Ноябрь

Антону хочется спать. Так хочется, что голова кажется чугунной, неподъёмной, а веки свинцом наливаются. У него вообще, видно, переизбыток металла в организме, потому что конечности тоже отказываются шевелиться. Тело, уставшее тельце тридцатидвухлетнего Антона Шастуна просит пощады и отдыха. И он сделал всё, чтобы ему такое счастье предоставить. Лежит себе смирно в кровати. В большой, широкой кровати с мягким матрасом и хорошим бельём. Лежит в темноте полной, окна от уличного света вечно неспящей столицы надёжно укрывают шторы с эффектом блекаута или как там его. А в квартире тишина почти жуткая. Ни соседей, ни улицы не слышно. Он и этим озаботился. Так что, для комфортного сна все условия соблюдены. На часах половина третьего, телефон он отложил ещё два часа назад, курил последний раз ещё до полуночи и, видит бог, если не считать слабо заваренного чая утром, кофеин в его организм не поступал более суток. И тем не менее он не может уснуть. Потому что на дворе, в рот оно ебись всё, ноябрь. Мозг уставший, перегруженный, даже как будто бы жужжащий, словно старенький мамин ноутбук при загрузке сан андреас, не желает успокаиваться. Он гудит изнутри, в самой глубине его мысли роятся и идёт работа. В механике бы эта работа была равна нулю, ибо ничто и никуда явно не двигается. Однако она есть. Антон её, неутолимую, физически чувствует. Хочется вызвать собственный мозг на разговор и поинтересоваться, а собственно, что ему ещё надо. Он же, Антон, то есть, хорошо себя вёл, сделал всё правильно, а не как обычно. Обычно он так себя изводил, отвлекаясь чем только можно от бесконечного потока мыслей в башке, что просто вырубался. Отрубался, да, но под утро. А сейчас, вон, решил озаботиться восстановлением режима дня. Может подрочить? Иногда помогает… Подумав об этом, Антон переворачивается с одного бока на другой, но тут же отбрасывает сию затею. Ему, объективно, лень. Потому что сил-то не осталось. Он устал, он хочет спать, но что-то внутри него восстало против нужд организма и явно побеждает. В который раз уже переворачивает подушку и одеяло, а сам укладывается на спину. Даже потолка в этой темени не видно. Может, посчитать что-нибудь? Овец? Жирафов? Помедитировать? Арсений говорит, что ему помогает побегать. Антон усмехается кривовато, представляя себя в половине третьего ночи наяривающего круги вокруг дома. И рука как-то автоматически тянется к телефону, чтобы написать Арсу, но он её отдёргивает, потому что, во-первых, именно сегодня он пытается сделать всё правильно, а во-вторых, Арс и так на него вечно ворчит, что он сам себе телефоном спать не даёт, не стоит ему давать лишний повод. Тем паче завтра, то есть, уже сегодня, они увидятся. Антон вздыхает тяжко, отгоняя прочь мысли об Арсении, и закрывает глаза. Нужно подумать о чём-то приятном и успокаивающем, да? Морюшко. Морюшко он любит. Вот, он, значит, на морюшке, хуй с ним, он на морюшке с Арсением. Им хорошо, тепло… В отпуск-то как хочется. Ну, ничего, нужно до нового года дожить. И там будет время отдохнуть. Без морюшка, правда… Чёрт, надо бы маме ответить, она как раз про планы спрашивала. Или он уже ответил? К чёрту, позвонит завтра. Сто лет не звонил. Но завтра Арсений у него будет… Ну, значит, когда тот уедет. Не забыть бы только. А не, у Арса репетиция вечером то ли в четверг, то ли в пятницу, наверняка поздно будет. Вот Антон маме и позвонит. Точно. Главное, не забыть. Вечно он всё забывает. Маме хоть иногда набирает, а вот бабуле… Напоминалку, что ли, поставить, чтобы хоть раз в месяц. Да, но уже завтра. Хотя с зимней резиной не спасла ни