Блуждающий огонек

      Се Лянь неторопливо шел, вглядываясь в темноту пещеры, из которой доносились всхлипы и тихий плач. Казалось, что за восемьсот лет Божество было сложно удивить тем фактом, что демоны похищали людей и устраивали кровавые трапезы под покровом ночи. Но с чем наследный принц не мог смириться, так это то, что падшие не гнушались поеданием детей.       Рядом с Се Лянем шел Хуа Чен, в ярко-красных одеждах, которые напоминали праздничные одеяния богатых господ. Демон сохранял маску безразличия, сдерживая тревожные вздохи, после непростого разговора с драгоценным принцем. Сань Лан окинул взглядом Се Ляня, тот оглядывался по сторонам, погруженный в собственные мысли.       Порой, ткани белоснежных рукавов платья наследного принца касались рук Хуа Чена, отчего сердце демона пропускало удар за ударом. Хотелось касаться не только мягкой ткани одежд, но и руки, способные победить даже «непревзойденных». Хотелось прижать наследного принца к себе. Хотелось шептать слова о красоте небесного склона, от чего Хуа Чен невольно вспомнил, что желал бы быть птицами, летящими бок о бок, и цветущими веточками на одном дереве, вместе с возлюбленным Гэгэ.       От переполняющих чувств демона отвлекли голоса нечисти, которые с удовольствием обсуждали, как они будут делить добычу, и чем бы им скорее поживиться, если «молодой господин Ци Жун разрешит сожрать их всех разом». Хуа Чен понял, что медлить еще немного будет слишком опасно для жизни наследного принца. И, пускай, он был Небожителем в Небесных чертогах или посмешищем трех миров, для Сань Лана он по-прежнему был прекрасным принцем, который на празднике Небес спас маленького Хунхунэра, и которого подросший юноша должен был оберегать. Свет в маленькой жизни оставленного всеми мальчика, который не гнушался его, а дал Хуа Чену смысл всего существования одной лишь фразой.       Поднося руки к лицу наследного принца, Сань Лан направил духовные силы на преображение облика Се Ляня. Кожа божества покрылась синевой и стала словно подсвечиваться изнутри. Уши вытянулись, и стали напоминать лепестки лотоса своими заостренными концами. Хуа Чен, увидев непонимание на лице принца, улыбнулся и задержал свой взгляд на прекрасных глазах цвета миндаля. Они единственные выдавали в облике принца нечто человеческое и до боли родное. Сань Лан был готов прикоснуться рукой к щеке возлюбленного, но остановился, округлив глаза. Се Лянь улыбнулся в ответ и попытался задеть тонкими пальцами зеленый огонек, появившийся на голове Хуа Чена в форме свечи. Кожу обдало холодом, который разбудил в принце воспоминания о блуждающем огоньке. Безликий Бай когда-то давно поведал ему о юноше из войска Сяньлэ, который исправно служил принцу. Его чистая душа следовала за Се Лянем словно оберег.       Их огоньки были единственным источником света в отдаленной от логова Ци Жуна части пещеры. Огонек над головой Сань Лана двигался в такт ветерку, который дул из узких проходов подземелья. Зеленый свет падал на лица двух юношей, скрывая в ночи вспыхнувшие романтические чувства, которые зародились еще тогда, когда их сердца бились в такт друг другу.