Помоги мне избавиться от кошмаров

      Тонкие пальцы небрежно проходятся по нескончаемым строчкам заляпанной рукописи, очерчивают каждое хоть немного выделяющееся слово, без раздумий вычёркивая пером. На языке расцветает невыносимо горький вкус чернил, когда он, находясь в состоянии полной задумчивости, совсем машинально кусает перепачканную фалангу, судорожно пытаясь придумать наиболее подходящий синоним, довести собственное произведение до непомерного идеала. Сегодня к нему обещал зайти Рампо. Эдгар слабо хмурится, бросает рассредоточенный от внушительного недосыпа взгляд на часы, устало выдыхает, откидываясь на спасительно мягкую спинку кресла. У него были готовы чуть более триста страниц нового детективного романа, который Эдогава, как всегда, даже не дочитает до конца, навсегда захлопнув где-то в середине первой главы с последующим крайне незаинтересованным зевком.       Казалось, что детектива в этой жизни по настоящему интересовали только бесплатные сладости, выходящий за норму по времени сон и его "приятный на ощупь" енот, что, на удивление, ничуть не противился чрезмерному вниманию к собственной персоне. Иногда По искренне завидовал самой чёрной завистью своему миловидному питомцу, что так легко получал ценную похвалу от заспанного мужчины исключительно за собственное существование. Пока полуживого писателя в очередной раз так беспощадно критиковали за малейший недочёт, не сильно влияющий на основной сюжет. Если ты, конечно, не Эдогава Рампо, которому вмиг всё становится ясно и понятно от одной лишь неосторожно брошенной фразы. Как вообще можно было догадаться, что убийца — несчастная беременная женщина по столь тщательно вычищенной анкете? Похоже, что Эдгар никогда не поймёт своего гениального друга.       Нехотя встаёт с тёплого и нестерпимо манящего назад к себе кресла, моментально уставившись на лениво свернувшегося в своеобразный клубок Карла со всей распирающей измученную грудь непостижимой любовью. Тот привычно тихо посапывал во сне и лишь изредка пинал собственную лапу, заторможенно метая чуть приоткрытые глаза из стороны в сторону, заставляя задуматься о возможном содержании его снов. Охота? Забавно. Чем больше он предаётся светлым воспоминаниям о так быстро прошедшем детстве тогда ещё дикого Карла, что оставил на руках множество уже давно затянувшихся шрамов от мелких, но поразительно острых зубов, тем сильнее ценит каждую проведённую вместе секунду. И ему безумно страшно в один день заснуть и проснувшись наткнуться на одинокий бездыханный труп в гостиной.       Мысли скручивает мучительная и совершенно внезапная тревога, словно раскат грома посреди ясного неба. Еноты не живут долго, а значит вскоре ему придётся захоронить единственного самого близкого друга собственными руками, оторвать от сердца его значительную половину, без которой он попросту не может представить дальнейшее бессмысленное существование. Перед глазами проносятся сотни омерзительных сознанию картин маленького зверька, съеденного червями, беспорядочно разлагающегося, больше не живого. Он отчаянно впивается короткими ногтями в ладонь, закусывает губу до обильно хлынувшей крови. Одним рывком добирается до расположенной рядом с кабинетом уборной, дрожащими пальцами включает ледяную воду и тут же щедро окачивает себя сей отрезвляющей жидкостью, подавляя неизбежную паническую атаку лишь на некоторое время.       Мокрые пряди неприятно лезут в непроизвольно широко раскрытые глаза, и он небрежно зачёсывает их вверх, наконец, встречаясь со своим крайне потасканным отражением в зеркале. Отсутствие сна плохо сказывается на его психическом и физическом состоянии. Ему определённо стоит немного поспать. Но если По заснёт сейчас, то снова окунётся в те нескончаемые кошмары, мучающие его почти всю осознанную жизнь. Таблетки уже давно не помогают, но он продолжает с некой надеждой глотать небольшие по размеру белые пилюли, умело внушать болезненным остаткам сознания, что те обязательно ему помогут. А тем временем ужасы плавно перетекают в реальность, терпеливо выжидают его где-то за дверным проёмом, высунув обезображенную когтистую лапу, кровожадно скалясь из тени.       