Mockingbird

– Мегуми, оставь! – Сатору выхватил из рук мальчика стеклянный кувшин, который неразумное дитя зачем-то взял с кухонной тумбы. – Зачем он тебе? – Напоить лягушку, – невинно хлопнул глазёнками мальчик. – Какую ещё лягушку? – рассеянно бросил Годжо и тут же добавил в трубку телефона: – Это я не вам, директор Сокуноске. Телевизор на кухне показывал столичные новости, пока мобильный и домашний омеги разрывались от звонков с колледжа и новых мест работ. После выпуска из техникума он оставался действующим шаманом, отправлялся на задания, с которых возвращался в синяках и царапинах. Это происходило настолько часто, что даже назойливая Мей Мей устала над этим шутить, а Сёко – ворчать. Несмотря на это, Сатору так и не нашёл себе места. Он чувствовал себя чужим среди себе подобных. Ни сильным, ни слабым – никаким. Годжо мотался по заданиям, которые ему давал колледж, пусто и тускло смотря на списки жертв и отчёты о проклятиях. Ему было всё равно. – Не подхожу? – парень вопросительно вскинул белёсую бровь, – Хорошо. Понял. Спасибо, – и отключил вызов. – Ты им не понравился, папа? – картавя некоторые слоги, спросил Мегуми и склонил голову как-то совсем по-взрослому. Этому он научился у отца, чьи успехи радовали слюнявых стариканов из совета кланов. Пока Гето носился, как в зад ужаленный, по разным концам Японии, пока он делал то, что от него требовали, старейшины милостиво прикрывали глаза на проблему под именем "Сатору Годжо". Пускай омега более не был наследником своей семьи, он по-прежнему оставался носителем уникальных техник. Однако маг давно не применял их на полную силу. Зачем? Да и ради чего? Он только продолжал носить светлые бинты или очки, когда выходил на улицу, и иногда сталкивался с прохожими. И это было невозможно для обладателя шести глаз. Годжо нелепо пропускал удары мелких проклятий. И это было глупо, смешно для носителя бесконечности. Что именно происходило с магом после самого рождения Мегуми, мало кто понимал. – Зато ты мне очень нравишься, – ребёнок поднялся на цыпочки и обнял Сатору за шею. Маленькая лягушка на макушке одобрительно квакнула. – Спасибо, – Годжо похлопал сына по спине и наконец заметил проклятого духа. – Не забудь вернуть свою подружку отцу. – Но он разрешил её оставить, – лягушка вновь квакнула, словно подтверждая слова Мегуми. – О, ками, – вздохнул Годжо, поднимаясь и принимаясь за готовку оставленных овощей. – Ты весь в отца. Ведущая новостей продолжала рассказывать о дождях и грозах, которые скоро должны были настигнуть цветущий Токио. Погружённый в свои мысли парень медленно и неровно нарезал морковь. Его жизнь в Сибуе шла своим чередом: работа, дом, работа, дом. Дом, где, теперь закрывшись ото всех, Сатору предпочитал проводить время. Он чаще играл с Мегуми, обучал его, рисовал и неловко обнимал мальчишку, из-за которого потерял слишком много в своей жизни. Но, пожалуй, после обрёл не меньше. Мальчишка тянулся к парню, жался своей мягкой щекой к его, бледной и прохладной. Он не помнил и не мог помнить того, что происходило, когда мирно спал в своей колыбели. Мегуми не знал и не мог знать, что Сатору испытывал тогда, с ненавистью глядя на проклятое дитя. Что-то сзади слабо ухватилось за талию мага. – Мегуми, – как-то устало выдохнул маг, – что тебе ещё нужно? – Давай погуляем в парке. – Я ещё не закончил с обедом. – Пожалуйста, папа,– глухо пробормотал Мегуми куда-то в ткань домашних штанов Годжо. Готовить еду маг всё равно не любил: делал это лишь ради своей маленькой семьи. Потому что понимал, что Гето возвращался из командировок слишком вымотанным, чтобы ещё что-то делать по дому. Всё теперь легло на омегу. С этим парню пришлось только молча согласиться. Сёко на просьбу приготовить рисовую кашу всё равно дала бы сразу в лоб. – Ладно, – выдохнув, сдался омега. – но не надолго. Они были готовы уже через несколько минут, собирались под радостные детские визги. И пускай Сатору не любил лишний раз выходить из дома, он топал следом за Мегуми, который упрямо тянул своего родителя в ближайший парк. В будний день народу там было немного. Лениво прогуливались парочки, звонко лаяли собаки на поводках и веселились кучки подростков. На светловолосого парня в солнечных очках и мальчишку мало кто обращал внимания. Можно было вообще решить, будто они на деле братья, но ровно до тех пор, пока ребёнок не позвал: – Папа, смотри! И папа смотрел. Смотрел, как тот