Секрет

— Р-ребят, ребят, простите, похоже, мне придется отойти! — Оптимист заикается и посмеивается, глядя на то, как летят комментарии в окне чата. Он взорвался восторженными воплями еще минуту назад, когда на часах стукнуло без двадцати шесть, в глубине комнаты послышался скрип входной двери, а Оптимист, привычно без умолку галдящий, резко стих. — Гречу походу встречать пошел… — ГРЕЧИН! — Когда храм достроишь? — А че, уже? — Предай Грече привет! Они понятия не имеют, что бывший академовец находится куда ближе, чем можно подумать. А Оптимист притих, не от того, что покинул рабочее место, а от того, что боится судорожно выдохнуть в чувствительный микрофон, накрывая губы ладонью. Гречин, подкравшийся сзади мягко обнимает со спины, холодными с улицы руками нагло лезет под одежду. Но это не смертельно. Оптимист холода не боится. Гречин выдыхает ему в затылок, горячо, устало. От него веет февралем и вузовским буфетом. Целует за ухом, потом кусает, по-своему нежно, конечно, но Оптимист готов на стену лезть, лишь бы не замычать. Бабочки в животе роем вздымаются к верхней стенке, и ему ни вскрикнуть, ни заскулить. Микрофон под носом любой шорох поймает. И подняться никак, Гречин прижал ножку кресла к полу, не позволяя отодвинуться. Судорожно соображая, Оптимист тянется к последнему экстренному рычагу спасения — компьютерной мышке. Кнопки выключения на корпусе микрофона нет, он понял, какое это упущение почти сразу после переезда, но его можно отключить назначенной заранее клавишей. Миссия провалена. Гречин мгновенно ловит его на месте, сжимая тонкую жилистую кисть юноши, и тянет на себя, заставляя развернуться в кресле. — Ты чего творишь?! — Оптимист гневно шипит, но этот запал тухнет быстрее, чем успевает вспыхнуть. Его вжимают в спинку до тихого скрипа, и на этот поцелуй не ответить просто нельзя. Юноша сжимает взмокшие ладони на чужих плечах, за шею его обнимает. — Г…Гречь?! Дай хоть трансляцию офнуть! — Поцелуй кружит голову. Оптимист тихо, шепчет, так тихо, что гудящий компьютер его заглушает. Шепчет, а сам послушно поддается чужим рукам. — Ты с ума сошел?! У меня онлайн 200 человек! Если они хоть звук услышат… — Просто заткнись, и они ничего не поймут, — Гречин не дает договорить, рукой давит на глотку, не слишком сильно, но Опти послушно стихает, смущённо поджимая губы. Он следует за ним, желая оказаться от микрофона как можно дальше. Бог с ней с трансляцией, вернется через полчаса, соврет о чем-нибудь очень условном. С кем не бывает? Но Гречин валит его на кровать прямо здесь, не выходя из комнаты. Им обоим крупно повезло, что Оптимист не включал веб камеру, иначе все это неизбежно обернулось бы баном. Он несогласно дергается, но похоже юношу это не сильно волнует. Щелчок мелкого замка наручников над головой заставляет сжаться в комок. Он совсем позабыл о них с прошлого раза. У Гречина глаза светлые, серебром присыпанные. Оптимисту кажется, что даже если бы его живьем резали, он ничего не смог бы с этим поделать. Юноша неторопливо тащит с него домашние шорты, выцеловывая узоры на чувствительной груди, заставляя выгибаться. — Ну замьються хотя-бы! Греча-а! — Оптимист жалостливо сипит, хнычет, стараясь рассмотреть иконки в чате с расстояния в метр с лишним. — Я тебя сейчас замьючу, если ты сам не заткнешься. — И у Опти мурашки по коже от его слов. Это грубовато, резко и горячо. — Будь паинькой. И мгновенное контрастное смягчение. Гречин играет с ним профессионально, чередуя гнев и милость. Медленно раскачивая. Опти чувствует что попал в тупик, даже больше, он крупно влип. Поворачивать назад уже поздно. Шепотом Гречина не переубедить, а кричать ну точно нельзя. Как это будет выглядеть со стороны? Никто ещё не видел его лица, зато каждый встречный поперечный