No time to love

      Вспышки, громкая музыка, все будто отбойным молотком бьет по голове. Она не помнит почти ничего из того вечера.       Вечера, после которого ее навсегда повезли в здание с ярким названием «Морг». Наверное, мертвецы и не должны ничего помнить.

***

Akmal' — То, что между нами

      Они кружатся в танце. Они друзья, вернее сказать — подруги. Никогда не более. Однако, даже ее молодой человек начинает присвистывать когда, в импульсивных порывах они становятся все ближе и ближе.       Горячее дыхание около уха. Жар чужих ладоней на талии, что распространяется на все тело. Еще немного и она окончательно стлеет. Это даже чем-то схоже на пытку. Видеть рядом, чувствовать, но не иметь возможности прикоснуться.       Сердце Ани разрывается. Она делает медленные шаги в личную пропасть, продолжая танцевать. Она ненавидит собственное существование как минимум за эти непозволительные мысли. Влюбиться в подругу. Как глупо.       Саша улыбается, сверкает своими радостными глазами, цвета самой красивой тайги, что когда-либо доводилось видеть Ане. Обе девушки в моменте, одной правда что-то сдавливает гортань, перекрывая дыхание от неправильных чувств. Второй спирает воздух от энергичности танцев.       В них уже около четырех шотов скотча в каждой. Саша отдается моменту — Аня пытается радоваться малому. В углу Женя, хороший мальчик, умный, будущий медик. Все друзья говорят, что если они сойдутся — будут идеальной, милой парой. Парень, видимо, и сам особо не против. Пытается ухаживать — заезжает, когда Щербаковой грустно, чтобы разбавить ее одинокие посиделки с коньяком, забирает ее после всех пьянок. Мальчик по вызову.       Правда, никто не уточняет. Не против чего Семененко. Он не против дружить. Не против оберегать Аню. Не против быть вместе с Марком. Именно на этом они сошлись на своем первом алкогольном чаепитии. Им легче делать вид, что им нужно романтическое общество друг друга, нежели, выйти из дыры, шкафа, закрытого на сто замков у обоих.       Женя единственный понимает. Потому с опаской во время танца посматривает то, на девушке в середине танцпола, то на рядом сидящего друга, которого, видимо все более чем устраивает. На мгновение он даже выдыхает. Марк такой же, как и остальные. Непонимающий многого гомофоб. У него даже лишней мысли нет — танец двух подруг.       Ане с каждой секундой сложнее контролировать собственное тело. Она прижимается к этим ладоням. Улыбается Саше, даже тогда, когда они оказываются в непозволительной близости.       Тревога заполянет голову. Они уже не покачиваются из стороны в сторону. Трусова будто гипнотизирует. Как всегда. Надо же так напиться, что она видит любовь в глазах Саши. Она больше никогда не пойдет в этот бар. Не с Трусовой точно.       Чужое дыхание ощущается уже на собственных губах. Глаза бегают туда-сюда. Ей некомфортно. Ей некомфортны собственные чувства! Она пиздец хочет поцеловать эту рыжеволосую искусительницу.       Она оборачивается на Женю. Нервно смотрит в его сторону. Тот жестами показывает уходить. Она слишком глубоко зарылась в собственную яму. Противно. Противно не иметь право целовать губы, целовать который хочется больше всего на свете. Больше любых медалей. Больше любых спортивных достижений. Больше любых правил приличия. Больше уважения к Марку.       Аня чувствует, как ее за талию тянут чуть ближе к себе. Саша совсем не соображает. Трусова сжимает чужие изгибы, сквозь ткань темного платья. Это конечная. Она понимает, что если Саша сделает первый шаг она не будет сопротивляться. — Сашуль, все в порядке? — наклоняясь, шепчет Аня. — Более чем, — и после этого Щербакова чувствует, как чужие пальцы гладят ее скулу.       Все более чем ненормально!       Громкая музыка,. вспышки, толпа людей, сквозь которых уже не проглядывается лицо Жени-спасителя. И губы. Тепло чужих губ мягко ощущающееся на своих. Мысли в кучу. Самая первая — это неправильно.       Аня прикрывает глаза, продолжая чувствовать тепло чужой инициативы. Подключается сама. У нее уже нет сил отталкивать. Как и желания. Ее давнее желание происходит прямо сейчас.       Саша нежно обхватывает ее губы своими, пока Аня зарывается в чужую копну волос руками. На секунду становится мерзко, по сути она целует Марка. Эта мысль заставляет отстраниться и наконец более, чем трезво осознать свою ошибку.       На нее вновь смотрят такими же прекрасными глазами, правда, на этот раз, ничего не понимающими глазами. Она словно котенок. Почему-то именно это резко всплывает в голове, а не их поцелуй. Стыдно.       Секунда и Аня замечает, весь народ, что был до этого, резко рассосался. На них с дивана смотрят две несколько удивленные пары глаз. В глазах Жени тревога, взгляд Марка не читаем — пустота.       Парень резко встает и в развалочку начинает идти в их с Сашей сторону, Женя, как всегда следом. Наверное, вот она — Анина кончина. Она уже представляет желтушные заголовки о том, как один олимпийский чемпион убил другую олимпийскую чемпионку, наверняка с припиской, что сделал он все это ради своей девушки, чем не смягчающие обстоятельства.       Аня уже слышит этот запах перегара рядом. Считает до десяти, думает, что в таких случаях говорят. Взгляд резко цепляется за Сашу. Такое ощущение, что ей абсолютно фиолетово, она лишь улыбаясь смотрит в сторону Марка. Как такое вообще может быть?       На секунду кажется, что мир остановился. Что время идет против нее. Как всегда. Она проблема. В первую очередь для самой себя. — Вот это вы, девочки, дали жару, — вдруг раздается смех Марка рядом, он хлопает Аню по плечу. Что происходит?       Сзади, даже слышится вздох облегчения Жени. Обошлось. Марк обычный гомофоб, который не против вечером посмотреть порно с лесбиянками. Семененко тысячный раз разочаровывается в своей любви. Но сейчас больше интересует Аня, по щекам которой начинает катиться влага.       Это был удар ниже пояса. Лучше бы убил, правда. Никто. Абсолютно никто десьне понял этого. Никто не понял, что она, мать вашу, любит Сашу. Это шутка. Ее чувства — насмешище. Они просто «дали жару»

