Мир, в котором есть мы

      Тонкие, изящные пальцы зарываются в темные волосы, оттягивая почти до боли. Неведомый, такой странный звон бьет в голову, заставляя раздраженно жмурится. Тонкие, изящные пальцы зарываются в темные волосы, оттягивая почти до боли. Неведомый, такой странный звон бьет в голову, заставляя раздраженно жмуриться. Миша сидит напротив своего младшего брата, но трогать его не торопится, знает, насколько сложно дается ему это решение родителей. Скорее, как данность, нежели обговоренность со своим младшим сыном его мнения на это.       Все понимали, что Дима переступил должную черту, когда вернулся в дом обкуренным, пьяным и с синяком под глазом. А в социальных сетях громко голосила статья: «Младший сын бизнесмена Андрея Матвеева, который является владельцем Harmoni Car был замешан в потасовке». Далее читать никто из их семьи не стал, столько воды было вылито. Да и не только потому. Настолько разгневанных родителей они еще не видели. Даже по обычаю спокойный и рассудительный Миша не смог их успокоить. По итогу было принято решение отправить Дмитрия от греха подальше в то место, где за ним присмотрят, где не дадут ошибиться и смогут исправить неправильно ступившего в жизнь юношу. Именно в Элитную Школу-интернат «Олимп» под Самарой. Мама во время прощания сказала ему единственное: «Влад будет с тобой. Он присмотрит».       — Не выдержу я здесь три года, Миш. — жалуется почти отчаянно Дима, будто бы надеется, что тот все еще может вытащить брата из той дыры, куда он сам себя зарыл. Хотя оба они прекрасно знают, что Миша никак не может повлиять на решение родителей.       -Все будет хорошо, Дим. Просто слушай, что тебе будут говорить старшие и не переступай за рамки того, что дозволено делать первокурсникам. — Миша отвечает сдержанно и почти деловито. Не говорит ничего лишнего, все, что Дима знал и до этого. Такая ситуация младшего бесит.       Старший всегда знал, кем ему предстоит быть. Никогда не переступал через то, что могло бы разрушить репутацию их семьи. По крайней мере о его оплошностях не узнавали ни сами родители, ни даже Дима. Брат будто бы был идеальным объектом, которому нужно было подражать. Которого все ставили в пример. Дима таким не был и никогда не стремился.       -Я не хочу быть на поводу и слушать Влада. Ты же знаешь. Он меня раздражает — младший обидчиво скрещивает руки на груди и закатывает глаза, всем видом показывая, насколько его раздражает троюродный брат.       Череватый на памяти Димы был высокомерным ублюдком, которого всегда привлекало лишь несколько вещей: слава и сила. Они не виделись уже несколько лет, тогда они лишь входили в подростковый возраст, но Матвеев уже тогда видел, насколько сильно в глазах юноши пляшут черти. Дима не мог сказать, чем это предзнаменовалось и, каким Владислав стал в своем светлом будущем. Но Миша ценил Череватого настолько сильно, насколько можно ценить не только родственника, но и брата по духу. Значило ли это, что Влад был не таким уж и скользким типом? Дима сказать не мог, но и не довериться своему чутью тоже.       -Он же наша семья. Тебе нужно научиться доверять тому, кто всегда останется рядом с тобой и примет любое твое решение.       Брат мягко улыбается, но Диме становится от этого до жути тошно. Это чувство било под дых, так как старший лишь касательно намекнул ему на стычку с друзьями в клубе. Говоря тем самым: «Вот, а если бы с тобой были бы люди из высшего общества, ты бы в такой засаде не оказался». Но ведь и жизнь младшего Матвеева не была бы той, которую он хотел. Дима не был бы собой, имитируя собственного брата всеми его действиями. Он бы погряз там, где не хотелось быть. Где не было обычных людей с теми правами, которые во много раз приуменьшались в сторону такой элиты, как семья Матвеевых. Люди этого общества просто жили, словно в последний раз. Привлекали себя этим безумием и страстью в их глазах. За их течением хотелось следовать, творить немыслимое и потом жалеть об этом. Хотя бы на один вечер чувствовать себя простым, живым человеком из серой реалии, без громкого имени, широкого кошелька и еще более обширного кодекса его дома, который, будто конституция стояла на полке.       -Не верю, что ты делаешь это со мной сейчас! — разочарованно выдыхает и отводит взгляд, куда-то на свои руки, потирая друг об друга, желает смыть с нее невидимую грязь вчерашней ночи и чужой крови.       — Слушай, речь не только о тебе. Твои выходки сказываются на всей семье. Тебе пора перестать думать только о себе. Это не так трудно. Нужно только соблюдать внешние приличия.       Дима думает о том, что легко говорить это тому человеку, который всю жизнь следовал этим правилам. Младшему Матвееву же легче от его слов отнюдь не было. В дверь постучали ровно в тот момент, не давая Диме сказать брату нечто важное на этот счет. Мише пора уходить, оставляя Диму в этом доме, полного богатых, высокомерных и стильно одетых людей. Которые взирали словно с обложки глянцевого журнала.       Братья подарили друг другу прощальные объятия, прежде чем попрощаться как минимум на половину года, до новогодних каникул.       