будет знать, что его имеет собственный сожитель. Оптимист сдается. — Гречь, — от поцелуя тянет внизу живота. Он ненавидит эту скованность, но до дрожи обожает то, как Гречин делает это с ним. Всегда насмешливо, издевательски медленно и властно. — Начнем с простого. Ты не будешь шуметь, если рот будет занят. Верно? — Не буду, но ты выключишь микро, — Он задирает голову, демонстрируя открытую шею с еще не сошедшими следами от зубов. Черные волосы рассыпаются по подушке. Глаза полнятся елейной лаской. — Или я заставлю тебя проебаться. Будет неловко, если… Он открывает рот, как по команде, когда большим пальцем, Гречин резко прижимает под кадыком. Язык просится наружу как-то сам по себе. — Блядь! Твоя взяла! — Он тихо рявкает, целует, вдавливая его в постель, а потом возвращается к компьютеру и щелкает мышкой. Переливающая подсветка меркнет, маленький прибор отправился спать. С усмешкой Гречин смотрит как беснуется брошенный без присмотра чат. Разноцветные пасты с анимированными смайликами ровными строчками маршируют вверх по экрану, между ними изредка сверкают зеленые эмблемки модераторов, едва различимые в этом бардаке. — Доволен? — Он спрашивает демонстративно громко, так, что кажется, ответить ему должны из квартиры напротив. Оптимист сияет хитрой улыбкой. Отвечать не обязательно. Гречин выворачивается из своего кофейного худи и небрежно бросает его на край кровати. Опти закусывает губу. Как же жаль, как жаль, что заняты руки! Гречин не самый примерный студент, это правда, но на физкультуру он точно ходит. Не удивительно, что девушки на него просто вешаются. Рослый, широкоплечий, крепкий, огромный, как немецкий дог, и все это вперемешку с ангельским очарованием. Голубые, с серебром глаза, лучезарная улыбка с ямочками. Повиснуть на нем — пожалуй, меньшее, что захочется сделать. Но Оптимисту несказанно повезло, его желания, даже самые раскованные, более чем воплотимы. Из омута мыслей выводит звон бляшки и до боли знакомый шорох. — Не-ет, — при виде ремня, юноша протяжно стонет, начиная протестующе ерзать. — Гречь, пожалуйста! — Тише, — медленно задирая большую домашнюю футболку, застиранную и мягкую, он ведет по его коже, самым сгибом, едва касаясь. — Я не выдержу! — Не дослушав доводов юноша кусает его за ухо, зарываясь носом в россыпь черных отросших волос. Опти всхлипывает, когда дубленая кожа шершавая и прохладная касается соска. — В прошлый раз я… — Выглядел великолепно, кончая без проникновения, так себя и не коснувшись, — Перебивая его шепотом прямо в ухо, на выдохе произносит Гречин. — Не бойся, меня не хватит на такое, не сегодня. Он проводит по внутренней части бедра, легонько постукивая по нежной коже, и дрожащие ноги разъезжаются как-то сами. Оптимист позорно скулит, когда звонко шлепнув его по ляжке на последок, Гречин отбрасывает ремень, и тот со звоном падает к брюкам. После, юноша берет его под коленями, прижимаясь, демонстрируя собственное нетерпение. — О чем вам рассказывали на лекциях, что ты так завелся? — Опти чувствует его кожей, очень отчетливо, посмеивается, строит самодовольную мордашку, но она быстро смазывается. В отсутствии черных очков и маски на лице, прятать эмоции рядом с Гречиным бесполезно. Он чувствует его целиком, так же хорошо, как акулы чувствуют запах крови, и от этого отдаться ему хочется еще сильнее. — О себестоимости проектных работ, а что? — Гречин хищно усмехается, сжимая тощую ягодицу одной рукой, от чего Опти потерянно охает, заливаясь румянцем. — Я не могу без повода захотеть своего парня? — Может, я страшно соскучился, — Он намеренно делает голос глубже и ниже, от чего Оптимиста простреливает мурашками так, что это чувствует даже Гречин. Безумно довольный достигнутым эффектом он продолжает. — Может, я