Mockingbird

твоему папе в детстве пришлось увидеть много всего, и теперь он не хочет, чтобы и ты столкнулся с тем же.

В уснувшем парке где-то на окраине Сибуи лениво прозвучало: – Сато-ору. Мальчик, который давно уже вырос, что-то пробормотал в ответ, но с места не сдвинулся. Он сидел рядом с Тоджи, прижимался щекой к его крепкому плечу. Словно лишь Фушигуро мог укрыть его от пронизывающего ветра. В воздухе, пощипывая нос, пахло морозом. От Годжо едва ощутимо веяло тем же льдом, что витиеватой корочкой укрывал небольшой пруд. Юноша коротко шмыгнул и крепче прижался к мужчине, который выдохнул облако горячего пара. Он не отталкивал мальчишку, в белобрысую макушку которого взрослые вбили дурную идею о собственном превосходстве. Альфа широко зевнул. Всё из уст старейшин клана Годжо звучало, как бред. Тоджи слышал, когда наведывался без искренней радости от имени Зенинов. Тогда-то он и встретил мальчишку. Может, Сатору и правда был сильнейшим, как говорили его предки. Нет. Юнец действительно был сильнейшим. Не для своей семьи. Все планы стариков повалились руинами – дитя уродилось не тем. Другим. Неправильным. Сломанным. Бракованным. Слабым и ненужным. Нелепо. Сатору никогда не был похож на омегу. Дерзость, упрямство, наглость, окрепшие плечи и заострившиеся сталью черты лица говорили совсем о другом. Но запах и собственное тело подводили. Во время течек, мучаясь, он был не в силах встать. Омега становился раздражительным, а его бесконечность начинала бесконтрольно сходить с ума. Случайная синяя вспышка могла пробить стены фамильного поместья. И тогда его мать бормотала, что нет на свете наказания хуже, чем её собственный сын. Запах женщины, колючий и сухой, иглами першил в горле юноши. Куда он отправится в будущем? Что из него вырастет? Хаос и безумие? Кому нужен слабейший из сильнейших – ошибка природы и парадокс? Никто не знал. Вернее, знал. Но молчал и делал вид, что всё в порядке вещей. Слугам приказывали держать рот на замке. Дальние родственники клана не были даже в курсе, кем явился на свет мальчик, о котором его отец сухо сообщал в письмах. Наверняка ведь альфой! Иначе клан Годжо не перенесёт позора. В этом непонятном устройстве мира Сатору должен был уродиться сильнейшим, стать самым лучшим шаманом, жениться, встать во главе клана, передать техники потомкам и продолжать быть самым великим магом, пока его не прикончит проклятье помощнее. Тоджи коротко усмехнулся. Так тупо. Всё полетело к чертовке Тенген ещё на первом пункте. От того забавнее было видеть юношу рядом с собой – таким же бельмом на глазу своего рода. Мужчина был неидеальным совершенством, как и Годжо. Родиться немагом в семье шаманов для Фушигуро значило стать посмешищем, но появиться на свет шестиглазым омегой позволить себе никто не мог. Кроме ходячей катастрофы по имени Сатору, конечно. Вряд ли бесконечность передастся дальше по родовому древу. Вряд ли после малец встанет во главе клана. Вряд ли слово омеги будет иметь хоть какой-то вес на собраниях семей, которыми руководили упёртые альфы и беты. Клан и его редчайшие техники умрут вместе с магом. И если Тоджи был зудящей занозой для Зенинов, то Сатору – оголённым нервом для всех Годжо. Мальчишка прильнул теснее, обнял крепкую руку и сплёл замёрзшие пальцы с чужими. Те были горячими, несмотря на декабрьский морозец, кусающий щёки. Омега мирно прикрыл свои веки. Рядом с Тоджи было спокойнее. Он не осуждал и не врал, как делали другие. Альфа понимал мальчика чуть лучше, чем весь его навечно проклятый клан. Этой малости хватило, чтобы заслужить бесконечное доверие омеги. Потрескавшиеся губы мужчины кривились в едкой ухмылке. Как всё просто. Сатору любил его. Как брошенный щенок неласковые ладони охотника, приютившего того на время. А руки у Фушигуро были на самом деле грубыми. Они понимали только острые лезвия клинков и пролитую кровь. Омега знал, чем занимался мужчина после того, как проклял весь клан Зенин. Альфа убивал. Он не был ни плохим, ни хорошим. Всего-то самым лучшим для Сатору Годжо. Сначала юноша злил. Он мог подолгу разглядывать Фушигуро, пронизывая душу бездонными морскими радужками. А после мужчина привык. Омега начал льнуть своей припухлой щекой к Тоджи, мирно засыпая. В молчаливом парке Сатору уложил свою буйную голову на плечо мужчины и прикрыл заиндевелые веки. Словно в убийце шаманов юный маг нашёл тихую гавань. – Сатору, – вновь позвал его Тоджи. Тот нехотя взглянул на альфу. – Пойдём домой. Дома у Фушигуро никогда не было. "Домом" он называл съёмные квартиры, по которым скитался каждый месяц в Токио. И также один раз в несколько недель Сатору удавалось улизнуть из-под присмотра вечно недовольной матери. Омега шёл к мужчине, к которому тянуло беспокойными волнами на скалистые