напоминалка, ни капающий на мозги Арсений… И подарок он ему ещё на новый год не купил. Да хуй с ним, что не купил, чё дарить-то? Надо выпытать. Хотя у этого ещё и выпытай что-нибудь, конечно. Бля, морюшко… Точно. Сука. И вновь поворот на бок. Нужно занять очень неудобную позу, говорят. А потом удобную и рубанёт. Но, по ощущениям, вся жизнь Антона в последний месяц — это неудобная поза. Язык от нёба убрать? Ну, допустим, а куда его деть? Да какая ж это всё хуета. Какой смысл… Он пытался всё сделать правильно. Правильно? Правильно. Ну, и в пизду оно ебись. Ещё и Арсу напишет, на жизнь пожалуется и назовёт его пиздуном, потому что оно так и есть. На сим Антон поднимает свою крайне усталую тушку, открывает ёбаные шторы, ибо не видно ни хуя. И идёт курить на балкон. Утром он просыпается с шестого по счёту будильника, за полчаса до выхода, что, учитывая обстоятельства, а именно — ноябрь, не самый худший вариант. Ноябрь, между тем, смотрит на него из окна обрывком серого, тяжёлого неба. Со вздохом Антон вспоминает, что совсем скоро в это время за окном будет ещё темно, и кое-как поднимает себя с кровати. Ну, садится. Даже ноги на пол опускает, между прочим. И, по его скромному мнению, ему должны были бы заплатить хотя бы за это его сегодняшнее усилие. Но мир жесток, а потому платить ему за то, что он просто просыпается, никто не собирается. Чудовищная несправедливость. И явное нарушение прав человека. Ещё пять минут он проводит, пялясь в стену и составляя список из причин ненавидеть ноябрь, хоть он и состоит из одного пункта: это, блядь, ноябрь. Вполне достаточно. Потом встаёт, находит чистые трусы и прётся в ванную. Сегодня без душа. От него, благо, не воняет, а побрился он вчера. Кое-как умывается, но это всё равно не спасает от ощущения, будто бы ему в оба глаза опрокинули по стопочке, но не водочки, а песка. Завтрак заменяет сигарета, за которой он понимает, что садиться сейчас за руль — не лучшая мысль. Это будет, как минимум, опасно для окружающих. А потому вызывает такси. Учитывая пробки, есть шанс поспать. Разумеется, в такси он не спит, а занимается разгребанием потока утренних сообщений. Какого хуя всем что-то нужно от Антона Шастуна в девять утра, - одному богу известно. В офис приезжает ровно в таком же состоянии, в котором вставал с кровати. А ещё с диким желанием найти где-нибудь анестезиолога, чтобы он просто отключил его на несколько часов. Интересно, а после общего наркоза люди чувствуют себя выспавшимися? Он готов заплатить. Первой, кого он встречает в офисе, оказывается Анечка. Анечка с ними недавно. С сентября где-то. Стас с какой-то радости решил, что им необходим офис-менеджер. На логичный вопрос, как они раньше справлялись без оного, и кто выполнял его обязанности, Стас ответить не смог. А Антон не стал утруждаться, выясняя, какие именно обязанности выполняет Анечка, кроме заказа еды на всех. — Привет, — радостно и бойко улыбается ему эта загадочная особа. Как можно бойко улыбаться? Антон не в курсе. Но считает, что Анечка улыбается слишком бойко для столь отвратительного утра. — Ты какой-то не выспавшийся. Может, кофе принести? Вот и гадай: это её должностная обязанность или просто человек хороший. От кофе Антон отказывается. Анечка ему не нравится, она первый месяц его на «вы» называла и очень сильно удивилась, когда он ей сообщил, что всего на пять лет старше. Проведя ритуал приветствия всех присутствующих, Антон усаживается на диван с диким желанием сдохнуть. Но не навсегда. Нет-нет, часа на полтора. Может, в царстве Аида ему дадут покоя, а оттуда и выбраться можно, в отличие от ада. Ну, ничего, им