Billie Eilish — when the party's over

      Девушка срывается с места. Так не удобно бежать на каблуках, но она старается просто скрыться от этого позора. Забыть. Забыть все, что связано с Сашей и ее парнем-мудаком. — Ребят, я скоро вернусь, — бросает Женя, кидает осуждающий взгляд на кивающую парочку и удаляется в сторону, где он в последний раз видел Щербакову.       Самому как-то не по себе. Тут даже не дело времени, он уверен — Аня ничего с собой не сделает. Ту дело ситуации и бесконечных мыслей девушки. Он забирает бутылку коньяка в баре и спешно идет к единственному месту, где сейчас может быть Щербакова. К их месту слез.       Осенний ветер бьет в лицо, заставляя плакать еще больше. Как она ненавидит все это. Ненавидит себя, в первую очередь. Ненавидит то, насколько она идиотка. Ей, блять, понравилось! Понравилось целовать Сашу. И она хочет еще.       Реальность бьет в лицо, листьями падающими на растрепанные волос. Да не будет такого больше! Это была ошибка. Неисправимая ошибка, заставляющая рыдать на этой чертовой старой крыше клуба.       Она как всегда не в тему со своей любовью. Она как всегда не вовремя. Она как всегда не в том месте. Она как всегда разочарование. Собственное разочарование.       Аня очень хорошо помнит, впервые разочарованием назвал ее отец, когда у той не получались задачки по математике в начальной школе, после разочарованием ее начали называть комментаторы в сети, последней точкой, для принятия статуса: разочарование страны, стала мать, прочитавшая ее личный дневник, в котором очень детально описывалась каждая е влюбленность. Увы, не в парней.       Мать сказала, что она самая бракованная дочь, что такие, как Аня не достойны иметь возможности выходить на каток, не то, что получать какие-то статусы. Ей прямым текстом дали понять, что через неделю ни ее, ни ее вещей не должно быть дома.       Ей хорошо дали понять, что такая дочь семье не нужна.       Ее чувства, хоть и не напрямую, но высмеивает каждый второй. На сайтах знакомств написывая о том, что «У тебя парня еще нормального не было» или «После меня ты станешь нормальной». Будто, ей без их помощи не хочется такой стать. Не хочется уже просто влюбиться в Женю и чтобы тот влюбился в нее и жить правильно.       Родители говорят скрывать этот темный факт в ее биографии, либо в том же месте пропадет графа «родственники». Марк — такой же как и все, идиот. Марк, которого любит Саша. Марк, которого любят просто потому что он мальчик. Не важно, знает ли он столько же о любви, о искусстве, как Аня. Он просто смазливый мальчик.       Ане, сколько она помнит всегда не в этих любовных историях. Иногда складывается ощущение, что из всех семи миллиардов людей только они с Женей такие неправильные. Как жить, когда буквально отовсюду твердят, что ты — ошибка природы. Что ты недостоин жизни.       В телевизоре, на котором все ее знают, что умницу-спортсменку. В пунктах контрактов некоторых рекламных брендов. В прессе, где и так ее окрестили черти чем.       Весь мир против нее. Один Женя понимает.

