Правдивая история о том, как Моралфаг с Моралфагиней ребёнка зачинали

Жили-были на свете в трещащей по швам хрущёвке Моралфаг с Моралфагиней. Жили скрепно и духовно - всю стену обвешали иконами и портретами Сталина, молились так, что от лбов их вмятины в полу оставались, а когда услышали за стеной возню и стоны - перекрестились несколько раз и стену перекрестили, а потом позвонили в полицию, ибо совершали соседи великое преступление против духовных скреп - не только тем, что предавались греху утех плотских, но и тем, что даже в браке при этом не состояли. Когда Моралфаг объяснил это в трубку, оттуда послышались гудки, и понял он тогда, что аморальщина и развращённость проникли даже во внутренние органы страны. Тогда решил он взять дело в свои руки - вознёс молитву во славу Господа и пошёл стучаться к соседям, а когда открыли - обоих именем Господа поколотил так, чтоб на всю жизнь запомнили, как страшно плоть свою не укрощать. И тут вдруг раз - приехали менты позорные и завернули его, и судили, и к тюремному сроку приговорили. Господи, почто оставил ты эти земли грешные, что с праведниками, скрепы блюдущими, вот так обходятся? Но не возносил Моралфаг хулу на Господа Бога своего, а лишь понял, что не столь крепка и искренна его вера, как должно, а значит, укрепляться в ней надо, дабы не быть оставленным на поругание бесам. На зоне тоже скрепы блюл, а было это ой как сложно, ибо посадили его в камеру к аморалам, извращенцам и общества отбросам, так что кулаки его вразумляли их без устали, что пришлось его сажать в одиночную камеру, руки к стене приковав и намордник на него надев, и так он провёл остаток своего срока, пока не откинулся. Откинувшись, вернулся в свою хрущёвку, где строго спросил с Моралфагини, блюла ли она в его отсутствие одиннадцать заповедей Моисеевых, особливо одну конкретную. Конечно же, Моралфагиня отвечала, что да. После того, как Моралфаг скрепно приложил её о тумбочку для профилактики, снова повторила, что да. Значит, не врала. Продолжили они жить праведно, и снизошло на них однажды откровение, что некому их праведный род продолжить - а кто же после того, как приберёт Господь их души к себе, будет нести свет духовности и скрепности мирским людям грешным? Решили тогда они провести непорочное зачатие, кое в Библии пережила пресвятая Дева Мария Богородица. Заперлась Моралфагиня в шкафу со швабрами, сорок дней и сорок ночей вознося молитвы, но так и не озарил её Святой Дух, и ребёнка она не понесла. Понял тогда Моралфаг, что супруга его - не Пресвятая Дева, и расстроился сильно, и скрепно приложил Моралфагиню о кухонную плиту, после чего решили они к греховному способу зачатия прибегнуть. Дождались ночи, свет выключили и возлегли на ложе любовное, то бишь, скрипучую железную койку, да сняли только самое-самое необходимое, без чего грешное деяние не провести. На ощупь друг друга искали, не переставая молясь за души свои грешные, и самое страшное совершали, молясь ещё усерднее. Да только в последний момент выскользнул уд мужской Моралфага и пролил семя, куда совсем не надо - на мятые простыни. Сердце ёкнуло, когда Моралфаг и Моралфагиня поняли, что повторился грех Онана, вслед за чем Моралфаг вскочил и, не помня себя, выбросился из окна, упав головой на асфальт и оставив на нём вмятину, но выжив. Пока он лежал в больнице, жена приходила к нему и читала Библию, и вместе они молились и каялись за страшный грех. Когда пришло время выписываться, Моралфаг поблагодарил врачей, назвав их безбожниками, которых ждёт ад, и отправился домой, где они с Моралфагиней вновь попытались греховным и бездуховным способом завести ребёнка, только теперь не двигаясь, дабы уд ненароком не выскользнул. Так пролежали несколько часов без движения, молясь и ожидая, когда же случится чудо и семя наконец выйдет, но не дождались. До сих пор они ищут способ ребёнка зачать, да так, чтобы не повторить грех Онана, после которого Моралфагу вновь придётся в окно выбрасываться. Получится ли у них что-либо иль нет - то мне уж неведомо, прошу простить великодушно.