сегодня только два «Громких вопроса» отснять. А это значит, что есть все шансы оказаться дома часов в девять. Оккупирует тощие арсеньевские коленки и уснёт прямо на них… Хотя Стас, вроде бы, о чём-то с ними поговорить хотел. А «поговорить» от Стаса может занять от часа до четырёх в лучший день. А пока… Пока нужно начать функционировать. И Антон функционирует. Как-то. Если бы он был каким-нибудь электронным прибором, его бы за такой функционал сдали обратно по причине брака. Через полчаса до офиса добирается Дима, ещё минут через сорок — злой как чёрт Серёжа. Он тоже в рот ебал так рано вставать. Арсений же показывается даже позже гостя, и его сразу же утаскивают переодеваться, гримироваться. Но у него оправдание есть: человек с поезда. Антона же это расстраивает главным образом тем, что у них не было и шанса поздороваться нормально, а не у всех на виду. Сидя на гриме, он ловит в зеркале чуть озабоченный взгляд. Ещё бы, про состояние Антона сегодня только ленивый не пошутил. Но от остальных он может отделаться лаконичным «ноябрь», да и все знают, что он вот выздоровел только-только. А Арсению глубоко плевать на причины, он и так в курсе, его куда больше волнуют последствия. Поэтому Антон приободряется резко. И улыбается широко ему в отражение. Провести вряд ли, конечно, удастся, но, может, волноваться будет меньше. В его возрасте лишнее волнение ни к чему. Съёмки проходят сносно. Антон выжимает из себя всю бодрость, которая только осталась, и от души надеется, что успеет перезарядиться к следующим. Главное, где-нибудь заныкаться. Если получится заныкаться ещё и с Арсением, вообще мечта. Практически, к сожалению, несбыточная. — Пацаны, — вылавливает их Стас, едва они успевают распрощаться с гостем. — У нас задержка, часа на полтора, к нам опаздывают, но мчат на всех парах. Надеюсь, ни у кого не было планов на вечер. Обращается он ко всем, но смотрит отчего-то только на Арсения. — А я-то чего? Ты, вон, у Серёги спроси. Гляди, как надулся. Ему, кажись, приятный вечер обломали, — пожимает тот плечами. — Да, я собирался спать, — бухтит, между тем, Матвиенко. Его бухтение Стас игнорирует, продолжая общаться только с Арсением: — Я просто знаю, что ты больше всех возмущаться будешь. — То, что люди не уважают собственное и чужое время, меня уже давно перестало удивлять… — Ну, понеслась, — тянет Позов. — Ты, вот, зачем его подначиваешь? Антон решает отмолчаться. Он занят оплакиванием вечера на коленках у Арсения. Такими темпами, они доберутся до дома слишком уставшими и после душа сразу же завалятся спать. Ну, Арсений завалится, а Антон постарается составить ему компанию. Едва Стас покидает кабинет, Арсений, воспользовавшись тем, что в помещении они остались вчетвером, а это совершенно точно ненадолго, обращает всё своё внимание на Антона. И ловит его за локоть, когда тот собирается усвистеть курить. — Стой. Ты как? Антон оглядывается по сторонам и убеждается в том, что оставшиеся пятьдесят процентов их коллектива как выдрессированные синхронисты одновременно утыкаются в телефоны. — Нормально. Просто устал, — врёт он без зазрения совести, глядя прямо Арсению в глаза. Тот, конечно же, ему не верит. Поэтому вместо ответа Антон получает взгляд «ты кому здесь пиздеть собираешься?» Что ж, справедливо. — Ноябрь. — Я в курсе, — вздыхает Арсений и сжимает локоть сильнее. — Может, поспишь? Раз уж возможность привалила. — Где? Здесь? — удивлённо приподнимает брови Антон. — А что? И кивает в сторону. Там Матвиенко достаточно недвусмысленно, а именно пинками под жопу, прогоняет Диму с дивана. Видимо, именно для того, чтобы