День за днем. Эпизод 4

Все равно засыпаю только под утро… И вот, тогда, врывается долгожданный звонок! Сразу открыть глаза не получается и я тянусь к телефону на ощупь. Уперевшись локтем в постель, приподнимаюсь, чтобы посмотреть одним глазом на дисплей мобильника - права или нет…. Андрюшка! Открыв крышку, перекладываю трубку в правую руку и прикладываю к уху, а левой помогаю себе сесть и принять вертикальное положение. Толком так и не проснувшись, говорю в трубку: - Алло. - Алло! Алло, Марго, привет, это я. Слава богу! Умиротворенно вздыхаю: - Ну, узнала. Калугин тоже вздыхает: - Маргарит… Ты знаешь, я всю ночь не спал, думал и… Я понял. Это именно то, что я жду услышать и потому тороплю озвучить быстрее: - Что, ты понял? - Пожалуйста, прости меня за вчерашнее, забудь то, что я тебе сказал. Потому, что я… Я дурак, господи, я идиот, кретин, я… Я тебя люблю…. Слышишь? Я тебя люблю! Сбросив сонливость, счастливо улыбаюсь. - И мне фиолетово, кем ты там была раньше. Потому что я люблю, Марго! Его голос становится тише и тише, затухая, заглушаемый каким-то внешним звуком, похожим на трезвон. Мне уже приходится напрягать слух. - Ты слышишь меня? Я тебя очень, очень люблю. Звонки продолжаются и они все громче. Я морщусь и вдруг понимаю, что они уже не сон, что они по-настоящему… Тру пальцем нос и глаза, поворачиваю голову на подушке в сторону тумбочки, а потом тянусь за трубкой, и нечесаные лохмы падают на лицо. Неужели, правда, Андрей? - Алло. Увы, в трубке женский голос: - Алле, Маргарита Александровна? Благодушие сползает с моего лица, и я хмурю брови – кто это с утра пораньше, да еще на мобильник? - Да? - Доброе утро. - Доброе, а кто это? - А это Люся, секретарша. Только теперь, отойдя от фантазий, узнаю знакомый тембр и интонации. Поелозив по кровати, устраиваясь удобней, переключаясь на текущие дела: - Тьфу ты, богатой будешь! - Спасибо большое, извините, я вас наверно разбудила, да? Прикрыв глаза, втягиваю носом воздух, отгоняя последние миражи сновидений: - Да, нет, все нормально, я уже на ногах. Но, по-прежнему, не пойму, чего ей надо, и хмурю брови: - А что ты звонишь, что-то случилось? - А нет, ничего не случилось, просто уже Татьяна звонила. Мое недоуменно только возрастает: - Татьяна? Какая Татьяна? - А! Так я вам вчера домработницу нашла, помните? Я уже и забыла про свою просьбу: - Черт, вот башка дырявая, а… - Так, когда вы появитесь? Необходимость ехать на работу, ходить «побитой собакой» и разговаривать с Андреем вдруг пугает. Сощурившись, начинаю невнятно блеять: - Ф-ф-ф… Ты знаешь, я сегодня вряд ли появлюсь… Мда, приболела что-то. - А что-то серьезное? - Ничего смертельного. Завтра буду. - Ну, а Татьяне что сказать? Может, перенести на завтра? Поднимаю глаза вверх – Сомова с утра дома, пусть сама с этой Татьяной и разбирается. - Зачем на завтра? Пусть ко мне домой приезжает. Знаешь, куда? - Да, адрес у меня есть, я все поняла. Всего доброго, Маргарита Александровна, выздоравливайте. *** Повалявшись еще немного, встаю, лезу в душ, а потом, причесавшись и переодевшись в белую майку с голубыми шортами, бодрячком отправляюсь на кухню завтракать и заодно предупредить Сомову о долгожданной домработнице. По крайней мере, теперь у Аньки не будет повода накидываться на меня по хозяйственным пустякам и упрекать во всех смертных грехах – пусть грызет специально нанятого для этого человека. Вскоре, схватив ложку, сижу за кухонной стойкой напротив Анюты, уперев ноги в шлепках в нижнюю перекладину стула, и жду, пока мне наложат мюсли с молоком в глубокую тарелку. Сомова ловко орудует черпаком, бултыхая им в большой стеклянной миске: - Давай-ка жиденького чуть-чуть. Давай, ешь уже. Раздается настойчивый звонок в дверь, и я лениво прошу: - Ань, открой, пожалуйста. Та недовольно цокает губами и нехотя слезает со стула, вздыхая: - О-о-ой! Она раздраженно кидает в мою сторону: - Ну почему я, всегда открываю эту дверь?! Мне слышится, как в коридоре щелкает замок, и голос Сомовой меняется: - Здравствуйте. Женский незнакомый писк: - Здравствуйте. - Вам кого? Подняв миску с мюсли над столом, ссутулившись, хаваю, прислушиваясь