весь день только о тебе и думал. О том, как вернусь домой, спущу с тебя твои милые домашние шорты и поставлю раком, чтобы ты сладко поскуливал в подушку, пока… — Н… ну хватит! — Голос в край смущенного Опти срывается от нового звонкого шлепка. Посмеиваясь Гречин лезет в выдвижной шкафчик под кроватью. Нравится ему вот так издевательски дергать его за косички. Оптимист просто не выносит грязных разговоров, но не потому, что не любит, а как раз наоборот. Больно уж юноша чувствительный, с гибким богатым воображением, чем не пользоваться, по мнению Гречина, просто грех. Чего только стоят его телефонные звонки посреди стримов. Чат и не догадывается о том, что происходит прямо у них под носом, когда Оптимист мьютится и берет трубку. Из-за черных очков не видно его мечущихся глаз, а маска скрывает зардевшееся лицо. Щелчок тюбика призывает поднять глаза. Оптимист, глотая жалобный скулеж, смотрит как она растекается по чужим длинным пальцам. Пахнет молочной пеной и нектарином. Голова идет кругом, он ерзает от нетерпения. Хочется притронуться к себе, но он не может. Цепь наручников звякает и трется об прутья спинки кровати, напоминая о себе зубастыми объятиями граней. Гречин фыркает, в тихой усмешке, запуская в него пальцы. Оптимист ахает, стекая по подушке, насаживаясь, прикрывая веки. Щеки горят алым пламенем, и он чувствует, как Гречин методично и медленно проминает его нутро, собирая мелкие складочки подушечками пальцев. Смазка тихо хлюпает, когда кисть толкается грубее, и Гречин недовольно цыкает, на чужое мычание. — Расслабься, — он вгонят пальцы по самые костяшки, нетерпеливо шевелит ими, когда неподатливое нутро отказывается принимать его. — Г…Греч! — Оптимист не успевает возразить. Юноша подхватывает его под коленями, подставляет тюбик прямо к колечку мышц и вливает смазку внутрь, заставляя вскрикнуть. — Подожди! Постой! — Тебе не понравится если я войду на сухую, — он низко хрипит, глядя как дрожащее отверстие медленно отторгает содержимое, и снова вводит пальцы, не давая ароматной смазке вытекать. Опти хнычет закусывая губы. Он прекрасно знает о том, как сильно его всхлипы заводят юношу. Гречину порой просто сносит крышу, так, что не работает стоп слово, и Оптимист хотел бы заткнуться, но не может даже рот зажать ладонью. Еще не до конца растянутое отверстие набито под завязку, а юноша продолжает вставлять по самые костяшки, будоража плоть, заставляя зажато мычать в такт толчкам. Наконец, пальцы выходят со звучным чавканьем. Опти смотрит сквозь черные ресницы, как Гречин нетерпеливо сдергивает боксеры, оглаживая собственную плоть. — Ох, пизда тебе, малыш, — Гречин шипит сквозь зубы, глядя сверху вниз затуманенным взором. Разводя его ноги, юноша ногтями впивается в мягкую кожу тощих ляжек, заставляя партнера сжато застонать. Оптимист выглядит распятым мучеником, лежа под ним в виде столь откровенном и уязвимом. Но это только картинка для его удовольствия, не более. На малейшее промедление юноша реагирует крайне отзывчиво, и Гречин не ослабляет бдительность ни на секунду. Горячий член касается чужого живота, и Опти вопросительно выгибается. — А знаешь, нет, — эта вскользь брошенная, задумчивая фраза и внимательный взгляд пепельных глаз заставляют поежиться от нетерпения, и напрячься в ожидании. — Сзади ты не менее аппетитный, чем спереди. Он хватает его за талию и дергает, переворачивая. Цепь наручников гремит и перекручивается. Опти потерянно охает, когда чувствует как чужие руки подтягивают его на себя, заставляя упереться коленями в матрац. Они задают направление и позу, подчиняют и воспитывают. Гречин давит на спину, заставляя прогнуться в пояснице. Упереться руками толком не выходит, и Оптимист роется в одеяле носом те несколько секунд, что Гречин дает