доспать. Поймав на себе их взгляды, он об этом гордо и заявляет: — Если я своё недоспал, я его досплю. — Вот видишь, — обращается Арсений к Антону. — Человек о себе заботится в первую очередь… — Я не усну здесь. Тут все ходят и вообще это как-то… непрофессионально. — То есть, я непрофессионал? — вытягивается Серёжа во весь свой крошечный рост на диване, приняв капитуляцию Позова. Антон хочет было ответить, но ему этого не даёт сделать всё тот же Дима: — Так, пока вы тут отношения выясняете и сон-час организуете, я курить, — и намыливается к выходу. Антон дёргается, чтобы пойти вместе с ним, но ему этого сделать, разумеется, не дают. А Димка, сволочь такая, оставляет его на растерзание этому синеглазому чудовищу. — Тебе нужно поспать… — Тут я точно не смогу этого сделать, так что перебьюсь как-нибудь. Нормально всё. — Тебе нужно поспать, — упрямо повторяет Арсений, подходя ближе. — Я… — Я не хочу, чтобы ты завалился спать, как только мы приедем, у меня вообще-то были планы… Серёжа так громко хмыкает, что Арсений недоговаривает. Зато Антон пользуется моментом, чтобы огрызнуться: — Ты же спать собирался. Вот и спи. Молча! Но вновь оборачивается к Арсению: — Планы? — Планы, — и улыбается так… заманчиво. "Планы" звучит замечательно, просто прекрасно даже. И если бы Антон хоть на долю процента верил в то, что ему удастся уснуть, он бы исполнил чужую просьбу, не задумываясь. Но правда заключается в том, что он хочет спать каждую секунду каждого дня, но он не может. — Но я, правда, не усну. Арс только глаза к потолку возводит, что-то там шепчет, но руку отпускает, чтобы тут же приказным тоном добавить: — Пошли. — Куда? — Уложу тебя спать. — И где? В туалете? — Ты знаешь, туалет мы для другого используем, — бросает Арсений уже через плечо. Они покидают помещение под бормотание Серёжи: — И это ещё одна вещь, которую я вообще не хотел знать… Арсений шурует по коридору столь стремительно и столь решительно, что Антон еле поспевает за ним. Даже не успевает поинтересоваться ещё раз, куда, собственно, его ведут. Но всё и так становится понятным, когда они останавливаются у знакомого кабинета. В целом, можно было и догадаться. Замерев у двери, Арсений вновь поднимает голову, чтобы пару раз тихо прошептать: — Хоть бы Ирка, хоть бы Ирка, хоть бы… Антон и это не успевает прокомментировать, потому Арс тут же стучится в дверь и, не дождавшись ответа, её же и открывает. В кабинете действительно оказывается одна только Мягкова за ноутбуком. — О, Арсюш, привет, а ты чего… Шаст? И тебе привет. Так вы… — Привет. Ир, а ты тут… работаешь? — перебивает её Арсений, пока Антон размышляет про себя, с хера ли он «Шаст», а этот «Арсюша». Но благоразумно решает, что не хочет знать ответ. — Ну, как бы да, это мой кабинет, я тут работаю. Вообще, кабинет не совсем её. Они делят его на двоих с Джабром. Именно поэтому Арсений и помолился перед входом. Видимо, договариваться с Игорем желанием не горел. — А ты, — продолжает, меж тем, Арсений, — не можешь, ну, взять ноутбук и поработать где-нибудь ещё минуточек так сорок пять? Приподняв в немом ахуе брови, Ира даже не сразу находится, что ответить. Признаться, Антон и сам прихерел. Он думал, что Арсений зайдет всё же как-нибудь поделикатнее, а тут прям в лоб. — Во-первых, это чистой воды наглость. Во-вторых, я даже знать не хочу, чем вы тут планируете заниматься… — Ну, пожалуйста, — тянет Арсений, прислонившись к косяку. — И что? Я после твоего «пожалуйста» должна просто встать и уйти? — Пожалуйста-пожалуйста? Всё ещё молчащий, как партизан на допросе, Антон отмечает, что к нему он так давно не