На белом-белом/Судебный пристав

«Вован, вставай, ебать твой рот!»- Послышался знакомый крик, Который слышал он уже не первый год, Который зовом Ада кажется на миг. Он, отряхнувшись, встал с колен, Чуть пошатнулся, но не пал. Опять в глазах тот мрачный тлен, В который он всё чаще попадал. Взойдя на трон, зовущийся диваном, Он начал тихо размышлять: «А если б не был я Вованом, То кем бы я мог в жизни стать? А стал бы я актёром знатным, Иль был бы я судебный пристав! Но вот опять я голосом невнятным Шепчу: «Опять ебучий приступ…» А я хотел бы быть банкиром, Гробовщиком, танцором, деревом, не суть. Однако вновь стою перед трактиром, А в голове моей опять лишь муть». Когда б он не был сам собой, Когда б не был тем сумасшедшим, Он был бы целою толпой, Не думал б о произошедшем. Однако то произошло Ещё задолго до всего: Всего, чего не превзошло Того, что мучает его. Ну вот! Опять заговорился Уж засмотрелся я на Вову, Что только что об стену головою бился Ну, это, братцы, нам не ново. Когда в компании друзей Сидит на лавке, точно держит караул, Тогда лицо становится светлей, Из уха исчезает странный гул. Когда он видит пред собой фигуру, Всё вглядываясь в чудный лик, Он на момент становится, как гуру, И, плечи расправляя, становится велик. А та фигура, что пред ним стоит, Покоя не давая уж который год, Единственная, кто (почти) не говорит, Что Вова-бешеный урод. Заслышав вдалеке слова о том, «У ёбнутого Вовы пена изо рта, А спорим, он откинется потом? Ну ладно, мы все знаем… Истина проста» Однако те слова совсем не вдалеке, А прям над ним, над телом неживым. Пустив несчастного по узенькой реке, Они гогочут все над делом столь простым. А Вова, не теряя сил, взмывает к небесам Он знает, что назад дороги нет. «Не жить на свете мне, как вам. И вот на ваш вопрос ответ». И наконец, расставшись он с рекою Тяжёлый груз на сердце больше не храня, Попал туда, где счастлив был он той зимою На белом-белом покрывале января.