Марианская впадина

      Черный Ламборгини останавливается перед зданием выставочного центра в самом сердце Сеула. К нему сразу же подбегает парковщик и терпеливо ждет, когда водитель явит себя свету. Сотни камер направлены на автомобиль. Это один из двух людей, ради которых сегодня здесь собрались все журналисты. Звездные гости на открытии самой ожидаемой выставки года меркнут перед этими двумя. Заполучить кадры с ними, а если повезет, то и интервью, мечта каждого, мало-мальски успешного, таблоида Кореи.       Дверца взмывает вверх и на красную дорожку становится, обутая в черный лакированный лофер, нога. Вслед за ней появляется и сам владелец суперкара. Высокий мужчина, в черном классическом костюме от Шанель, любимого бренда, и такой же черной рубашке. Единственное, что разбавляет образ — это толстая цепочка с логотипом бренда на левом бедре. Безупречен, как и всегда!       — Чон Хосок! Вы поклонник искусства, чего вы ожидаете от этой выставки? Знакомы ли вы с автором работ лично? Вы знаете, кто такой SO UL? Как Вы относитесь к тематике работ художника? — вопросы сыплются со всех сторон.       Чон лишь снисходительно улыбается прессе и следует к входу в здание. Поднявшись по ступенькам на самый верх, он поворачивается к жаждущим его ответа репортерам и немного подождав, пока фотографы сделают удачные снимки говорит:       — Я и правда, не очень большой поклонник живописи. И с художником лично не знаком, однако, сегодня надеюсь это исправить. Возможно, даже приобрету несколько его работ. Меня впечатлила его манера, передача светотеней и главное тематика. Я обожаю океан! — он умолкает, улыбается своей коронной улыбкой и проходит внутрь.       Зал уже полон людей. Поистине, это одно из самых примечательных событий года. Выставка европейского художника — мариниста, работающего под псевдонимом SO UL, которого уже прозвали гением в мире художников за глубину его работ, а аукционы дерутся за право продать хотя бы маленький набросок, не говоря уже о масштабных работах. Он появился в художественном мире несколько лет назад, но уже бьет все рекорды по популярности и составляет конкуренцию всем живым ныне мастерам.       Чон проходит к первой работе, попутно машет знакомым и кивает малознакомым людям, которые здороваются с ним. Еще бы, практически все здесь хотят заполучить его — известного продюсера, который делает из своих подопечных звезд мировой величины.       Ему подносят бокал с шампанским и сделав глоток, он одобрительно кивает, оценивая вкус напитка и понимая, что это его любимый «Moet & Chandon». Выбор закусок так же соответствует его предпочтениям, сыры и морепродукты. У организатора отличный вкус. Нужно будет узнать его контакты.       Он подходит к одной из картин. Это огромное полотно. Центральная работа всей экспозиции.       Вода. Оно все заполнено синей бездной. Она так тянет в себя, что не сразу понимаешь, что это краски на полотне. Цвета так и играют, от глубоких темных, до светлых, обозначающих, что там вверху еще есть солнце, что надежда вынырнуть не исчезла вместе с земной твердью. Хосок смотрит на картину неотрывно, широко открыв свои карие глаза и словно тонет в ней. Вот ему кажется, что и воздуха в легких становится меньше и вода давит на виски и вот-вот пробьет грудину.       Зал галереи исчезает и все заполняется пустотой. Звуки уходят, а вместо них только вакуум. Сейчас, в эту секунду, вокруг Чона не существует окружающего мира, а есть только вода, в которую он погружается. Художник, что создал это действительно гениален. Это не картина, это полное погружение. Такова душа человека, она бездонна.       — Поистине удручающая картина. Отчаяние во всей своей уродливой красоте.       Голос. Он просачивается в сознание. Проникает сквозь пелену, тянет, словно руку подают утопающему в момент, когда он уже не борется, когда тело расслабляется, смиряется с неизбежным, когда воздух уже не нужен и камнем идешь ко дну. Он зовет, манит и вытягивает на вверх. Туда, к солнцу. Где земная твердь снова окажется под ногами. Чон ловит ее, эту фантомную руку. Крепко сжимает и идет за ней. На зов. Туда, где снова сможет дышать полной грудью.       Он поворачивается к голосу и столбенеет. Рядом с ним стоит ОН. Оверсайз костюм от Валентино сидит идеально, пряди каштановых волос раскинуты по плечам. Темный цвет лишь подчеркивает молочную белизну кожи, а губы ярким розовым пятном выделяются на идеальном лице. Сейчас Хосоку хочется вновь нырнуть. Тогда смерть не казалась бы ему настолько страшной. Ведь сейчас его убивают гораздо более изощренным способом. Дают взглянуть, но без возможности прикоснуться, ощутить под пальцами эту нежную кожу, почувствовать мягкость губ и зарыться пальцами в шелковые волосы, делить одно сбитое дыхание на двоих.       — Здравствуй, Чон Хосок! — мужчина поворачивает к нему голову, отрываясь от созерцания полотна. — Как поживаешь?       — Юнги! — Хосок глазам своим не верит. Они не виделись семь лет. Он мертв все эти семь лет. А тот, кто забрал с собой его жизнь стоит сейчас напротив и просто говорит: «Здравствуй».       — Да, это действительно я. Не замечал в тебе раньше тяги к искусству, — парень с легкой улыбкой смотрит на собеседника.       — Знаменитый бизнесмен и филантроп Мин Юнги вернулся в Сеул спустя семь лет отсутствия, — за сарказмом прячется горечь. Как же хочется сейчас развернутся и уйти. Но на них смотрят сотни глаз.       — Да. Привез работы молодого, но уже известного художника. А ты, смотрю, неплохо себя чувствуешь, — хмыкает Мин окидывая взглядом статную фигуру напротив.       — Как видишь. Ты же клялся не возвращаться. Даже все дела передал здесь доверенному лицу, — Хосоку хочется задеть, уколоть. Ведь тот, кто стоит перед ним своим уходом весь кислород из легких забрал.       — Чего не сделаешь ради искусства, — мужчина напротив хмыкает и смотрит в глаза. В них по-прежнему космос и звезды. В них тонешь, как в бездне. Только руку никто не протянет, никто не спасет. Главный спаситель ведь и есть тот, кто утопил. — Счастливо оставаться, Чон Хосок!       Юнги разворачивается и делает шаг в сторону. Его ловят за запястье и резко тянут. Уже плевать, что вокруг люди. Плевать на все и всех. Он в шоке округляет глаза, но не успевает вырваться, как его тянут в сторону от выставочного зала и дальше, путанными коридорами галереи. Он еле поспевает за Хосоком, сердце бешено стучит в груди. Зачем. Зачем он приехал. Зачем снова убивает себя. Зачем снова режет свое сердце по живому. Оно и так все в бинтах и пластырях, утыкано острыми кольями. Еле живое бьется и кровоточит еще.       Чон распахивает какую-то дверь и толкает в нее возмущенно пыхтящего Мина. Сразу же закрывает за собой и прижимает парня к стене рядом. Они так близко. Только сантиметры между. Но их не преодолеть. Легкие требуют воздуха, но вдох сделать не получается. Вот ОН. В его руках. Но власть у него, такого хрупкого, по сравнению с Хосоком, но одновременно, такого жестокого и сильного. Сейчас он может или убить окончательно или вдохнуть жизнь. А звезды в глазах напротив манят. Они Вселенную открывают. В космос зовут. Рай обещают. Хосок проводит пальцами по щеке парня напротив. Чувствует нежность кожи, чувствует, как напряглось его тело, видит мелькнувшую панику в глазах.       — Ты скучал? Ты думал обо мне? — Хосок хочет слышать его голос с хрипотцой.       — Что ты делаешь? Отпусти меня, — шепот на грани отчаяния. Однако без попыток вырваться. — Зачем это?       — Ты же вернулся. Клялся ведь никогда не появляться в Корее, — склоняется, проводит носом по виску, спускается ниже, к щеке, вдыхает аромат парфюма, с нотками мяты. Любимый Мином HUGO BOSS «Iced». Он кислород когда-то заменял.       — Если бы не работа, меня бы в этом городе не было, — еле дышит в ответ, все силы вкладывает, собирает остатки мужества, но взгляд не уводит.       — Признайся, что я — твоя жизнь! Я то, что делает ее полной! Признайся в этом, наконец. САМОМУ СЕБЕ! — почти рычит Хосок. Но держится. Не дает себе сорваться! — Ты не можешь БЕЗ МЕНЯ!       — Могу ли я без тебя? Да, однозначно, могу. Делю ли я свою жизнь на «до» тебя и «после»? Несомненно. Я разрывал свое сердце будучи с тобой рядом, а теперь рву его в отсутствии тебя. Когда мы не вместе, небо все такое же голубое и бескрайнее. Звезды не померкли и светят так же ярко ночами даже теперь, когда ты не рядом. Ничего не изменилось. Мир по- прежнему существует. И если ты спросишь, хочу ли я без тебя? Теперь с уверенностью скажу, что да.       — Ответь мне тогда только на один вопрос. Насколько ты счастлив сейчас без меня? Насколько? Твое счастье как Эверест? Такая же высокая вершина?       — Если измерять счастье так, то это Марианская впадина… С ее дна никогда никто не поднимался.       Чон отступает. Отпускает того, кого когда- то сам ломал, а после, каждый раз собирал, как куклу. Под себя кроил. И только с его уходом понял. Что сам сломан. Сам теперь разбит на миллион осколков. Без НЕГО и жизнь не жизнь и смерть не кажется избавлением. Ведь там, по- прежнему, не будет ЕГО.       Мин, чувствуя свободу, срывается к двери и бежит. Он снова убегает от себя, своих чувств, прочь из здания, прочь от прошлого. Лишь оказавшись на улице делает вдох и еще, и еще. Садится в свой Мерседес и давит педаль газа в пол. На дворе уже ночь, а он колесит по улицам Сеула, который никогда не спит и пытается успокоить бешено бьющееся сердце. Так проходит час или два, а может и больше. На телефон приходит сообщение от секретаря. «Работу «Душа» купили». Юнги резко давит на тормоза. Машину заносит, но он быстро берет контроль над ней. Руки слегка дрожат от адреналина. Он секунду думает, а затем направляет автомобиль обратно в центр столицы.       Стук в дверь застает Хосока на выходе из душа. Губы трогает легкая улыбка. Не ошибся.       Ему открывают, кажется вечность, парень на пороге уже порывался уйти несколько раз.       — Моя Душа! — голос ровный. — Ты все понял! — к нему тянут руки и затаскивают внутрь.       — Ты тоже все понял? Когда? — тихо, на грани слышимости.       — Мое любимое шампанское, закуски, а потом это, — кивок на полотно, стоящее у стены. — Душой такую глубину называл только ты. Ты всегда говорил, что в ней нет дна, она, как Марианская впадина. Из нее не выбраться.       Ночной Сеул давно спит. Только сегодня одна душа возвращает себе Солнце, выплывает наверх. А Солнце наконец обрело Душу.