Taylor Swift — cardigan

      Дверь, ведущая на крышу скрипит. Вот и снова он. Снова, как всегда. вовремя. Как раз тогда, когда у нее снова начинается истерика.       Он садится рядом, с бутылкой в которой болтыхается янтарная жидкость. Он всегда знает что нужно Ане. Парень мечты блин. Щербакова тянется к сосуду, выпивая из того достаточно, чтобы хоть немного прийти в себя. — Зачем ты пришел, мог остаться с ними. У меня, как всегда, беспочвенная истерия, — пародируя слова отца, шмыгает носом девушка, — Со мной все в порядке, — сквозь слезную пелену пытается улыбнуться Аня, — Оставь мне эту бутылочку и можешь бежать на встречу своей любви. — Идиотка ты, Щербакова, а вроде олимпийскую медаль имеешь, — прижимает ее к себе поближе, давая Аня возможность скрыть заплаканное лицо в собственной футболке. — Так она же все равно купленная, — начинает реветь еще больше Щербакова, пока Женя тяжело выдыхая, треплет ее по волосам, пытаясь успокоить. — Перестань, Нют, — шепчет Женя, — Мы же оба знаем, что это не так       Поток слез не прекращается. Женя снова единственный, кто знает сколько Аня пережила после получения этого статуса. Только он видел сколько та плакала, читая все честное мнение о себе в сети. Именно он летом приехал из Питера в Москву, чтобы вечерами выводить Аню из одиночного потока негативных мыслей.       Они гуляли в парках, катались на аттракционах, ели мороженое, долго разговаривали по душам, пили в барах. И это правда помогало. Женя, как хороший специалист или как хороший друг, сумел «нарисовать звездочки вокруг ее шрамов»       Аня благодарна ему, очень, потому что понимает, что одна этого бы не вывезла. Они на многом сошлись за эти месяцы дружбы. Они во многом помогали друг другу. И это правильно, даже более чем. — Женя, — выныривая из прятки в лице чужой футболки, еле слышно произносит Аня, — Я так хочу полюбить тебя, — крайняя степень отчаяния.       Они уже сошлись на том, что если до тридцати лет не обретут свое счастье, то обручатся. Чтобы у общественности не было вопросов. Чтобы их считали правильными. Потому что со стороны они и правда идеальная пара к которой никогда возмущений не будет.       Но Ане не нужен Женя как муж, он друг, хороший лучший друг. И ее лично все устраивает. Успокоиться не получается от слова совсем. Жене тоже не просто. Она чувствует это. Видит, он достает очередную пачку дешевых сигарет. Предлагает закурить вместе и получая уже привычный отказ, поджигает сверточек и подносит к губам личный способ успокоения. — Знаешь, я каждый день разочаровываюсь в жизни, — горько усмехается парень, рассматривая тонкие бледные линии на тыльной стороне ладони, — В людях, во всем в принципе, — взгляд парня перемещается на предплечья девушки, что открылись от задравшихся рукавов платья, та же картина, — Пора бы уже смириться. Научиться проявлять этот симбиоз с окружающими, не получается.       Плакать нельзя. Аня жмется ближе. Но лучше-то этого особо не становится. Ничтожно понимать, что он неправильный, а такой, как все, гомофоб. Жизнь в разы была бы слаще, если бы он сам мог выбирать кого любить и при этом не быть изгоем в прогнившем обществе.       Щербакова в одном из баров рассказывала о том, как появились эти отметины на руках. Это способ наказания себя первую любовь по имени ненависть. Это была самая отчужденная одноклассница, после которой Ане пришлось повзрослеть, которая заставила Аню хорошенько навредить себе не только физически, но и морально.       В тот же вечер в баре Щербакова убедила Женю, что больше такое не практикует, это была лишь очень болезненная ошибка. Собственно как и всегда. Собственно, как и они вдвоем — две огромные ошибки, подающие надежду российскому спорту. — Я перестала разочаровываться, — лакая янтарную жидкость, опускает голову вниз девушка, — Она мне как-то писала: «я люблю тебя», — сквозь подступающую пелену слез шепчет Аня, — Это было заданием в игре. Она поцеловала меня сегодня на глазах своего чертового парня, не вложив в это действие ни капли чувств!       Если бы Саша знала сколько раз таким образом она делала больно. То ночные сообщения с неоднозначным посылом, на которые руки так и чесались ответить взаимностью. Объятия, ее цветочный аромат духов. Он стал любимым ароматом для Ани. Откровенные посиделки вне катка, с обсуждением абсолютно всего, включая множественные проебы Марка за которые так хотелось хорошенечко врезать парню.       И поцелуй. Она дошла до апогея своих чувств, ответив на него. Могла оттолкнуть физически, накричать, обвинить в чем-либо, да только что-то внутри не позволило и заставило как обычно совершить ошибку.