к разговору. - А я по поводу работы. Вы, Марго? Вот и обещанная домработница. Слезаю со стула, и выглядываю из-за угла, продолжая работать ложкой. В дверях стоит рыжая, ярко одетая, в прозрачной блузочке, высокая девица и Аня неуверенно дергает рукой в мою сторону: - Нет, Марго это вон, что ест мюсли. Видимо это та самая Татьяна и она решительно, чуть подпрыгивая, направляется ко мне: - Добрый день, я по поводу работы. - Очень хорошо. Тыркаю рукой в сторону девицы: - Ань - это обещанная мной домработница. Сомова топчется рядом, и неопределенно мычит: - М-м-м. Веду в гостиную: - Ну, что стоишь? Проходите в дом. Девица следует сзади: - Спасибо. А, может, мы можем сразу на ты? - Да, легко. Анька тащится следом с настороженным видом: - Скажите, а у вас есть какие-нибудь рекомендации? Девица снимает сумку с плеча и кладет на придиванный модуль, а потом садится и сама, сложив руки на коленях: - А, ну, если надо, я могу принести. Пристраиваюсь на диване, продолжая есть – лично я свою задачу выполнила! Если Сомовой нужны рекомендации, то я на это не подряжалась, пусть сама и ищет тогда, а не ноет, как ей тяжело. Так что, не прожевав, с набитым ртом, перебиваю, отмахиваясь: - Нет, мне главное, чтобы на кухне был порядок, все эти чашки, поварежки… Сомова настаивает: - Нет, я все-таки хотела бы какие-нибудь рекомендации увидеть бы! Девица исподлобья улыбается в ее сторону. Поскорее хочу закончить представление участников: - Ань, ну тебе что их, на хлеб намазывать, что ли? На что тебе эти рекомендации? Сомова недовольно отворачивается, а я добавляю: - Мне, главное, чтобы порядок был в ванной. Жуть как не люблю мыть ее после себя. Рыжая кивает: - Я вымою. - Чтоб зеркало было чистым. Сомова вмешивается: - Татьяна… Опять про рекомендации? Не даю сказать, перебивая: - Я еще не все сказала. Анюта недовольно опять отворачивается. Продолжаю: - Мы особо так, ничего не готовим, в основном купили-съели. Но если ты иногда чего-нибудь сварганишь, я не буду против. Рыжая неуверенно улыбается и кивает. Энтузиазма в глазах не вижу - может, не умеет готовить? Отрываюсь от миски: - Да! Макароны я не ем! Ну все, дальше пусть Сомова командует. Погружаюсь в поглощение мюсли, и Анюта подхватывает, разрубая воздух рукой: - В общем... Ну, в общем, перманентно нужно поддерживать чистоту. Мы все время на работе, шумных компаний у нас не бывает, так что бардак - это редкость. Татьяна довольно смеется: - Я очень рада. А, кстати, хотела спросить – кто из вас, а…? Она переводит взгляд с меня на Сомову и обратно, и Анька тычет пальцем в мою сторону. Эта Татьяна могла бы и сама догадаться. - Хозяйка дома - я, если ты это хотела услышать. - Да. - Но Аня тоже имеет право голоса, так что… Отставив пустую миску на столик, встаю, почесывая пальцем бровь: - Все вопросы с бабками это ко мне, а все остальные вопросы с Анной. Приобнимаю Сомову и та, поджав губы в линию, пожимает плечом. И чего теперь с кислой мордой? Сама же не захотела хозяйничать. Считаю свою миссию законченной, тем более что мюсли уже съедены. Я разворачиваюсь уйти в спальню, и Анька меня окликает: - А ты, куда? В никуда. Дожевывая и сунув руки в карманы, бросаю на ходу: - Гхм…Я пойду, поваляюсь. - А если позвонит кто-нибудь? Кто кто-нибудь? Пошли они все… - Ну, скажи, что я перечитываю «Капитал» Маркса. Пытаюсь понять: что такое, все-таки, марксизм – ленинизм. Шаркая шлепками, удаляюсь. В спину доносится: - М-м-м… *** Только никакого марксизма-ленинизма не получается – мысли об Андрее, о нашем расставании и невозможности что-то изменить - полностью меня деморализуют и вгоняют в депрессивную тоску. Дров в пламя добавляет проникновенный голос Сомовой, будто специально вещающей из радиоящика о моей безнадеге: - Как правило, мы более-менее спокойно воспринимаем ситуацию, когда один человек перестает любить другого. Да больно, но хотя бы понятно. А что делать, когда два человека просто не могут быть вместе? Ну, по каким-то немыслимым причинам? Что встает между ними, откуда появляются эти препоны? И что же делать этим людям? Оставаться друзьями? Сижу на кровати, забравшись с ногами