Ферма

На самом деле Лань Цижэнь давно замечает что-то странное в Облачных Глубинах — что-то яркое, рушащее привычный порядок вещей, что-то, что пытается поменять примерно всё каждый раз, когда возвращается в Облачные Глубины — и привычно списывает это на то, что Вэй Усянь вернулся. Три года минуло с воскрешения Старейшины Илин и три года брака с Лань Ванцзи — Лань Цижэнь не выдержал и через год снова загнал обоих в храм, но уже официально, в красных одеждах, со свидетелями и пиром… и, ладно, Ванцзи шла та вуаль, он может это признать! За прошедшее время Вэй Усянь отъелся и перестал походить на бродячего кошака, но бродить там, где вздумается, не перестал. Регулярно либо в одиночку, либо с адептами, либо с мужем отправлялся спасать маленькие деревеньки в захолустьях и на досуге изобретать вполне полезные талисманы, потому что, правда, греть воду с помощью чар намного удобней, это Лань Цижэнь тоже может признать!.. Но каждый раз, когда Вэй Усянь появлялся в Облачных Глубинах, те сами собой переставали быть обителью тишины и покоя. Нет, внешне они оставались такими же, но было что-то… такое, словно прошедшая гроза в воздухе. И пока Вэй Усянь не нарушал особо правил, Лань Цижэнь мог закрыть на это глаза и сделать вид, что муж Лань Ванцзи всё еще бродит где-то по дорогам, но… — Я точно знаю, что у меня наказано семь адептов, — говорит Лань Цижэнь больше самому себе. — И где они?.. Адептов не было. Лань Цижэнь послал их за наказанием к Лань Ванцзи. Лань Ванцзи наказывает за подобный проступок переписыванием правил у Стены Правил. Если проступок тяжел или повторяется неоднократно, то переписывать приходится стоя на руках. Лань Цижэнь прекрасно знает, как его племянник наказывает адептов!.. Но перед Стеной Правил пусто. Лань Цижэнь хмурится. У него есть смутное понимание, у кого на самом деле он должен спросить, почему наказанных адептов нет на месте, но до сего дня Вэй Усянь никогда не вмешивался в то, как в Гусу Лань воспитывают детей. Да, он сам их воспитывал, потому что скинуть на него группу малышни до пяти лет — иногда самое лучшее решение, чтобы нейтрализовать и слишком шумную малышню, и слишком шумного Вэй Усяня, они просто становились тихими и смеющимися где-то на поляне с кроликами, а Лань Цижэнь делал вид, что не замечает этого. Но факт остается фактом — адепты пропали. И надо выяснить, где они сейчас находятся. Потому Лань Цижэнь идет к племяннику. Тот в своей цзинши идеальным почерком переписывает один из древних трактатов — они всё еще восстанавливают библиотеку, даже спустя две декады лет сложно сказать, что они вернули былую полноту знаний, что хранились ими сотни лет. — Ванцзи, — говорит Лань Цижэнь. — Я вчера послал к тебе семь адептов за наказанием. Видел ли ты их? — Мгм, — кивает Ванцзи, аккуратно промывая кисть от туши. — Они получили свое наказание. Он начинает убирать письменные принадлежности, значит, собирается отвести Лань Цижэня туда, где ныне адепты отбывают наказание. И это точно не поляна у Стены Правил. Лань Цижэнь терпеливо вздыхает и уточняет: — Была ли причина для смены наказания? — Да, — говорит спокойно Лань Ванцзи, оставляя копию текста сушиться и бережно закрывая переписываемый трактат. — Вэй Ин привел доводы. Я согласился с ними. — И какие же доводы привел Вэй Усянь? — недоверчиво хмурится Лань Цижэнь. — Дети дурно обращались с готовой едой, — поднимается Ванцзи из-за стола. — Вэй Ин решил показать им, как трудно добывается еда. — Он повел их на охоту?! — ужасается Лань Цижэнь. — Нет, — спокойно говорит Лань Ванцзи. Он не обеспокоен тем, чем Вэй Усянь учит детей, значит, ничего зазорного или недостойного там нет. Вэй Усянь, несмотря на весь свой бунтарский нрав, правил старался не нарушать, а уж детей на это подбивать бы не стал. Так что Лань Цижэню становится любопытно, что же на этот раз удумал неугомонный супруг Лань Ванцзи. — Тут недалеко, — говорит племянник и выходит из цзинши. Момент, когда они покидают Облачные Глубины, Лань Цижэнь замечает. А еще почти сразу он чувствует, как они пересекают иной защитный барьер. Тот меньше и, пожалуй, злей. Лань