На утро следующего дня после плотного завтрака с очень странными, полными фарса, обычаями, юноша направился на уроки. По-крайней мере этот завтрак показался самому Диме таковым, когда он оказался в окружении других ребят живущих в этом особняке приниженным. Он не помнил, чтобы когда-то до этого жил по иерархальной лестнице, ведь дома, так или иначе, царило равноправие. Но, когда он увидел, что выпускники доминируют над младшими, что-то внутри прошибло несправедливостью и желанием вдарить высокомерию Череватого по лицу. Удержали лишь вчерашние слова Миши и нежелание вписываться в еще более сильные неприятности, от которых он мог получить очередной сильный нагоняй от родителей и разочарование на лице старшего брата.       Одноклассники Димы были примерно одеты в дорогую синюю форму, которая была у каждого независимо от их статуса. Каждый ученик пытался выглядеть как с иголочки безупречным, не позволяя себе лишнюю безвольность, по крайней мере в своем внешнем виде. Отчего Дмитрий Матвеев, такой известный в светском круге, выглядел на их фоне белой вороной. Тело его было нещадно покрыто татуировками, волосы отстрижены в нестандартную прическу, а глаза были видно подведены карандашом. Это заметила даже директриса за завтраком, но лишь сжала зубы почти до скрежета и силой смолчала, зная, что идти против такой семьи лучше не стоит.       Это даже в какой-то мере разочаровало Диму, пускай он и знал, что скорее всего это место будет несколько таковым, но все-таки воспоминания о мире более простом и безучастном в погоне за хорошей дружбе, отношениях и дорогой картинки, закололи в груди, заставляя уже по себе скучать. А ведь с той ситуации прошел всего день.       -Добрый день, дорогие ученики — его мысли оборвала преподавательница, деловито вошедшая в кабинет, заставляя всех учеников торопливо подскочить на ноги и в один голос проголосить «Доброго дня, Эмилия Тимофеевна».       -Рада всех видеть. Вижу в наших рядах пополнения, рада видеть вас среди нас Дмитрий Матвеев — она мягко и мимолетно приподнимает уголки губ в сторону Димы, отчего тот слегка ежится. Становится неуютно от того, как его назвали. Стоит благодарить всех чертей за то, что хотя бы не по имени отчеству.       Учитель внимательно оглядывает класс, будто сканирует. Выдыхает почти обреченно, спрашивает у класса:       -Кто-нибудь видел сегодня Олега? Он перестанет когда-нибудь опаздывать? — кто-то позади Матвеева прыснул в кулак, и Эмилия Тимофеевна готовилась отчитать этого человека, когда дверь с громким стуком отворилась, представив перед собой высокого юношу с взъерошенными волосами по плечи, слегка потрепанной школьной формой и наспех повязанным галстуком.       -Прошу прощения за опоздание — его голос бархатист, хотя слышно, что при этом он пытается отдышаться после длительного бега.       -Шепс, сколько можно опаздывать. Еще хоть раз и я поставлю вам выговор. Почему все остальные приезжие ученики приходят в школу без опозданий, а именно вам так перепадает? — преподавательница добавляет еще что-то тише, пока этот юноша так забавно опускает голову, словно самый настоящий провинившийся ребенок. Это замечает еще и преподавательница, выдыхая, снисходительно пропускает этого Олега Шепса за его место.       А Дима наблюдает за ним с неподдельным интересом. Олега он вчера не видел и как понял, тот был приезжим учеником, который был таким же простым парнем, с какими общался он до этого. Матвеев хотел списать свою заинтересованность на то, что с помощью Шепса он постарается выбраться в свою привычную среду хотя бы на недолгое время. А не на то, что он отчаянно утонул в этих бездонно глубоких серых глазах.       -Хэй, Димон, подожди!       Влад нагоняет Диму после обеда. Такое же странное мероприятие, мало отличающееся от завтрака. За столом тихо, так чтобы не заметили старшие, Матвеев пытался разговорить одноклассников. Его внимание все-таки периодически цеплялось в большей мере за Шепса, сидящего за соседним столом с парнем немного старше его. Они были поразительно похожи, сразу всплывало предположение, что второй юноша является братом Олега.       Дима смотрит на Чераватого недоуменно, хотя к удивлению ему удается удержать свое напряжение и выдать лишь единственное утвердительное:       -Меня зовут Дима.       Никто до Влада не смел коверкать имя Димы, а если и пытался, заканчивалось не особо хорошо. Даже Миша, прекрасно знающий, насколько это раздражало младшего брата. Есть конечно мама, которая называла его в детстве «Димочкой», но ситуация была совершенно другой.       Влада эта принципиальность пусть и поразила, он это никак не показал, лишь широко ухмыльнулся, закинул руку Диме на плечо и настойчиво повел его куда-то делая вид, будто они просто прогуливаются вместе, как самые настоящие близкие братья, и с энтузиазмом нашептывает тому:       -Сегодня вечером будем посвящать тебя в компанию лучших учеников этой школы, будешь теперечи официально нашим другом и братом, как когда-то был им Мишаня. Мы за тебя и в огонь и в воду, помни об этом и приходи к статуе основателя сегодня в восемь и без опоздания, мы будем ждать тебя здесь. После этого я приготовил для тебя лучшую вечеринку за всю твою жизнь.       Влад отпускает его из своих тисков, явно держал до этого, чтобы их никто не услышал этого разговора. Дает понять, что никто из старших об этом не знал и не должен был, а затем зашагал прочь, в сторону стадионов, бросая последнее:       -Бывай. И не забывай, я тот, на кого ты должен полагаться здесь.