подмазывался. Обидно вообще-то. — В-третьих, — вздыхает Ира, закрывая крышку ноутбука. — Продезинфицируйте после себя стол. — Спасибо, — елейно тянет Арсений, пропуская её на выход. Антон только улыбается неловко. — И с меня кофе. — Два кофе. Вас же двое. На этом Ира их покидает, оставляя Арсения довольным, а Антона в лёгком недоумении. Он, конечно, знал, что у Арса с ней приятельские отношения, но не настолько же. — А что бы ты делал, окажись здесь Игорь? — спрашивает он, прикрывая за ними дверь чужого кабинета. — Ну, Игоря я и на хуй послать могу. Но всё же дал бы тебе возможность договориться. И добавляет тут же: — А то я по-твоему не знаю, у кого ты прячешься, когда не хочешь, чтобы к тебе приставали. Антон только пристыженно глаза опускает. Вообще, он думал, что о посиделках с Джабром Арс не в курсе. Наверняка Ирка информацию и слила. Но Арсения сейчас вообще другое волнует. Он кивком указывает на диван. Тот, конечно, не для лежания создавался. Особенно не для лежания особ двухметровых, судя по размерам. — Здесь никто не ходит. — Ты серьёзно? — Антон всё ещё слабо верит, что его действительно вознамерились уложить спать посреди дня. — Вполне. Спи. — Да какой смысл на сорок минут-то, — пробует он вновь настоять на своём. — Да и вообще, нам целый кабинет привалил… — Эй! Я не для этого с Ирой договаривался. — Ну, она же сама… — Фу, нет. В этом кабинете аура Джабраилова. Антон надувается и вновь упорно повторяет: — Я всё равно не усну. — Полежишь. — А ты будешь смотреть, как я сплю? — Ну, я-то выспался. Уж найду, чем себя занять, пока ты храпеть будешь. И Антон сдаётся. Потому что вы, вот, когда-нибудь пробовали спорить с Арсением Поповым? Нет? Так и не вам судить. Дело это, как минимум, утомительное. И далеко не всегда ведущее к результату. У Антона просто нет сил, чтобы что-то этому козлу упрямому сейчас доказывать. Однако это не мешает ему очень демонстративно усесться на диван, потом очень демонстративно свернуться на нём всем известной буквой и ещё более демонстративно тяжко вздохнуть прежде, чем закрыть глаза. Арсений же усаживается на покинутое Ирой кресло. — И без сказки на ночь? — А сейчас и не ночь. Спи. Антон только улыбается мягко. Упрямый козёл. Лежать на диване оказывается ожидаемо неудобно. Коленки приходится чуть ли не к груди поджать, а любое движение рискует обратиться падением с этого самого дивана. Так что Антон обхватывает себя за плечи руками в полной уверенности, что не уснёт. Голова слишком перегруженная. Кроме того, как спать с ощущением, что ты в любой момент должен будешь сорваться с места и куда-то побежать? Не мир спасать, конечно. Но всё же. Дурная это идея. Да и с Ирой некрасиво получилось. И это Серёжа может спать в любом обстоятельстве-месте, но вот Антон этот навык, видимо, оставил в студенчестве. Теперь ему комфорт подавай, отсутствие стресса и исключение ноября из двенадцати братьев-месяцев на веки вечные. А тут он… Однако голова тяжелеет, сознание начинает путаться, и он чувствует, что уже одной ногой находится в мире другом, куда, к слову, более комфортному для существования, где нет тревог и обид, когда дверь их маленькой обители распахивается. Кто-то решил ворваться даже без стука. Мягкова? Хотя она бы точно постучалась… Антон проклинает себя на чём свет стоит. Он же последним заходил, почему не запер? Идиот. — Антон… Анечка? Какого хрена? Он, наверное, ещё спит. Но надо бы всё же глаза открыть, убедиться в том, что всё это глюки. — Антона здесь нет, — долетает до него голос Арсения. Что? Судя по всему, у Анечки реакция точно такая же, потому что в комнате возникает