Дьявольская рожа с горящими ярко алыми глазами стремительно разворачивается в сторону мужчины, заставляя вжаться в белую стену, отчаянно затаить неровное дыхание. Страшно, страшно, страшно. Эдгар сам не замечает, как падает на колени, судорожно хватается за сдавившую в адских агониях голову и лишь бессмысленно раскрывает рот в немом крике, чувствуя обжигающе холодное дыхание смерти над самым ухом. И он больше не может убедить себя, что это всё лишь крайне реалистичная галлюцинация, что никакого монстра не существует. Грудь сдавливает то ли от участившегося до невозможности пульса, то ли от опустившейся на неё внушительной нечеловеческой лапы. Что-то мокрое упирается в тыльную сторону ладони, проходится по коже шершавым языком, от чего он в момент распахивает зажатые в сковавшем тело безудержном страхе глаза. И тут же заливается нервным смехом, распрямляя длинные ноги, полностью падая на холодный пол, облегчённо уставившись на недоумённого енота.       — Ха-ха, так это всего лишь ты, Карл.       Питомец нелепо отряхивается, усевшись рядом, словно ожидая от него объяснений.       — Извини, мне просто не очень хорошо. Я не хотел тебя пугать, ну же, иди ко мне.       Карл послушно запрыгивает на всё ещё дрожащие колени хозяина, устало зевает, вжимаясь всем неописуемо тёплым тельцем в монотонный серый свитер и довольно поддаётся вперёд на череду приятных поглаживаний. Теперь они оба мокрые.       — Выпрашиваешь поесть, да? — насмешливо протягивает мужчина, почёсывая за покрытым густым мехом ушком.       Животное совсем по-человечески кивает своей миловидной мордочкой, слабо кусает за тощий указательный палец, обхватив тот маленькими чёрными лапками.       — Пойдём.       Эдгар привычно закидывает обнаглевшего енота на плечо и аккуратно спускается по скрипящей лестнице на просторную кухню, предусмотрительно вцепившись в перила мёртвой хваткой, всеми силами стараясь удержать себя на ослабших от недавнего ужаса ногах. Постоянный страх и напряжение хорошо сказываются на его писательской карьере. На кончике языка уже несколько мучительных недель крутится самое подходящее название для его нового мистического произведения и, наконец, само непроизвольно слетает с приоткрытых в очередном нервном смешке губ. «Nevermore». Гордо воссевший на тонкой ветке клёна где-то за окном Ворон сию же секунду раздаётся в оглушительном и противном слуху рёве, так и намереваясь ворваться внутрь, сверля его бессмысленным взглядом. Заострённый клюв отчаянно стучит в толстое стекло пару раз, прежде чем птица легко порхает, взмахнув изящными крыльями напоследок. Он неосознанно подходит ближе, словно заворожённый, рассматривает одно единственное упавшее на подоконник пёрышко.       «Nevermore»       — Звучит замечательно, не думаешь, Карл?       Енот удовлетворённо потирается о разгорячённую шею хозяина, завидев выделяющийся из общей мрачной атмосферы дома яркий пакет со специальным дорогим кормом, покоящимся в углу трапезной, рядом с миской. Писатель бережно выпускает встрепенувшееся животное на волю, уже привычно отмеряя необходимое количество питательных гранул на глаз, нисколько в себе не сомневаясь. И укоризненно удерживает пытающегося взобраться по нему назад Карла свободной рукой, недовольно цокая, когда тот почти прокусывает широкую ладонь от сильнейшего за день эмоционального перевозбуждения. В конце концов, он всего лишь енот, который очень любит покушать, поспать и под покровом ночи поноситься по всему дому, разбрасывая первые попавшиеся под лапу мелкие вещицы. По до сих пор не удалось найти так опрометчиво оставленное на тумбочке драгоценное кольцо. Но это полностью его вина.       — Эй! — неожиданно раздаётся со стороны двери, заставляя Эдгара мелко вздрогнуть, неспешно опуская наполненную миску на пол. — Эй! Можно побыстрее!?       Он одним махом отпирает тяжёлую входную дверь, тут же встречаясь взглядом с вовсю перепачканным в чём-то непонятном детективом, ловко удерживающим небольшой кремовый торт в руках. Успевает лишь открыть рот в немом вопросе, как тот опережает его: — Чё? Почему ты такой удивлённый? Сегодня же твоё день рождения, а ну быстро забирай торт!       Эдогава, не принимая каких-либо возражений, впихивает в чужие ладони сладкий праздничный объект, непринуждённо врываясь внутрь, словно в собственный дом, принимаясь стягивать мокрую верхнюю одежду. И По остаётся только гадать, сколько однотипных дней он напрочь выкинул из своей вымотанной головы, утратив всякое понятие времени.       — Ты выглядишь так, словно тебя трактор двадцать три раза переехал, — совершенно прямо сознаётся Рампо, нелепо балансируя на одной ноге, расстёгивая вторую лакированную туфлю, — случилось что-то неприятное, тебе нужна помощь самого величайшего детектива во всей Йокогаме?       — Я... Нет, всё хорошо, проходи, пожалуйста, — опешил Эдгар.       — Неужели ты думаешь обмануть меня? Да я все твои мысли наперёд читаю, Эд! — продолжает столь же упрямо стоять на своём, лишь недовольно фыркая, когда смущённый и полностью застанный врасплох внезапным появлением мужчина неловко отворачивается от него в сторону. — Да не кисни ты, сейчас всё порешаю. Кто, где?       — Это личное, — аккуратно ставит, на удивление, даже нигде не надкушенный кремовый торт на стол.       — Я не помню, чтобы разрешал тебе таить от меня секреты, — проходит вслед за ним детектив, раскрывая скромный футляр с очками, намереваясь использовать свою способность на нём, от чего в помещении резко становится крайне неуютно.       — Не надо, — он слабо перехватывает руку за запястье, но Рампо игнорирует его отчаянные попытки к сопротивлению, легко вырываясь из хватки.       — Ты же знаешь, что мои очки всего лишь фальшивка, я давно знаю реальную причину, — уже более серьёзно выдаёт Эдогава. — Чего ты так сильно испугался? Это было что-то жуткое? Галлюцинации наяву?       — Прекрати...       — Герой твоего произведения ожил?       — Прекрати!       Дальнейшие события разворачиваются поразительно быстро, стремительно. Вот уже на ладони расцветает пощипывающий красный от резкого и жёсткого удара о чужую щёку, оставившего после себя отчётливый след на смуглой коже. Рампо удивлённо распахивает машинально намокшие глаза, уставившись на так неожиданно разозлившегося почти что до животного рычания писателя. И сам этот писатель не сразу осознает произошедшее, застывает на месте, чувствуя постепенно разливающееся внутри невыносимое чувство вины, словно сотни кошек принялись точить свои острые коготки о измученное горло и сердце. Эдгар не мог сдвинуться с места. Мир вокруг него остановился. И оставалось только виновато смотреть на расплывающуюся фигуру детектива сквозь столь же непроизвольно хлынувшие слёзы.       — Эй... Ты чего...       — Прости, прости, прости, прости, прости, я не хотел, я правда не хотел. Мне так жаль!       — Успокойся... Это моя вина, мне не следовало лезть не в своё дело.       — Ты не понимаешь, я уподобляюсь ему! Стоит мне потерять контроль хотя бы на секунду, и я становлюсь им! Скоро он поглотит меня полностью и тогда-       — Единственный монстр тут я. Я не понимаю ни твои чувства, ни чувства других людей, из-за чего вечно делаю им больно. Давай, ударь меня ещё раз, если тебе станет легче! — сорвался на крик Эдогава.       — Что ты несёшь, я не буду тебя бить-       — Разве это не самое главное доказательство твоей человеческой сущности! Ты полностью осознаешь свои действия и делаешь всё по своей воле, а не по чьей-либо указке! Ты ударил меня, потому что я это заслужил, а не потому что ты такой плохой человек! — продолжил тот, стискивая заплаканное лицо в ладонях, разворачивая к себе. — Посмотри мне в глаза, я вызываю у тебя желание убить меня? Тогда убей меня прямо сейчас! — он схватил со стола нож, направил прямиком к своему горлу, специально удерживая рукояткой поближе к Эдгару. — Знаешь почему мне не страшно? Потому что я просто чертовски уверен, что ты никогда не сделаешь этого, как бы тебе не было плохо!       — Опусти нож, пожалуйста, это опасно, — тихо прошептал писатель.       — И ты полностью оправдываешь мои слова! Видишь? — он бросает острый объект назад на стол.       Воздух мгновенно разрезает вторая пощёчина, более сильная и яростная, нежели предыдущая. По вкладывает в удар всю оставшуюся внутри едкую злобу на самонадеянного детектива.       — Я передумал, ты это действительно заслужил, — язвительно шипит на довольно ухмыляющегося ему Рампо, так нелепо считающего, что всё всегда находится под его безусловным контролем, — спустя прошедший год ты всё ещё ведёшь себя, как импульсивный ребёнок.       — Но я же помог тебе, разве нет? С днём рождения, Эд, — в привычной себе манере протягивает Эдогава, лениво прислоняя ладонь к настрадавшейся за сегодня щеке. В агентстве будет много вопросов.       — Иди руки мыть, или я тебя порежу на этом столе заместо торта, — не сдерживает непроизвольной улыбки Эдгар.