берега. Дверь чужой квартиры со скрипом отворилась. Тоджи первым прошёл в тесный коридор, сбросил ботинки, повесил куртку и отправился на кухню. Он недолго порылся в ящиках, взял чайник, поставил в раковину под кран с включённой водой и принялся ждать. Чужие руки позади обвили его талию. – Сатору, не надо, – вполголоса, словно виноватому школьнику, посоветовал Фушигуро. Тоджи недобро прищурился. Пацан с каждым годом наглел. Вода продолжала шумно бежать, когда узкая ладонь неумело скользнула под свитер мужчины, очертила косые мышцы. – Сатору! – прорычал Тоджи, грубо перехватывая юркую кисть и разворачиваясь. Пара обсидиановых зрачков встретились с широко распахнутыми кристальными радужками и замерли. Альфа тут же забыл, что хотел сказать, прокричать и выплюнуть. Сатору сводил с ума. Фушигуро чувствовал, как кисть юноши бесконечно долго выскальзывает из его хвата, бледное лицо медленно приближается. – Поцелуй меня, – не просьба. Приказ. Альфа мага не любил. – Поцелуй! – настойчивее произнёс Годжо, сильнее сжимая свитер на плече мужчины. – Избалованный мальчишка, – процедил тот. Так обычно делали взрослые из клана Годжо. С шестиглазым шаманом всегда были одни проблемы. Он никогда ничего не просил – лишь требовал на правах абсолютного. По тем же причинам его заставляли глотать пачки таблеток, которые бы заглушили запах омеги. Однако сейчас, на тесной кухне старой квартиры, свежий аромат моря пробивался сквозь подавители. Выросший мальчик теснее жался к альфе. Бесконечность растворилась. Она растеклась по рубцовым плечам Фушигуро, не давая шанса отстраниться. Глаза Сатору блестели лихорадочным блеском, не оставляя возможности уйти. Тоджи не любил. Он обожал мага. Насколько только способен убийца шаманов без рода и фамилии. – Поцелуй, пожалуйста, – голос Сатору дрогнул, упал до шёпота. Молящее "пожалуйста" бушующей волной и шипящей пеной обдало альфу прежде, чем он всё-таки склонился к омеге. Сухие губы, рассечённые шрамом, сомкнулись на влажных, тонких, безвкусно смяли и отстранились. Ледяные опущенные ресницы задрожали, словно от глубокой обиды. – Сато-ору, – протянул Тоджи, – заканчивай цирк. Тебе пора возвращаться в клан, – и отстранил юношу. – Нет! – воскликнул маг и лбом ткнулся обратно в изгиб жилистой шеи. Тело мужчины оплели длинные руки. Хрустальные слёзы наполнили глазные впадинки и сорвалась, одиноко скатившись по холодной щеке. – Тоджи! – хрипя, отчаянно воскликнул Сатору и вцепился в ворот его одежды. – Годжо, сукин ты сын, – прошипел Фушигуро, пытаясь оттолкнуть прилипчивого пацана. Его вообще не должно было здесь быть. На этот прогнивший свет не должен был родиться никакой Сатору Годжо. Слишком невинный и чистый. Не должно было быть и Тоджи, который приходил вечерами в сад чужого поместья и позволял юнцу засыпать рядом. Это было ошибкой. Потому что вскоре сердце альфы начало постыдно валится вниз, куда-то в преисподнюю, от одного бездонного взора. Если бы не Сатору Годжо, то Фушигуро жил и убивал бы спокойно. Он бы тратил деньги в барах, уличных ресторанах, на ставки и продажных девиц. Но нет. Сатору Годжо, великий и слабейший, свербил между заскорузлых рёбер. Все проблемы Фушигуро Тоджи стояли перед ним, молча роняли слёзы и просили остаться ещё ненадолго. Однажды он наверняка убьёт его. Надоело. – Не отдавай меня им, – всхлипнул омега. Какого это, держать в руках необозримую вечность? Тоджи знал. Он рывком подхватил юношу под коленями, поднял, двинулся в спальню, где стоял узкая кровать. Наполненный до краёв чайник в раковине остался забыт. В комнате мужчина сбросил свою ношу на постель, навис следом. Тоджи почти нежно провёл по щеке огрубевшей ладонью, заглядывая в океанские глубины глаз. Фушигуро поднял Годжо за поясницу и обнял. Вот и всё. Больше не тронул. Не посмел испортить столь редкую красу, проклятую всеми кланами. Омега затих. Руки обвились и встретились на спине альфы. Морские капли перестали течь. Навалившееся сверху тело тяжело давило, но от того было ещё приятнее осознавать, что это был именно Тоджи. Убийца шаманов и предатель Зенинов. Мужчина не любил Сатору. Просто обожал. За дивные глаза и мягкие юношеские черты, за тихие слёзы и аромат морозных волн с ледовитого океана. А вот мальчишка любил. Отчаянно и болезненно. Потому что в семье Годжо проникнуться столь дивным чувством было больше не к кому. Напоследок Тоджи оттянул ворот чужой толстовки и в перемычку между челюстью и шеей впился зубами. Сатору взвился, забился, словно жалкий птенец. А после затих. Ярко грубая метка алела на светлой коже. В белоснежных прядях остался кислый запах железа и горького пепла. Сильнейший шаман великого клана принадлежал лишь Фушигуро. Отныне и впредь более никому. В следующем году омега должен был поступить в техникум.