Billie Eilish — wish you were gay

— Ненавижу! — откидываясь назад, ложится на спину Аня, — Ненавижу этот чертов мир! — она кричит, от беспомощности, скорее всего.       Выглядит жалко. Аня просто хочет любви. Хочет, чтобы ее любили, те кого любит она. Всегда хорошая подруга — никогда любимая девушка. Просто потому что она другая. И видимо настолько другая, что это стоило того, чтобы от нее отказались родители. Чтобы ее собственная семья избегала и стыдилась ее.       Но она ведь не убила никого, они не оскорбляла никого в интернете, она даже выиграла чертову олимпиаду! Она не больна ни одной смертельной болезнью, она верна собственной стране, стране ненавидящей ее. Почему он позор? Почему ее нельзя любить?       Это эгоизм? Просить даже не принимать, это слишком много, хотя бы сделать вид, что ничего не было. За что с ней так? Чем она отличается от остальных людей? Почему она хуже любого серийного преступника в глазах родственников?       Почему ее чувства так сложно воспринимать? Почему Марк просто посмеялся над этим, не воспринял как конкурентку даже? Почему все так в ее жизни? Почему именно в ее?       Слишком много «почему»       Двенадцать — столько осознанных лет она потратила на спорт за успехи в котором ее гнобит огромная часть страны. Одиннадцать белых полос она имеет на левой руке и еще десять таких же на правой, после прочтения девяти статей в СМИ о ее победе на олимпиаде. Восемь раз ей звонила мама после того разговора, для того, чтобы Аня уже наконец свалила из дома со всеми вещами.       Семь — количество любимых игрушек, оставленных сестре на память. Шесть человек в живую сказали ей о том, что она набрала в весе и обленилась, около пяти тысяч комментариев об этом же она увидела только под четырьмя постами в соцсетях.       Три раза Саша рассказывала о том, что она хочет бросить Марка, для того, чтобы побить этого мудака ей понадобилось всего две руки. Один Женя понимает ее.       Но, наверное, ей не стоит жаловаться. С жиру ведь бесится. Все у нее есть — множество поклонников, машина, квартира в Москве. Счастливая жизнь о которой мечтает каждый, пожалуй кроме нее. Нет у нее спокойствия. Нет счастливого дома в который хочется возвращаться. — Уверена, что ненавидишь? — оглядывается на истерично дрожащую девушку Женя. — Нет, — шмыгает Аня, — Я просто, — заикается она, — Просто ничто, — улыбается Щербакова, — Ничего не чувствую, ничего не думаю, ничего не умею… — рефлексию прерывает вибрация телефона в кармане Жени.       Тот недовольно выпрямляется, достает гаджет. Как неожиданно. Марк. Секунду он смотрит на сенсор, перед тем как выкинуть окурок вниз и нажать на зеленую кнопочку. — Да, — слегка раздраженно выдает Семененко, поглядывая на Аню, — Да, да, сейчас приду, — звонок сбрасывается.       Тяжелое дыхание оглушает тишину. Женя явно чем-то недоволен. Он будто думает о чем-то. Чешет затылок и тихо выдает: — Саша звонила, Марк, видимо траванулся алкоголем, — он злится, — надо помочь, — выходит чуть тише. — Все в порядке, это твоя работа — оказывать первую помощь, — чуть успокаивается Щербакова.       Женя уходит. Грустно даже становится без него почему-то. Но, правда нормально, наверное, стабильно, по крайней мере.       Мысли как белый лист. Из-за такого количества спиртного она не чувствует своих ног, а главное, чувств. Странно, что Жене не пришлось и ее здесь отпаивать водой. В какой-то степени ей нравится эта эйфория.       Аня поднимает руку вверх, к звездному небу, что уже начинает сменяться солнцем. Медленно двигает пальцами. Волшебно. Такое сознание овоща действительно волшебно. Нужно пить почаще.       Легкая прохлада окутывает тело, она расслабляется не ждет никакого подвоха даже. Одна проблема — ее телефон все еще в клубе вместе с ее сумкой. Надо забрать, оповестить Женю и идти отдыхать домой. Как всегда.       Вновь в сознании всплывает сладость поцелуя. На секунду прокрадывается мысль о том, что может леге купить новый айфон, нежели пересечься с Сашей. Но они же взрослые люди. К тому же, у Трусовой сейчас Марк на первом месте, ее секундное появление никого никак не побеспокоит.       Аня пытается подняться на ноги. Опирается руками на крышу, подтягивается, спортсменка как-никак. Приподнимается шатаясь. Делает пару шагов, кажется, не туда и…       Как же глупо все получилось.

