал с ней: на кисти остался всего один целый палец, средний, остальные же были вывернуты в разные стороны. Сама кисть была вывернута так, чтобы третий палец всегда показывал вверх. Середина ладони была проткнула бильярдным кием. Правда, дыры от него были и на предплечье — Кэсс не сразу попал в нужную точку. Запястье было разодрано особенно искусно — куски костей и вен вылезали из под мяса, в некоторых местах плоть отсутствовала. — Ты на удивление съедобный. Я ожидал, что за столько лет ты зачерствел и тебя невозможно будет раскусить. Рад, что я ошибался, – Эккариус не отвечает на слова. Ему хватает сил изрыгать проклятия и ругань, которая раньше не разу не вылетала из его рта. Так вот какой дьявол сидел в нём. Во всяком случае Кэссиди уже плевать на то, что чувствует вампир. Что же испробовать следующим? Ноги? Не прельщает. Вторая рука не столь интересна как первая. Шея? Рановато, как и для груди. А вот лицо. Лицо можно и опробовать.       Кстати говоря, у Эккариуса очень мягкая кожа. То ли от выпитой крови, то ли он пользуется кремами, вообще не ебёт. Но она мягкая и нежная, прям жалко становится. А вот ну, ничего не поделать, иногда нужно жертвовать одним ради другого. Прэнсис очень мягко целует вампира в щёку. Нежная кожа ощущается на губах по особенному, словно такой может быть кожа драгоценной Тюльпан. Однако эта кожа на лице другого человека, что не радует. Кэсс позволяет себе провести по ней языком, раз ткнуться носом, прежде чем не откусить часть щеки, пытаясь вытянуть как можно больше мяса. В Эккариусе ещё есть силы для крика, что, несомненно, радует. Вампиры намного сильнее людей, а потому и терпят боль гораздо больше. Кэссиди, кажется, может вытерпеть любую. Слишком часто влипает в неприятности, чтобы не привыкнуть к ней.       Теперь в щеке дыра, не очень большая, но сквозь неё видна челюсть с зубами и языком. Прэнсис несколько раз прожёвывает, прежде чем выплюнуть его в сторону. Потом придётся убирать этот беспорядок, но, скорее всего, мужчина оставит это дело на новоиспечённых вампиров. Должны же они быть полезными. — Ты никогда не думал, какого это, быть съеденным заживо? Я вот размышлял. Думаю, это ужасно больно и обидно, ведь ты не только умираешь, так ещё и становишься чьим-то обедом. Вдруг тебя приготовят невкусно, а ведь ради блюда грохнут тебя самого! Но тебе волноваться не стоит, тебя и так не жалко. Зачем готовить тухляк, верно? – мужчина снова разрозился руганью. Благой мат, будто он не аристократ, а крыса подворотни. Даже Кэсс так не матерится лишний раз. — По-моему, ты говорил, что ругаться не красиво. Плохо противоречить своим словам, Эккариус! — Блятская ты пиздапроёбина, чтоб ты сдох, поперхнувшись спермой спидозника!       Кэссиди наигранно вздыхает. Давненько его так не покрывали, однако эти вопли могут привлечь ненужное внимание с улицы. Во всяком случае мужчине казалось, что их могут услышать. Поймав вампира за объеденную щёку, Прэнсис просунул пальцы в дыру, притянув лицо предводителя клуба к себе. Он целует с особым рвением, не даёт отстраниться. Откусывает губы до тех пор, пока они не становятся одним единым кровавым месивом. Поймав зубами чужой язык, он в последний раз облизнул его, прежде чем с силой отодвинуть голову, отрывая часть самого языка. Крики становятся обыденностью. Осталось только... — Ничего, если я лишу тебя гортани? Конечно, ты не сможешь говорить, однако я оставлю тебе возможность дышать. Ты мне живёхонький нужен, подонок. Хотя, я вижу, что ты не будешь возражать. – мужчина хотел возражать, очень активно, но не успел сказать и внятного слова, прежде чем Кэссиди вонзился зубами прямо посередине шеи, с силой разгрызая кости, мясо, добираясь до нужной трубки. Эккариус хрипит, хочет сказать последнее, однако уже не имеет возможности. Ему остаётся сипеть, прежде чем замолкнуть навсегда, захлёбываясь кровью, которую с особым удовольствием пьёт вампир. Теперь он силён как никогда. В нём смешивается кровь одного из сильнейших вампиров, кровь многих людей и его последователей. Пить кровь — особое искусство. Это может быть целым обрядом, однако Кэсс не такой галантный, аристократичный. Ему нужно больше и быстрее, а не красивее.       Чем бы заняться теперь? Ах, чёрт, Эккариус упал в обморок. Видимо, всё-таки не выдержал этой боли. Но ничего, скоро оправится. А пока... Не обязательно причинять боль физически. Можно и морально. А можно просто развлечься. Отцепив мужчину от стола, Кэсс оставил его на полу. Разломав кий, он вбил куски в руки и ноги "несчастного". Конечно, это не закрепляло его на полу, но забавляло. Он столько времени искал Бога, а сейчас сначала повесил бывшего возлюбленного на стол, а потом, словно гвоздями, пробил конечности. Смешно. Наверное, стоило поменьше возиться с проповедником. Стоит отметить, что рубашки, которые носил вампир, всегда были воздушные и тонкие, а потом разорвать ткань не составляло труда. С брюками пришлось повозиться. Однако нужно лишь приложить усилия, чтобы оставить мужчину нагим, лишь куски рубахи болтаются на руках. Говоря о том, чем ещё был хорош Эккариус, так это телом. Он был хорошо сложен, красив, да и детородный орган был достаточно большим, чтобы гордиться собой. Кэссиди больше не интересовался им, как средством для удовольствия. Если бы не их взаимоотношения сейчас, всё было бы по-другому. Но теперь. Теперь это будет не прекрасное наслаждение, а радость для одного. Отгрызть мягкую плоть легко, но Прэнсис делает это медленно, отъедая кусок за куском, пока орган просто не заканчивается. "Вот будет удивление для Эккариуса, когда он очнётся!" – мимолётная мысль, которая заставила улыбнуться. Кэсс осел на пол. Вокруг куски плоти, кровь, красота. Он уже не брезговал тем, что его одежда будет грязной, а сам он будет пахнуть просто отвратительно.       