перепрыгивает прозрачные лужи, усыпанные лепестками цветущей сакуры. Смотрел, как ребёнок крутится возле пруда, выглядывая тёмных уток, а потом тянет за брючину и просит купить печенье для новых пернатых друзей. И Годжо покупал. Если Мегуми просил, маг отдавал без лишних слов. Мальчик и просил то немного: сладкого мороженого, объятий папы да поцелуя в нос от отца. Большего ему было не нужно. Ровную гладь паркового прудика рассекали птицы, словно маленькие корабли. Они, большие и тёмные, подплывали ближе и подбирали кусочки печенья, которые бросал им Мегуми. Годжо сидел рядом, на нежно-зелёной траве, и наблюдал. Он думал о том, как сильно всё изменилось, как перевернулось с ног на голову и как давно всё было. Омеге казалось, что ещё недавно он и Гето гуляли по Токио, попивая горький кофе, лезли во все передряги и смеялись от души. Юность проходила слишком быстро. Работа шаманом, домашние хлопоты и забота о Мегуми отнимали беспечно уходящую молодость. Вероятно, если бы не сын, Годжо не спал ночами, ездил по всем уголкам мира, выслушивал нотации матери и был бы свободен. А сейчас что? Сатору Годжо, более всего внешне проходивший на альфу, вынужден нянчиться с сыном и терпеливо дожидаться Гето, как какой-нибудь блаженный омега. Впрочем, тому было всё равно. С Сугуру другие маги просто реже обращали внимание на "беспомощную-занозу-в-заднице-старейшин" да и было спокойнее. При этой мысли сухие губы омеги искривились сами. – Папа, – Сатору промедлил прежде, чем откликнуться на зов Мегуми, – я тоже буду магом? – Надеюсь, – отстранённо ответил парень. Он не хотел, чтобы мальчик стал шаманом. Ещё хуже, если он унаследует клановые техники. Старики из совета точно не оставят семью Гето в покое, ведь тогда у них под носом появится в два раза больше беспокойств. – Никто не знает, как будет дальше, – парень поднялся на ноги и протянул мальчику ладонь, – пойдём. Уже начало холодать, – и над головой зашумели листвой клёны. Домой они возвращались не торопясь, будто Сатору стало тяжело передвигать ноги или он вновь о чём-то задумался. Парочка повернула в безлюдный переулок. Они прошли ещё немного, пока неожиданно вновь не подул прохладный ветер. Тот принёс с собой странный затхлый запах. – Папа, – тихо позвал сын, тормозя Годжо на месте, – что это? – и указательным пальчиком показывая куда-то в тень между стыкам домов. Оттуда, еле двигая короткими отростками, выплыло нечто, более напоминавшее гниющее желе. У него не было ни зубов, ни когтей, только чёрные провалы зияли вместо глаз и огромной пасти. Проклятье разинуло свой бездонный рот и тихо завыло. Мегуми тут же испуганно отпрянул. – Прямо здесь? – Годжо недовольно выдохнул, равнодушно глядя на болотную чавкающую жижу. Он даже не снял тёмные очки, чтобы лучше разглядеть противника. Откуда здесь взялось это "нечто" Сатору совершенно не волновало. Вероятно, проклятье вылезло, почуяв рядом чужую магическую энергию. – Ты мне не интересен, парень. Существо только завыло и выбросило вперёд свои жуткие отростки. Те тут же удлинились в несколько раз. Годжо легко уклонился, лишь чуть отпрянул вправо. Ещё несколько "рук" ринулись к шаману. Тот резко перехватил одну из них, крепко сжал. – Заканчивай придуриваться, – бросил маг и потянул длинный отросток. Из чёрного провала рта продолжал раздаваться протяжный вой. – Идиот, – Годжо успел поймать вторую лапу, на ощупь напоминавшую студень, и дёрнул. Вой превратился в истошный визг. Проклятью было удивительно больно. Сатору было как-то плевать. Сегодня у него нет настроения заботиться о ком-то. Он резко тянул и зло рвал надоедливые отростки, которые пытались схватить шамана. Однако бесконечность того не позволяла. Губы парня были недовольно поджаты, а светлые брови сведены к переносицы. Казалось, что он просто вымещал годами копившуюся злобу на несчастном студне. Быстро прикончить проклятье второго уровня не составило бы труда, но Годжо тянул и дёргал, всё ближе подбираясь к раздражающему грязному комку. Неожиданно один из отростков, тонкий и юркий, выскользнул и вновь ринулся в сторону Сатору. Годжо успел легко увернуться, но маленький Мегуми, про которого шаман успел забыть, нет. Длинное щупальце хлестнуло мальчика по щеке. Детский крик раздался на весь переулок. – Мегуми! – Сатору бросил остальные отростки, извернулся и кинулся к сыну. Он успел подхватить мальчишку в последний миг: проклятье с силой ударило по пустому