***

Ночные снайперы — катастрофически

      День? Два? Сколько уже прошло?..       Ритм жизни конкретно сбился. Тренировки стали навещаться реже, а сигареты выкуриваться чаще. Никогда ему бы в жизни не пришла мысль, что сможет выкуривать по столько за день. Позорище.       Он уже двукратный чемпион страны, у него стало куда больше поклонников и подражателей, его даже заметила одна из любимых корейских групп. Саша с Марком разошлись, не смогли договориться о какой-то мелочи. Давно к тому шло.       Прошло больше года, но каждый раз, когда он вспоминает тот вечер становится дурно, даже знания из меда не особо спасают.       Сколько статей об этом написали в желтухе, мол, медалей мало, вот и кинулась. Какой ущербный мир. А она ведь даже не кинулась! По крайней мере сделала это явно не намерено. Более правдивые источники писали о смерти олимпийской чемпионки Пекина, найденной около какого-то бара. Кто-то и вовсе писал о убийстве и заговоре. Какой же бред!       Он не верит или не хочет верить в то, что это был суицид. Не могла она сигануть в тот вечер с этой чертовой крыши, просто не могла! Женя ненавидит себя. Он ушел. Он оставил ее одну. Он не поймал. Он не смог успокоить полностью. Он спасал жизнь другого олимпийского чемпиона.       Возможно там Ане будет легче. Однако, ему здесь душно, медали не приносят никакого удовольствия, сон не дает отдыха, если заснуть вообще удается. Его больше никто не понимает.       После того случая ему сложно общаться с Марком и катать шоу с Сашей. Противно просто. От себя противно — он отдал приоритет им. Тем, из-за кого у Ани и началась истерика. Женя ужасный друг.       Ее тело нашла Саша, когда выходила из клуба, чтобы вызвать скорую для Марка. Машина понадобилась совсем другому человеку. Женя пришел минут через пять, когда ждать девушку звонившую в скорую стало невыносимо и скучно. Кто же знал, что после того, как он покинет здание клуба невыносимо станет совершенно по другому поводу. Ужасная картина.       Проломленная голова, множество ссадин и синяков. Саша сидит рядом, Аня еще в сознании. Трусова держит ее за руку, что-то судорожно говорит, параллельно ведя диалог со скорой. Щербакова из последних сил смотрит на свою последнюю ошибку в жизни, она понимает, что это конец. Сжимает чужую ладонь. Пытается связать звуки в слова. — Прости меня, — очень слабо, но слышно даже Жене.       Он несколько минут стоял в ступоре, просто наблюдая. Шоковое состояние охватило его с головы до ног. Он не мог поверить своим глазам. Хотелось прибежать на ту же крышу и увидеть, что Аня все еще там, лежит, пьет этот чертов коньяк, но живая.       Все руки были в крови. Попытки хоть немного сократить потерю крови ник чему не привела. Они вели диалог уже втроем. Только бы Аня оставалась как можно дольше в сознании. Больно. Она скончалась по пути в больницу.       Врачи, сидевшие рядом с умирающей девушкой с некоторым раздражение смотрели на Женю, когда ситуацию уже было не спасти, когда пришел конец всей его картине мира. Когда он начал рыдать, как душевно больной. — Перестаньте, Вы же мужчина, — бурчала что-то женщина-фельдшер лет шестидесяти, которая уже начала пить чай из термоса за неимением другой работы, — Люди каждый день умирают.       