Что будет, когда он закончит? Что потом? Он оставит его тело здесь, но куда идти мужчине? Где-то там далеко Тюльпан и Джесси ищут Бога, за ним, как дерьмо из зала, волочится Герр Старр со всем Граалем, а на самом конце этого нескончаемого члена проблем сидит Святой Покровитель Убийц. А он... Вернётся к своему обычному состоянию наркомана? Теперь у него нет даже сына, за которым Кэсс мог бы ухаживать. Никого у него не осталось, теперь он только сам у себя. Даже обидно. А был ли он нужен? У Тюльпан есть Кастер, она не полюбит горе-вампира. Джесси всегда имел подозрения, переживёт его отсутствие в жизни. Получается, что за столько лет он так и не стал нужным. А был ли он нужен Эккариусу? Вампир использовал его ради того, что впоследствии убить, или действительно дорожил их отношениями? Он ведь может прекратить это прямо сейчас. Дать ему крови, чтобы тело регенерировало, слёзно извиниться. Им движет ярость, но ведь они действительно могут вернуть всё в хорошее русло, снова быть счастливыми вместе...       Нет, это мечта. Эккариус снова будет убивать людей ради силы, а Кэсс уже не сможет жить, зная о том, сколько людей умирает. Ничего не будет как раньше. К тому же иначе он передаст тех, кого спас. Пути назад нет, да и поворачивать бессмысленно. К тому же Прэнсис давно не чувствовал такого желания измываться над человеком. Обычно это не вызывало положительных эмоций, но сейчас... Сейчас это того стоило. Поднявшись на ноги, мужчина задумал новое действие. принялся будить вампира. Трясти, бить в грудину, однако особого результата не было. В конечном итоге он ждал ещё некоторое время, прежде чем Эккариус очнулся. — Отдохнул? Я рад, что у тебя теперь есть ещё силы. А то когда ты спишь — совершенно не интересно. Однако я нашёл способ скоротать время. – Кэсс перевёл взгляд на то, что осталось от члена вампира. Если бы тот мог, он бы закричал. Но ох и ах, теперь это невозможно. Он может лишь тихо лить слёзы и дёргаться. В общем-то, на этом можно было и закончить, оставив остатки приспешникам, однако Прэнсис задумал новое действие. У Эккариуса нет сил, чтобы бежать. Если не обращать внимание на повреждённые части тела, вампир всё ещё красив.       Скинув с плечи подтяжки, Кэсс стащил брюки вместе с бельем. Они не успели заняться подобным, однако сейчас упустить эту возможность было бы глупо. К тому же, другой уже не представится. Опустившись голыми коленями на пол, мужчина услышал характерный звук и почувствовал, как попал правой ногой во что-то липкое. Наверное, кусок руки, который он сплюнул куда-то в эту сторону. Подтянув вампира за ноги к себе поближе, Кэсс без особых церемоний вошёл в чужое тело. Растягивать Эккариуса никто не собирался, а потому было узко для для одного и больно для второго. Не давая даже привыкнуть, Прэнсис начал двигаться. Быстро, глубоко, резко. Где-то внутри хлюпает кровь, растекаясь теплом по члену. В какой момент он перестал брезговать? Наверное, когда общество по изничтожению вампиров пару разочков расчленили его, решив, что это его убьёт. В глазах Эккариуса боль, а выражение Кэссиди выражает лишь истинное наслаждение. Чёрт, в этом вампир тоже был неплох. Трахать кого-то красивого всегда приятно. Вампир порван изнутри, но он уже не сможет возразить. Однако кончать так было бы слишком... Просто. Выйдя из чужого тела, Прэнсис не стал даже вытирать член от крови. Сделав пару шагов, он приподнял лицо Эккариуса. Раскрыв чужой рот пошире, он, кажется, немного сломал ему челюсть. Просунув член в гортань, он вновь двинулся внутрь. Эккариус задыхается, кашляет, из его рта вытекает струйка крови и слюны. Хорошо, что вампир ещё не умер, а то начал бы остывать. Вряд-ли он бы ещё хоть раз смог увидеть как сам же двигается в чужом рту через дыру в щеке. Он ускоряется, равно дышит и всё же кончает. Поднявшись на ноги, он вытирается остатками белой рубашки и надевает брюки. — Думаю, что я закончил. Надо оставить твоим друзьям кусочек. Рад был в последний раз повидаться.       Последователи ввалились в комнату совсем скоро, располагаясь вокруг истерзанного тела. У многих на лицах появлялась гримаса отвращения. Ничего, привыкнут. Теперь вампир весь в их распоряжении. И они не против. Они подходят медленно. Они голодны. Они только обратились, а потому их жажда до ужаса сильна. И они не остановятся. Новоиспечённые вампиры срываются с места, кинувшись к телу. Они вгрызаются, отрывают куски и пьют кровь в таком количестве, что от Эккариуса ничего не останется. Но Кэссиди уже не смотрит. Он лишь бросает последний взгляд на тело и уходит из подвала. Мужчина отправляется домой, туда, где раньше был его сын. Пришло время как следует обдолбаться.