асфальту. – Ты в порядке? – омега взглянул на ребёнка. Из детских глаз катились маленькие слезинки, но Мегуми уверенно кивнул: – Да, папа. На припухлой щеке из тонкой царапинки капельками собиралась кровь. Годжо крепче прижал ребёнка к груди, и в тот миг существо, воя и рыча, вновь бросилось в атаку. Бросок. Уворот. Неудачный. Ребёнок вновь вскрикивает, но не от боли. На плече шамана зарделась рана. Бесконечность подвела. Из-за Мегуми. Ведь сначала нужно спасти его, а потом заботиться о собственной безопасности. Увидь такую картину Мей Мей, то она наверняка бы сказала, что их "милый омежка" с возрастом стал слишком сентиментальным. Но нет. Просто мальчик был ещё ребёнком, маленьким существом, неспособным постоять за себя. Будь на его месте любое другое дитя, и Годжо поступил бы также. Наверное. Всё-таки он не обязан защищать слабаков, несмотря на все те упрёки, что бросал ему Гето в далёкой наивной юности. Хотя Сатору Годжо ли рассуждать о слабаках? Неважно. Сатору Годжо просто наплевать: кто тут сильный или слабый. Сейчас ему нужно изгнать это хлюпоющее нечто и пойти домой готовить ужин. Жижа всколыхнулась, дёрнулась, все четыре щупальца вскинулись и направились в сторону шамана. – Синий. Небольшой шар энергии, искрящийся и нестабильный, сорвался с длинных пальцев и устремился в противника. Мимо. Годжо успел раскрыть бесконечность, и отротски ударились о невидимую преграду, не тронув омегу и его сына. Мегуми коротко взвизгнул и сильнее вцепился в родителя. – Красный. Вспышка обратной техники на миг озарила безлюдный переулок, наполненный воем чудовища. – Да почему ты такой живучий? – сплюнул Сатору и вновь отскочил с мальчиком в сторону. Проклятье, хоть и было оглушено техникой, но умирать ни как не хотело. Если бы не Мегуми на руках, то у Годжо было бы больше манёвренности. Сатору выругался, когда изворотливая лапа всё-таки достала его. Она вцепилась в голень. Крепко сжала, резко дёрнула. И со всего маху швырнула о кирпичную стену. Посыпалась извёстка. Маг рухнул на асфальт, сильно приложившись раненным плечом. С его виска тонкой струйкой потекла кровь. Очки слетели куда-то ещё в полёте. Спина ныла после удара и отзывалась глухой болью. Лишь Мегуми не пострадал: маленьким клубком он свернулся в руках Годжо, защитивших его. Болотная жиле довольно фыркнуло, когда вновь пустила свои отросшие лапы. Однако мага они уже не настигли. – Сдохни. И тут же мгновенная синяя вспышка объяла тело проклятого существа. То забилось в агонии, сгорая в чистом голубом пламени. Мегуми распахнул свои глазёнки, которые он зажмурил, когда омегу схватили. Все ещё цепляясь за своего папу, он поднял макушку и... ничего. От проклятья не осталось ни следа, ни пепла. Мальчик только пролепетал: – Папа, пойдём домой. Годжо тихо выдохнул. Вскоре уже в небольшой квартире на Сибуи Сатору перевязал своё плечо. Царапина, доставшаяся по собственной ошибке, не была глубокой, но длинной и ноющей. Поверх неё на бледной коже успел расплыться иссиний синяк. Ещё и пара пластырей украсили и без того расписанное царапинами лицо омеги. Кровь на разбитом виске остановилась, пока Годжо прикладывал к нему влажную тряпицу. Мальчик неслышно подошёл сзади. – С тобой всё хорошо? – дитя прижался к домашней растянутой футболке парня, которая таила в себе запах Сугуру. На лице омеги промелькнула слабая улыбка: – Не волнуйся обо мне. Главное, ты цел. Мегуми потянул свои ручки, и маг усадил его к себе на колени. Парень выглядел устало, но позволил ребёнку вцепиться в свою шею и вдыхать аромат декабрьских льдов. Мальчик схватился за острые скулы Годжо, притянул его лицо к себе и сделал то, от чего у омеги не нашлось больше слов. – Я люблю тебя, папа, – своими губами сын кротко прижался к носу мага, награждённому царапиной. Столь наивно и бережно. И тогда внутри Сатору разлилось что-то теплое, солнечное и мягкое. И всё это после того, как он, ослабевший и усталый, защитил того, кто и был причинами всех его недуг. Как будто сама нежность пришла в тесную квартирку и поцеловала омегу в нос. Почему-то именно тогда постоянно напряжённые плечи шамана расслабленно опустились. Его никогда сильно не волновало, что о нём говорили другие. И даже всё равно теперь: сильный или слабый, шаман или нет, омега или альфа. Да, Годжо не был обязан защищать слабаков, но Мегуми... ведь Мегуми... такой Мегуми, в конце концов. И, наверное, над этим стоило подумать ещё немного.