Он ничего не ответил. Продолжил плакать. Аня — не все. Не те, кто умирают каждый день. Аня должна была жить долго и найти свое счастье. Аня должна была построить свой домик у моря. В конце концов, хотя бы поговорить с Сашей.       Как же его жутко трясло изнутри, будто забрали какую-то частичку души. Они настолько сроднились душами за это время. Узнали о друг друге. Женя еще никогда не встречал человека настолько понимающего и принимающего. В тот день умерло два спортсмена. И это совершенно не о любви.       Дрожащими руками он набрал два слова Трусовой: «Она умерла». После этого их чат не обновлялся до форс-мажора с шоу Плющенко. Он почти ни с кем не общался это время. Он просто медленно разрушал собственную личность.       Женя особо не помнит с кем проснулся сегодня под белоснежными одеялами своей квартиры в Питере. Какой-то слегка накаченный кудряш с смазливым лицом. Парень рядом тихо сопел, рукой прижимая Семененко к себе за талию. Он даже не знает его имени. Помнит только то, что они встретились с ним вчера в одном из клубов.       Развлечение на ночь. Как всегда. Он не способен на любовь. На стуле висит одежда кудряша — свитер, укороченные джинсы, цвета, близкого к янатарю. Странно, что все сложено так аккуратно.       Размыкая глаза, Женя приподнимается на локтях, стараясь не разбудить парня, потягивается. У него есть дело на сегодня. Он встает с кровати, заботливо прикрывая кудряша одеялом, вдруг замерзнет. Еще денег за лечение запросит.       Холод пола, расползается по всему нутру. Ноги ведут на кухню, он разводит таблетки аспирина, выпивает сам и один стаканчик несет в комнату. Не более, чем гарантия ясности мысли парня в дальнейшем. Только он собирается выходить, его останавливает сонное: — Ты куда? — По делам нужно съездить, — безучастно отвечает Женя, — Приеду к часам к четырем, можешь пока остаться здесь, — парень кивает и снова проваливается в сон. Мило.       Он улыбается. Странно. Не слишком широко. Не так показушно, как на соревнованиях для фанатов. Немного криво, но улыбается. Лучи утреннего света путаются в коротких кудряшках уже сопящего парня, самое время уходить.       У подъезда он выкуривает очередную сигарету. Они уже не помогают. Совершенно никак. Но это привычка, медленно разъедающая его легкие изнутри. Странно, но так дышится куда легче.       Достаточно быстро он добирается до нужного места, успевая при это еще заехать в цветочный. Шесть розовых гвоздик в руках. Пальцы мерзнут, когда он выходит наружу. Как-никак весна только начинается.       Под ногами слякоть. Он уверенно идет к нужному месту, попутно разглядывая другие деревянные кресты и надгробия. Птицы кружат над головой, громко гаркая. За несколько метров он замечает еще одного человека.       Рыжая макушка, длинные волосы, не сложно догадаться кто это. Женя замедляет шаг. Ему не очень хотелось видеться здесь, еще и сегодня. Двадцать шестое число марта, завтра сюда наверняка налетят журналюги, где-то он об этом слышал от своих инсайдеров. Трусова, судя по всему тоже.       Скрипя калиткой он подходит к Саше. Ничего не говоря, кладет цветы к уже рядом лежащим бардовым розам. Аня не любила эти цветы. В момент становится мерзко, ну вот опять.