ему, чтобы устроиться. Потом рука тянет за волосы, заставляя поднять голову. Сверху наваливается горячее тело. — То, что надо, — Он шепчет прямо в ухо, припадая напряженной плотью к вымокшему отверстию. — Ты умничка. А оптимист не может ни вдохнуть ни выдохнуть. Он уже готов кончить, нужно только немного касаний, если бы Гречин сжал руку на его члене прямо сейчас, он бы излился без малейшего зазрения совести, но юноша продолжает его мучать. Сначала звонко шлепает, заставляя опомниться, потом дразняще водит головкой по промежности трется, заставляя тихонько выть в подушку. — Гре-е-ча-а… — Оптимист ноет, чувствуя как смазка течет по ляжкам вниз, собираясь в вязкие комочки. А Гречин снова вставляет пальцы, надавливает на верхнюю стенку и ведет наружу, заставляя выгибаться еще сильнее. Член трется меж ляжек, утыкается в живот, касается его собственного. Колени предательски дрожат, грозясь окончательно разъехаться, когда Опти едва не кончает от ощущения резкой заполненности. Сделать это не дают чужие пальцы, сжавшие уретру, и Оптимист звонко выстанывает его имя, потом еще, и еще, в ритм резких глубоких толчков с длинным интервалом. Смазка вытесненная чужим членом капает на простынь. — А-ах! — От звонких шлепков у Оптимиста звенит в ушах. Он дрожит всем телом, чувствуя как руки на бедрах направляют его. Гречин жадно вбивается в него, резко ускоряясь, пока юноша содрогается в настигнувшем его оргазме, сжимая простынь руками, слюнявя подушку. Партнер не любит подолгу оставаться внутри, он всегда заполняет его в последний момент, выходит почти полностью, а потом снова входит до упора, утыкаясь в дальнюю стенку. — Опти, блядь! Не мог потерпеть еще немного?! — Он сипло рычит, выбивая из него громкие стоны вперемешку с невнятными извинениями, и втрахивается до звездочек в глазах, до возмущенного соседского стука по батареям, до гула в легких. До момента, пока Оптимист подохрипший не перейдет на разнузданный лай, вместо высоких стонов. Покидая чужое нутро чуть заблаговременно, Гречин спускает на оголенную спину, и аккуратно придерживая чужое дрожащее тело укладывает юношу на бок. В голове гул и вода. Оптимист хрипло дышит, смаргивая влагу с ресниц, и это единственное, что Гречин слышит, помимо стука собственного сердца. На обкусанных красных губах подтеки слюны и мягкая разнузданная улыбка. Черные брови вздернуты вверх в жалобном выражении. — Нда, походу, стрим заканчивать придется мне, — он оглаживает его талию, любуясь свежими следами рук и яркими пятнами на коже, тянется к спинке кровати. На чужих кистях опоясывающая юбочка неглубоких вмятинок от наручников. — До душа дойдешь, котенок? Оптимист вяло фыркает, прикрывая глаза. Гречин кивает ему с нежной улыбкой. Эта картина доставляет удовольствия едва ли не больше, чем та смущенная растерянность, и молящие глаза. Оставив юношу приходить в себя, оттеревшись салфетками, бывший участник Академии перебирается за компьютерный стол, поворачиваясь в кресле. Оно оказывается чуть ниже, чем нужно юноше, для того, чтобы комфортно усесться, но чужое рабочее место трогать он не в праве, у Оптимиста тут свои тонкости и порядки, вплоть до специально подобранной по цвету ашки, стоящей за пантографом. Глаза бегают по второму монитору. В чате, на первый взгляд, странная тишина, но последние сообщения заставляют поежится. Трансляция остановилась пятнадцать минут назад, по требованию администрации сайта. Рука тянется проверить микрофон. — Парни, ну вы… — Ох ебать, вот это я вовремя зашел! — Ушел и умер что-ли? — Нет, я догадывался, конечно, но чтоб так… — Я не одна это слышу? — ЕБАТЬ flushE flushE flushE — Гречин его либо сожрал там, либо выебал, и судя по звукам, второе — Опти, а у тебя подсветка отдельно от микрофона отключается?