vivant.

      в кабинете полутьма. за круглым столом для переговоров сидели двое мужчин с ними рядом стояли еще двое — телохранители, видимо.       — это копы, у них на нас что-то есть, — дима наклоняется к владу. выражение лица его никак не меняется, влад тоже остается спокоен. забавно, он и не думал, что на него снова начнут копать. столько времени прошло и наконец вспомнили, что проходил такой однажды, попавшийся по собственной глупости. тогда влада отпустили за неимением улик.       — дим, если ты так устал, то принеси нам еще кофе, пройдешься и ноги разомнешь, — влад улыбается, а дима лишь кивает. кофе так кофе, — вы простите моего пасынка. вроде взрослый уже, а иногда как ребенок капризничает.       влад усыновил диму, когда тому было лишь шестнадцать. матвеев всегда был тихим ребенком, а ведь череватый рос с ним и знает довольно давно, только постарше немного. всего на пару лет. димка был, как раньше принято было говорить, «теплым». счастливая семья, близкий и верный друг. в одно мгновенье он лишился всего. неудачный случай, разделивший жизнь на «до» и «после».       диме после смерти родителей психиатрическая помощь была нужна и опека. владу, как другу детства и, по совместительству, возлюбленному он доверился сразу. на тот момент дима и знать не знал, чем промышляет череватый. и лучше бы дальше не знал. скрывать товар было сложно, но влад успешно справлялся с этим. он никогда не показывал, что имел хорошую сумму на счетах, и содержать диму для него проблемой не было. вот только опека тогда заинтересовалась откуда у влада такой доход, натравили ментов, но ничего не нашли. череватый тогда сказал, что просто фрилансом занимается, а дима подтвердил — не хотел он в детский дом ехать.       — я думал, что вы коллеги, — мужчина в черном бровью дергает. владу от силы лет двадцать шесть, а у него такой взрослый пасынок. что-то не сходится. нужно будет документы на верность проверить.       — нет, пасынок мой, все рвется посмотреть, чем же я занимаюсь, но неинтересно ему это, — влад знает, что все нужно отрицать. дима ничего не знает, он ничем не заправляет и вообще жертва. пусть матвеев был и против такой стратегии, влад оставался неприклонным. сядет только один — череватый, ну, если сядет вообще. один раз свезло и второй, гляди, пронесет.       — извините за задержку, ваш кофе, — дима ставит поднос с чашками на стол и владу кивает. разговор он не слышал, но знает, что они снова на прицеле. никаких действий и сделок. у них все чисто.       — спасибо, димочка, — череватый взглядом цепляется за голое тело. дима его достал изводить. наденет пиджак без всего и красуется татуировками, пока владу остается слюни подбирать.       владу больно вспоминать, когда этот светлый мальчишка окончательно сломался. череватый честно старался держать его на плаву после смерти родителей, но не вышло. первые порезы дима сделал, когда влад впервые лег в психушку — илья заставил лечиться. вторые порезы после ссоры, влад действительно лишнего наговорил. на третий раз пришлось звонить в скорую, димку с того света буквально вытащили. тогда-то он и изменился.       перекрасил волосы, отрастил эти «шторки» и начал откровенно одеваться, оголяя все свои татуировки. дима не видел смысла жить. он жил ради влада, а влад жил ради него. оба понимали, что тянут друг друга вниз, но все равно были вместе, потому что любили и дорожили.       дима тогда еще впервые попросил его трахнуть. удивлению влада не было предела. дима в целом координально поменялся. от застенчивого тихого мальчика не осталось и следа, но даже после этого влад не разлюбил. наоборот, полюбил еще больше. они могли закинуться наркотой и под ее действием потрахаться, могли всю ночь гулять по москве, распивая дорогущий коньяк, и петь тупые песни.       им было хорошо в эти моменты, но жизнь полюбить снова они не могли.       — приятно с вами иметь дело, — влад улыбается своим дьявольским оскалом, пожимая руку одному из «партнеров». череватый знает, что через пару часов тех найдут мертвыми, потому что дима постарался, потому что от передоза тяжело откачать.       двери кабинета закрываются, оставляя парней наедине, и влад не сдерживается. он прижимает диму прямо к столу и ревностно оглядывает его.       — еще раз я увижу тебя в этом блядском пиджаке, — влад в эти спокойные глаза всматривается. раньше они горели любовью к жизни, а сейчас в любимых карих глазах пустота. в них плещется только бесконечная любовь к владу. каким бы мудаком череватый не был, дима остаётся рядом.       — увидишь, и еще не раз, — но дима не жертва, как думают многие. нет. он такой же, как и влад. человеческая жизнь для него пустышка. вес имеет только одна жизнь — влада, — мне нравится смотреть, как ты строишь из себя серьезного, а у самого стоит на меня.       дима улыбку хитрую давит — почти лисий оскал. влад не будет вести сегодня, у димы не то настроение.       — в следующий раз ларионов будет со мной, значит, — влад колено свое ставит меж разведенных ног, а дима как специально чуть ниже опускается, чтобы пахом своим о коленку потереться. у самого, блять, стоит. что он там напридумывал себе? стоял тихо-смирно за спиной влада, да целую порнуху придумал себе.       — а ларионов людей убивать умеет? — голос у димы ниже становится, а влад цыкает. ни у олега, ни у ильи духу на это не хватает. а дима, тихий и безобидный с виду, может сделать это. сюр, не иначе.       — ты… блять, я даже не знаю, как тебя назвать, — взрывается череватый и отходит от димы, стараясь злость свою успокоить, а матвеев на столе усаживается удобнее, без стеснения стягивая с себя пиджак. влад каждую татуировку на чужом теле знает. знает, в какой последовательности они появлялись. он все знает о диме, как и дима о нем.       — можешь назвать меня вороненком, — дима издевается. раньше влад часто так его звал, потому что дима действительно был похож на него. сейчас это сам дьявол во плоти и если бы душу можно было продать, он бы продал ее диме.       именно такому диме. наглому, с подвешенным языком, от которого кровь в жилах стынет.       — дьяволенком скорее, — влад отходит так же быстро, как и загорается. он обратно к диме подходит и голову его поднимает. матвеев хочет вести? не его день. влад зол, как сука, ему нужно выместить гнев.       череватый больно кусает шею чужую, заставляя диму нервно втянуть воздух. хоть бы предупредил, что собирается синяки оставлять. матвеев руки свои на плечи чужие кладет, сжимает, царапает, но не издает ни звука. принципиальный.       — не вынуждай меня, — предупреждает влад, дима смеется.       — а то что? выпороть меня вздумаешь? — и только после этого дима понимает, что да. ладно у него глаза всегда темные, но когда он видит, что у влада зрачки расширяются от осознания этой идеи, понимает — оба на это согласны. дима боль любит получать, влад — быть источником этой боли.       дима губы потрескавшиеся облизывает. у влада ремень тяжелый — армейский, от такого следы останутся, которые адской болью гореть будут еще несколько дней. и дима согласен на это.       влад пару шагов назад делает, а дима без слов понимает все: узкие джинсы свои растегивает, довольно быстро снимая их, а за ними и нижнее белье. на ягодицах синяки еще не зажили, но диме все равно. он к владу спиной поворачивается и опирается корпусом на стол. хочется. очень сильно.       матвеев даже не оборачивается. он слышит, как лязгает бляшка металлическая, как ремень вынимается из штанов. первый удар быстрый и неожиданный — аккурат по синякам. дима вскрикивает и жмурится до звездочек в глазах. влад силы не жалеет. но дима знает — одно его слово, и череватый остановится.       но дима никогда не просит. ему нравится. чем больнее — тем лучше, он так себя живым чувствует. хоть немного.       — у меня в рюкзаке смазка есть, — пусть любителем боли дима и был, но вот не горел быть порванным. это было единственное табу. как бы сильно у них не стоял — придется лишь дрочкой ограничиться, если смазки нет. наверное, поэтому дима и взял себе за привычку всегда таскать с собой небольшой тюбик.       — специально выводил? — влад из кармашка маленького выуживает тюбик, а дима улыбается.       — ну, ты так бьешь сильно, когда злишься, грех упускать возможность, особенно после копов.       еще один удар прилетает тут же. дима за стол руками хватается.       — я же правду говорю! — дима хмурится, а влад улыбается.       — это награда твоя.       — не такой награды я ждал, — дима фыркает, — лучше бы трахнул меня, вот это более стоящая награда.       — потерпи и будет тебе другая награда, — влад гель холодный на пальцы выливает и прямо по отметинам новым проводит, заставляя диму дрожать. больно. но как же, сука, ему нравится это.       он смаргивает выступившие слезы и снова вскрикивает. влад снова бьет. со всей силы, не жалея. дима знает, что перед ним извинятся потом, но сейчас хочется больше ударов, больше боли.       хочется просто чувствовать себя живым. и влад позволяет ему это сделать.