Lee Know — limbo

      Они стоят в тишине. Жене не очень хочется разговаривать особенно с Сашей. Ему просто хотелось в одиночку поплакать здесь, где никто не увидит. Ни один журналист, ни один лишний глаз, но заместо этого приходится курить, разглядывая выгравированную фотографию. — Ты любил ее? — режет тишину.       Саша присаживается на лавочку, слегка наклоняется, проводя рукой по еще не отмерзшей земле. Зачем она это делает? Это кажется до жути притворным. Она после похорон ни разу не говорила с ним на любую тему, связанную с Аней. — Она любила тебя, — переводя взгляд на Трусову, отвечает он обреченно, — Ты знала об этом, не притворяйся. Все кроме Марка все прекрасно понимали.       Изумрудные очи девушки поднимаются, заглядывают в душу Жени. Безжизненно как-то, может правда о чем-то сожалеет. На щеках девушки скапливается влага. Мерзко. Женя, как бы не хотелось, не верит в ее искренность. — Знала, — нарывно шепчет Саша и осуждение в глазах Жени растет с геометрической прогрессией. — Ты издеваешься блять?! — резко начинает Семененко, — Я до последнего верил в то, что ты слепая. Ты… Ты такая противная, Трусова, — кричит парень, — Ненавижу тебя! — лицо кривится от злости, — Зачем? Зачем ты поцеловала ее тогда?       Он готов убить ее на месте. Готов поклясться в том, что не будь они столь известны он бы придушил ее прямо здесь, прямо на могиле Ани. Ромео и Джульетта недоделанные.       Женя смотрит в упор. Она уже плачет, как всегда. Как ребенок. Она куда неприятнее ее бывшего гомофоба. Она неприятнее любых пауков и тараканов, она теперь никто в личном мире. — Я же не знала, что все так будет! — лучше бы молчала, — Я сама хотела этого, — чуть тише добавляет она, полностью выбивая Семененко из колеи.       «Ненавижу» — единственное, что крутится в голове у парня. Она сама хотела этого. Смешно. Так почему же тогда за Аней побежал он, а не она. Почему она вообще ничего не сказала в тот вечер. Почему издевательски писала эти лживые «Ты мне нравишься»       Не любит и никогда не любила. Если бы любила сделала бы все, чтобы вообще никогда не пересекаться с Марком. Объяснила бы все Ане. Пошла бы с той на край света, только не то, что упорно делала Трусова.       В горле ком. Мысли в кучу. Никто не достоин такого отношения к себе. Такой, действительно неправильной, любви. Неправильно зная обо всем пользоваться человеком, разбивая чувства того, как обычную посуду. Но уже совершенно не к счастью.       Женя больше не смотрит на Сашу. Его не волнуют ее чувства, совершенно. Даже если такие и были когда-то. Предательство, разочарование, негодование. В машине он крепко сжимает руль, не двигаясь с места. Дождь пошел.       И он наконец может плакать. Даже легче становится, не врал психолог. Когда он наконец принимает правду, принимает всю сущность окружающего мира становится чуть легче. Смотрит вверх. — Она тоже хотела поцеловать, Нют, — тихо произносит он, кривя губы в улыбке, — Я надеюсь, ты теперь хотя бы там сможешь быть спокойна, — Женя смотрит на небо сквозь стекло машины, верит, что что-то увидит. Но даже вороны сейчас не летают.       Телефон пиликает только он заводит машину. Сообщение от неизвестного. Он хмурится, но все же решает узнать кто решил написать ему, почти пустой диалог лишь с одним, новым, сообщением: привет! это марсель. по пути до дома сможешь купить что-нибудь из продуктов?       Почему-то это вновь вызывает улыбку. Женя совсем забыл, что у него в холодильнике уже около месяца мышь висит повешенная. Парень быстро набирает ответное: «Хорошо.» — и отправляется в сторону своей квартиры.       Может за длиннющей черной полосой его жизни промелькнет хоть тонкая полоска света.

***

      Вспышки, громкая музыка она спустя два года снова в этом клубе. Ноги почти не держат, оно и к лучшему.       Женя сказал правильно, она противная — это последнее о чем она думает перед тем, как сделать свой самый последний шаг в жизни. С той же чертовой жизни.       Она заслуживает смерти и никогда не заслуживала Аню.