Сломленный

— Сколько-сколько? — Итэр шепчет больше потерянно, чем хоть немного осуждающе. Стараясь не краснеть слишком явно, Сяо глубже зарывается в огромный свитер. Чувствует себя уязвленным. Итэр пытается поймать его бегающий взгляд. Итэр, вероятно, и не предполагал, как много самоненависти может умещать в себе человек напротив. Ему, вероятно, больно от этого осознания, потому что этого самого человека он любит всей своей безразмерной душой. Сяо сглатывает вязкую слюну. Стыдно. В горле ком, хочется оправдаться, но смысла в этом ровно как и во всей этой затее. Ноль. "Попробуй всякий раз, когда хочешь ранить свое тело, рисовать на нем бабочек. Если сдашься хотя бы один раз — все бабочки умрут." А на нём их теперь целая стая, словно он — поле цветочное или просто удобное место для приземления и отдыха. Вздыхает. Трет жирные линии (от нервов он обводил контуры по несколько раз, практически причиняя боль, но фактически обещания не нарушая) и отвечает, отводя взгляд, чтобы смотреть куда угодно, но не на Итэра: — Восемьдесят четыре, — раскатывает обратно рукава, чтобы скрыть колорит пятен на запястьях (они были не только там, бока и бедра пестрили тоже, но здесь крылатая стайка была самой большой), потому что чужой взгляд, кажется, прожигает кожу и наполняет сердце чувством нескончаемой вины. Сяо говорил в самом начале этих отношений, что с ним будет тяжело. Но даже сам не подозревал, насколько. У Сяо — мешок загонов и карманы, набитые разбитыми мечтами, и это только его проблемы, с которыми он не может справиться уже без малого всю жизнь. И Сяо нашёл способы кратковременно утолять ненависть к себе, выражая боль ментальную на теле, чтобы хоть немного заглушить, отрезвить мысли, чтобы осознать, что он хоть немного властен над своей жизнью. Но потом пришёл Итэр. И стало сложнее и легче одновременно. Потому что теперь уходить с головой в мысли (грязные, пугающие, страшные) не давали, а плакать на чужом плече оказалось даже больнее, чем лезвием бритвы проводить. Но потом было действительно спокойнее. Его вытаскивают со дна, и Сяо, осматривая свои запястья, впервые думает, насколько же страшно то, что он столько раз за пару дней хотел причинить себе вред. Итэр хватает его ладони слишком быстро, слишком эмоционально и слишком тепло. Он весь такой. Слишком тактильный. — И они все живые, — Итэр улыбается солнечно и в принципе выглядит так, словно вот-вот расплачется от переполняющего его счастья. Сяо смотрит недоумевающе. А потом осознает. Он хотел причинить себе вред все это время, но так этого и не сделал. И вина из сердца куда-то исчезает. И пусть у него до сих пор за спиной годы не самого счастливого детства, юношества да и всей жизни в целом. Рядом теперь Итэр, и вставать на ноги становится проще.