Цижэнь точно знает, что ни одного заклинателя с лобной лентой он не задержит, а прочих… Что же. Пусть о допуске прочим думает сам Вэй Усянь, но то, что он поставил защитное поле за пределами Облачных Глубин, несколько настораживает. — Вэй Усянь возвел защитное поле с дозволения Главы клана? — уточняет Лань Цижэнь. На Совете старейшин этот вопрос точно не поднимался, а своевольничать Вэй Усянь не стал бы — он, потерявший всё и вся, просто не мог допустить, чтобы Лань Ванцзи лишился дома и семьи. И за это Лань Цижэнь был ему признателен в какой-то мере. Потому что, захоти Вэй Усянь, они с Ванцзи бы просто ушли и никогда не вернулись бы в Облачные Глубины. Лань Цижэнь понимает и признает это. — Брат разрешил, — кивает Лань Ванцзи и странно хмурится. Что-то с этим разрешением было определенно не так. Лань Цижэнь уже успевает насторожиться и испугаться почти, когда Лань Ванцзи продолжает: — Брат… смеялся. Смех Лань Сичэня с недавних пор стал драгоценностью, которую хотелось беречь от всего мира, и раз уж Вэй Усянь своей очередной глупостью подарил Лань Сичэню мгновения, когда он просто смеялся, Лань Цижэнь перед Советом старейшин будет насмерть стоять за это место, что сотворил за границами Облачных Глубин Вэй Усянь. Он так решил, да. И да, Лань Цижэнь думает так еще пару мгновений, а потом видит… видит. Видит?.. — Ванцзи, что это? — тихо спрашивает Лань Цижэнь. — Ферма, — подтверждает Лань Ванцзи. Это не… не ферма. Это — крохотный домик-сарай, который, скорей всего, предназначен только для того, чтобы инструменты оставить, курятник, рядом с которым бродят куры, загон с навесом, под которым спят две козы, и несколько больших грядок, разбитых тут и там без всякого нормального порядка. И да, на этих самых грядках и обнаруживается часть потерянных адептов, которые окучивают что-то зеленое. — Картошка, — говорит невозмутимо Лань Ванцзи. — Вэй Ин посадил картошку. Это звучит как-то до странного важно. Словно Вэй Усянь всю свою жизнь только и мечтал, чтобы посадить картошку на ферме. Глупость какая, а?.. Или. Или не глупость?.. Лань Цижэнь как-то запоздало понимает, что мало знает о мечтах Вэй Усяня. Он видит его достижения, видит всё, что было сотворено им и его именем, но он понятия не имеет, чего на самом деле желает сам Вэй Усянь. Ну, безусловно он желает Лань Ванцзи и счастья для Лань Ванцзи, а еще не желает, чтобы счастье Лань Ванцзи состоялось без него, но это даже хорошо, потому что каким-то образом он стал счастьем Лань Ванцзи… и мысль Лань Цижэня ушла не туда. Ему нужно на другом сосредоточиться — на том, что Вэй Усянь в шляпе-доули самому младшему из адептов показывает яйцо, которое только-только из курятника достал. У ребенка шокировано-восторженное лицо, когда он берет это самое яйцо в руки. Оно, наверное, еще теплое… или что там происходит с яйцами, когда они только снесены?.. Лань Цижэнь хмурится, пытаясь вспомнить всё, что он знает про куриц и яйца, но вспоминается до ужасающего мало. Зато Вэй Усянь, кажется, что-то знает, потому что рассказывает младшему из адептов что-то мягким теплым голосом. И лицо его при этом почти светится. Вэй Усянь счастлив. Вот в такой простой малости он счастлив. Может, это сиюминутное счастье, может, вся эта ферма не продержится и сезон, но сейчас Вэй Усянь счастлив. И Лань Ванцзи смотрит на него так, что Лань Цижэнь понимает, что и слова сказать против странного наказания для адептов не может. Дети при деле, делают что-то полезное, не отлынивают от наказания, которое для них еще и полезным уроком становится, судя по всему. — Ванцзи, думаю, мы увидели всё, что было нужно, — говорит Лань Цижэнь. И в этот момент их, конечно же, замечает Вэй Усянь. Он светлеет лицом еще больше, почти подлетает к ним, улыбается широко, а потом выдыхает мягко: — Лань Чжань, ты пришел. — Мгм, — соглашается Лань Ванцзи. — Дядя спросил про наказание. — А, — понимается Вэй Усянь. — О. Простите, учитель Лань, что вмешался. Просто… просто они кидались едой!.. Едой!.. Я крайне отрицательно отношусь к тому, чтобы едой кидались. Еду нужно есть и еду нужно беречь. Дабы эти юные