и обхватив руками согнутые колени, зябко потирая плечо. Мне холодно и плохо. Время от времени посматриваю на портрет Игоря, бросившего меня в это адское ледяное пекло и на глазах наворачиваются слезы – я совсем превратилась без него в бабу и бабья любовь огромной занозой исковыряла мне все сердце... Где ты Гоша и вернешься ли? - Но бытует устойчивое мнение, что мужской и женской дружбы не существует. Но, может быть, все-таки попробовать сломать этот стереотип? Или невостребованная любовь, не может перерасти в дружбу? Я жду ваших звонков и с удовольствием пообщаюсь с вами на эту очень непростую тему... Не хочу я никакой дружбы. Я любить хочу! Андрюшку любить и быть любимой. Тянусь за подушкой, затаскивая ее к себе на колени, потом уронив сверху руки, утыкаюсь в них, плача, лицом. Слезы льются легко и не останавливаясь… И их очень много… Не хочу дружбы! *** За окном совсем темно и из прихожей доносится стук входной двери. Глухой зов Сомовой: - Марго! Слезы иссякли, и я по-прежнему сижу, обхватив руками свои колени, отрешенно уставившись прямо перед собой. Только тоска и пустота. Все мысли кончились. - Марго-о-о-о. Шаги приближаются, и в приоткрытую дверь заглядывает Анюта, снимая сумку с плеча: - Привет. Нет желания возвращаться к никчемной обыденной суете, пустым разговорам и я молчу, не реагируя. - Марго, привет. Сомова проходит к кровати и снова гундит над ухом: - Ну, с кем я разговариваю, а? С мутантом и уродом, от которого отказался самый дорогой и любимый человек. Анька со вздохом усаживается с краю кровати, развернувшись и подавшись в мою сторону: - С кем я разговариваю, а? Можешь не разговаривать, мне безразлично…. Он сказал, что видит Гошу, целуя меня, и его воротит от этого до брезгливой тошноты... Интересно, Сомову тоже воротит от мысли, что ее Гоша – женщина? Вон она как зенками сверкала на Лику с Софьей. Анюта вновь вздыхает: - Ты хоть сегодня что-нибудь ела, а? Если не есть и не пить, то можно подохнуть. Это, наверно, будет облегчением для всех… И для Калугина тоже! Опустив голову, молчу. Всплеснув руками и хлопая себя по коленке, Анька отворачивается: - Понятно. Она соскакивает с кровати, исчезая за дверью: - Ох…, господи. Давайте, все меня бросайте, сбегайте…. Шаги удаляются, и я снова роняю лицо вниз, в колени. *** Минут через двадцать снова стук входной двери и новый вопль Сомовой: - Марго. Усевшись по-турецки и ломая пальцы, с отсутствующим видом пялюсь на стену. Шаги приближаются: - Марго-о-о… Марго, ты чувствуешь, какой запах? М-м-м… Это я заказала твою любимую пиццу! Головы не поднимаю и не реагирую. Зачем жрать? Чтобы жить? Все равно я никому не нужна... Анька решительно садится на постель и придвигается с коробкой в руках: - Слушай, дорогая моя, если ты решила умереть от тоски, у тебя это точно не получится. Потому что, прежде всего, ты умрешь от истощения. Не желая слушать увещевания, со вздохом тяну к себе подушку и, прижав ее к груди, откидываюсь на спинку кровати, отворачиваясь…. Вот завтра приду на работу, и неужели все пойдет своим чередом, как будто ничего между нами не было и мы чужие?… А может уволиться, к чертовой матери и начать все сначала? Никакого тебе Андрея Николаевича? Зудеж над ухом продолжается: - Ну, посмотри какая. Сомова открывает коробку, распространяя по спальне запахи, и у меня сводит пустой желудок. Но нет, держу марку, не реагирую. Захлопнув крышку, Сомова поднимает глаза к потолку: - Тьфу, ты. Подхватив кулинарный презент, она вскакивает, демонстративно завывая: - О-о-ой И исчезает, утаскивая коробку. *** Когда подходит время, залезаю в пижаму и пытаюсь уснуть. Увы, получается только хуже – фантазии превращаются в реальность – губы Андрея, его руки, объятия и поцелуи, его мужской запах – они добивают меня, превращая в мешок рыдающих соплей. Ничего у нас больше не будет, ничего! Выплакавшись, иду умываться и, немного успокоившись, выползаю из спальни – в квартире темно, тихо и я, на ощупь, тащусь на кухню поклевать холодной пиццы – очень хочется кушать. Как там сказала Анька? «Жизнь продолжается, никто не умер»? Все, спокойной ночи! КОНЕЦ ЧЕТВЕРТОГО ЭПИЗОДА