секундная пауза, в ходе которой Антон отказывается от идеи открывать глаза. Ну, раз его здесь нет, значит, нет. Не будет же он в данном утверждении Арсению Сергеевичу противоречить. — Я… Эм.., — теряется их новоявленный офис-менеджер окончательно. — Извините. То есть, к Арсу по-прежнему на «вы»… А это правильно, да. Дедов уважать надо за выслугу лет. Ещё чуть-чуть и Антон рискует спалиться не только визуально, но и хихиканьем под нос. Интересно, а кто их сдал? Вряд ли Мягкова, она ж предполагала, что они тут другое занятие себе организовать собираются, так что прикрыла бы… Значит, в коридоре кто-то видел. Блядство. Не рабочее пространство, а деревня какая-то. — Антона Андреевича здесь нет, — продолжает гнуть своё Арсений, потому как Анечка, видимо, отказывается переставать верить глазам своим. Ведь вон же он тут лежит, в самом деле. Голос, однако, у неё чуть менее бойким становится: — Но… В ответ на это Арсений наверняка улыбнулся. Антон даже может представить эту натянутую на лице целлофаном улыбку вежливости, от которой молоко киснет и младенцы в истерике заходятся. Не то что там какие-то бойкие девочки. — Антона Андреевича здесь нет. Сам гадаю, куда запропастился, но, если что, я ему всё передам. — Стас… Ну, конечно же, Стас, кто же ещё? Видимо, кто-то ему поведал, что они с Арсом куда-то лыжи навострили. Но сам длинного носа показывать не решился, послал несчастную. Что? Думал, что Арс её на хуй послать не решится? Вряд ли, не первый год вместе работают… Или это боевое крещение? Заглянуть в пасть льву, так сказать. — Передайте Стасу, что Антона вы не нашли, зато нашли меня, а я сказал, что тот занят. Стас поймёт. Да что ж ты творишь, окаянный. На этом моменте Антону самого бойкого офис-менеджера даже жалко становится. Это подчёркнутое обращение на «вы» было явным перебором. Она не заслужила. — Я… — сдаётся эта неугомонная. Видимо, решает, что лучше позорно сбежать, чем беседовать со столь пугающе улыбающимся мужиком. — Хорошо. — У нас тут тихий час, — бросает ей вслед Антон. И открывает глаза. Анечки в комнате уже нет, а вот Арс смотрит на него внимательно и чуть осуждающе. — А я, выходит, нянечка? — Нет, Арс, ты не нянечка, ты… — Ой, иди ты, — отмахивается он, но улыбается. Уже своей, настоящей улыбкой. И Антон улыбается ему в ответ. — Значит, не спал? — И такое шоу пропустить? Да как я мог… Арсений вздыхает тяжко и смотрит печально так, заботливо. Антону аж совестливо становится. — У тебя же не было на меня никаких планов? — Да какие планы… Ты себя видел? — Ноябрь. — Ага. Антон елозит на его неудобном лежбище, хотя бы ради этого переживающего-невозможного нужно постараться уснуть ещё раз. Или просто полежать. Уж с него, с Антона, не убудет. — Неудобно? — Ага, — кивает Антон, чтобы в ответ поглядеть внимательно и пристально, желая, чтобы намёк уж точно не остался незамеченным. Арсений по жизни сообразительный. Всегда был и будет. Поэтому с очередным стариковским вздохом встаёт со своего места. — Как нам бы тут вдвоём-то… Ну, кое-как, совместными усилиями справляются. Арс садится, а Антон, отчаянно стремясь уменьшиться в размерах, устраивается головой у него на коленках. — Сказки всё равно не будет, — заявляет Арсений, пригладив чужую чёлку на лбу. — Просто попробуй всё-таки поспать. Антон не спорит, у него глаза уже закрыты. Это, конечно, никакой гарантии не даёт. Но он и, правда, попробует, чтобы на несколько десятков минут выпасть из суеты сует, раз уже его просят. Потому что ноябрь-то имеет свойство заканчиваться, а вот суета, которая постоянно что-то куда-то суёт, нет. И с этим нужно учиться жить.