умы познали всю тяжесть добычи еды, я привел их сюда. И мы еще коз не доили и полезные травы не собирали. А еще можно ободрать кору и накормить их корой!.. — Что? — смотрит на него Лань Цижэнь. — Я слышал про съедобность коры, но никогда не проверял. — Там не сама кора, а ее нежная нижняя часть, — охотно уточняет Вэй Усянь. — И ее нужно несколько раз выварить. Но это больше для зимы… или Луанцзан. А. Кхм. Он внезапно смущается, словно сказал что-то неприятное для них, но Лань Цижэнь только говорит: — Так вот чем вы питались три месяца на Могильных Холмах?.. — В том числе, — кивает Вэй Усянь. — А потому я знаю ценность пищи. И эти дети, думаю, теперь тоже знают. — Полагаю, урок будет ими усвоен, — кивает Лань Цижэнь. — Особенно, если козы бодучие. Вэй Усянь смотрит на него с веселым интересом, но ничего не говорит — только улыбается шире, смешливей, головой качает едва заметно, а потом уточняет чуть смущенно: — Так это… ничего?.. Ну, что я захватил часть горы и сделал… это. Он показывает на хозяйственные постройки. Лань Ванцзи очень строго смотрит почему-то на Лань Цижэня, словно говорит, что одобрение сейчас крайне важно. Но неужели он настолько суров, чтобы осудить некогда наголодавшегося юношу за то, что он создал место, где можно будет… получить еду?.. — Господин Вэй, это место, безусловно, странно для Облачных Глубин, — вежливо говорит Лань Цижэнь, — но имеет право на существование. Вэй Усянь чуть расслабляется и бросает счастливый взгляд на Лань Ванцзи. Тот только успокаивающе кивает. Кажется, у обоих были опасения относительно реакции Лань Цижэня. Вероятно, он слишком суров с ними обоими. И всё же, чтобы успокоить свое любопытство, ему придется спросить: — Господин Вэй, а зачем, всё же, вам это место?.. Вэй Усянь хмурится, а потом уточняет: — Вы вообще в курсе, сколько средств идет на мою повседневную жизнь?.. Это же огромные деньги!.. И я обязан восполнить хотя бы крохотную часть!.. И я это делаю. Козью шерсть я продаю. Молоко и яйца идут на кухню Облачных Глубин. Пока у меня на грядках ничего не выросло, но это тоже пойдет на кухню. Повар обещал, что включит меня в списки поставщиков, и мне заплатят деньги. Он говорит это так уверенно, словно… словно… — Господин Вэй, — перебивает Лань Цижэнь. — Вы — муж Лань Ванцзи. Вам не нужно зарабатывать на существование. Вы — муж наследника клана. Вы можете всю жизнь прожить праздно. Но вы этого не делаете. Вы уже работаете!.. И зарабатываете!.. За преподавание младшим основ вам положено жалование. Да, вы делаете это нерегулярно, но вы преподаете. За ночную охоту вам положено жалование. Да даже за новые талисманы вам положены деньги!.. Ванцзи, ты ему не сказал?!.. — Я сказал, — хмурится Лань Ванцзи. — Я дал документы и кошель с деньгами. И сказал, что это деньги Вэй Ина. — О, — говорит странно Вэй Усянь. — Я… прости, кажется, я пустил те документы на новый талисман, а кошель… я думал, что ты просто дал мне деньги… ну. На покупки. Чтобы я что-то купил себе. Лань Цижэнь смотрит на смущенного племянника, переводит взгляд на растерянного Вэй Усяня, вздыхает и говорит: — Господин Вэй, вам не нужно работать от зари до зари на этой ферме. Если подобное приносит отдохновение вашей душе, делайте. Но, поверьте, за одни только талисманы для согревания воды, которые мы продаем, вам положены довольно приличные деньги. — Но талисманы — это же такая мелочь, — теряется Вэй Усянь. — И из таких мелочей строится наша жизнь, — кивает Лань Цижэнь. — А теперь прошу вас вернуться к адептам. Кажется, одного из них сейчас заклюют курицы. Вэй Усянь оборачивается, ахает, смеется и идет спасать ребенка. Лань Ванцзи стоит рядом — задумчиво-грустный. Лань Цижэнь качает головой и напоминает: — Некоторые вещи нужно сказать вслух. И повторить их достаточно, чтобы их услышали. — Ванцзи запомнил, — кивает серьезно Лань Ванцзи. — Дядя вернется в Облачные Глубины сам?.. — Конечно, — кивает Лань Цижэнь. — Иди к мужу. Он вздыхает, разворачивается и уходит обратно по тропе. В его мыслях сегодня будет эта крохотная ферма и вещи, которые обязательно нужно будет сказать вслух.