Пацаны не извиняются за любовь

Зима спокойный. Всегда тихий, но не робкий, за его спиной знаешь — он решит всё словом. Кого угодно заговорит, спокойно так, не без лжи, но зато эта ложь слаще самого отменного мёда. — Знаешь, Зима, а ведь скоро лето, — Марат улыбнулся, толкая Вахита в бок. — Эй, че ты, совсем ахренел, — хохотнул Зима, прикусывая губу. — А че, снег уже почти сошёл, скоро перемирие, и можно будет в лес ходить, грибы там, ягодки, — Маратка не унимался, плечом задевая плечо старшего, а тот как будто и не чувствует этого. Не беспокоит его такого рода близость. Зима вообще человек спокойный. Собранный, думать умеет, только вот иногда его мысли заставляют его полностью отключаться от мира. Он минут пять может смотреть в одну точку. Залипать. Это очень смешит Марата. — Грибы, ягодки, — усмехнулся Зима, закуривая. Шапка прикрывала лысину, парень медленно затягивался и так же медленно выдыхал едкий дым. — Дай закурить, — нет, у Марата сегодня точно какое-то игривое настроение, но Зима, готовый дать подзатыльник, увидев лицо Маратки не смог ему отказать. — Бля, че ты куришь блин, — хохотнул Суворов, закуривая. — Малолетке не понять, — подтолкнул его в бок Зима, из-за чего младший насупился. — Зима, — позвал Марат после короткой паузы. — Чего тебе? — Выгнул бровь Вахит, шмыгая носом. Марат заметно нервничал, но Зима не обратил на это внимания. Он пристально вглядывался в лицо пацана. Скорлупа. Он помнит его ещё мальчишкой, помнит, как он бегал за Адидасом и как старший брат усердно пытался отучить его ходить с ним на улицы. И где они сейчас? Здесь же, стоят и болтаются в такой мороз — а всё ради очередной дозы никотина. — Зима, что бы ты делал, будь у тебя возможность любить кого хочешь? — Марат насупился, кладя руки в карманы синей куртки. — Любил бы, че за тупые вопросы? — Картавость Зимы умиляла. Он как будто мурлыкал, его спокойно можно было назвать котом. Возможно, это был бы обычный дворовый чёрный кот, а возможно — голубых кровей Сфинкс. Тут уж как смотреть на Зиму. — А если бы ты любил парня? — Было видно, как Марату сложно выговорить последнее слово, но Вахит не обратил на эти потуги особого внимания. Парень задумчиво поднял голову к небу. Будто там был ответ, Марат тоже поднял голову, но ничего кроме звёзд не увидел. — Думаю, если б я любил парня, — Зима медленно затянулся, — думаю, я бы просто сказал ему об этом, наверное, — продолжил парень, прикладывая ладонь с обгоревшей сигаретой к губам. — Но разве это не странно, или что-то в этом роде? — Взволнованно спросил Марат, тряхнув головой. — А что странного? — Промурлыкал Зима, непонимающе глядя на Марата. — Ну, не знаю… типа пацан с пацаном как-то… странно? — Марат как будто и сам не знал, что хочет от этого разговора. Будто идея была спонтанной и внезапно пришедшей ему на ум. — Ну, а если любят? Что им делать, странно, это когда ты бесчувственный чмырь, а тут… просто любовь, — хихикнул Зима, выбрасывая окурок в мусорку. — А если б тебе парень признался, ты б что делал? — Не переставал спрашивать Марат. Зима невольно покраснел, но виду не показал: в свете уличных фонарей они и лица-то с трудом видели, не то что румянец. — Тебе-то это зачем, влюбился в меня, что ль? — Зима тихо засмеялся, но вдруг понял одну вещь: Марат не смеялся вместе с ним. Подняв на парнишку взгляд, Зима увидел какими большими и круглыми были глаза сорванца. Неужели?.. — Всё, проехали, — замялся Марат, закусывая губу, — забудь, Зима, всё это глупости. — Суворов отвернулся, так, что Вахит не мог видеть его лицо, но вскоре Зима услышал тихие всхлипы по правую сторону от себя. — Марат, ну чего ты? — Зима мягко коснулся ладонью плеча Марата. Тот дрогнул, но никакой реакции не последовало. — Марат, — ещё раз позвал Зима, — нет ответа. Наконец, Вахит позволил себе развернуть Марата лицом к себе. Зарёванные большие глаза, красный нос и дрожащие губы. — П-прости, — всхлипнул Суворов, отводя взгляд. Страх отразились на его лице, было не ясно, чего именно он боится — осуждения со стороны Зимы или омерзения к самому себе. — Маратка, — Зима непроизвольно протянул Суворова к себе, позволяя парню раствориться в объятиях. — Ну чего ты, всё хорошо, нормально всё, не переживай, — шептал он на ухо Марату, как можно более чётче. — Ты-то не виноват в этом, что уж тут, — Зима умел успокаивать. Пусть, это было немного неумело, но всегда искренне и с долей надежды. — Прости, Зима, я ужасный человек, — хрипел Марат, прижимаясь к Вахиту. К самому сердцу, которое бешено колотилось от одних этих слов. — Не ужасный ты, придурок, — запротестовал старший, легонько ударяя Марата по затылку. — Прости меня, — Марат отстранился и, встав на цыпочки, страшно боясь, чмокнул Зиму в щёку. — Пацаны не извиняются за любовь, — усмехнулся Зима, кладя холодные пальцы Марату на голову. Щёки парня порозовели, глаза загорелись, а на губах играла нежная улыбка. — Зима? — Позвал Марат почти сразу же. — Чего тебе? — Хмыкнул Вахит, а улыбка всё никак не хотела сползать с лица. — Пойдёшь со мной за грибами летом? — Зима тихо засмеялся. Конечно, он пойдёт, и будет держать Марата за руку, и кричать ему будет, когда они разбредутся в разные стороны. И петь песни будут, сидя у костра вместе с Универсамовскими, и в походы ходить. Эх, поскорей бы лето.