In the Bleak Midwinter

Не будь Минхо танцором с таким литражом пота и крови, оставленных в репетиционных залах, у него бы уже давно свело бёдра, которыми он толкался вперёд-назад в мстительном ритме. Кровать слегка скрипела, неуместно перебивая почти болезненные шлепки об кожу, и это раздражало. Ощущение масштабировалось от осознания того, что Чан мог бы позволить себе снять куда лучшие апартаменты с более устойчивой обстановкой, если бы не боялся быть узнанным в приличных местах. Сам он никогда не предлагал поставить себя на локти, но время от времени уступал, особенно когда напарывался на такой взгляд Минхо. В этот раз Чан провинился и, видимо, уже на пороге неуютного гостиничного номера, понимал, какой расклад ожидает внутри. В ожидании его затягивающегося появления Минхо взбешённо хрустел каналами, пока не остановился на каком-то матче. Терпение, которым он и так никогда не отличался, стремительно покидало тело, выжигая кислород в каждой его клеточке. Игра уже подходила к концу, а он в целом терпеть не мог спорт и предпочитал двигаться только на репетициях или по особым случаям как, например, сегодня. Они договорились встретиться в обычное время, и до соприкосновения стрелок с часовым опозданием не хватало каких-то десяти минут. Минхо услышал, как повернулась ручка двери, и вытянулся на кровати ещё небрежнее. Он не намеревался показывать какие-либо эмоции от встречи кроме нацедившегося недовольства. Даже мягкое шуршание шагов по выцветшему ковру звучало виновато. – Прости, задержали… – …на совещании, – договорил за него Минхо, не ожидая услышать правду в ответ. Чан лишь вздохнул и принялся снимать тёмное кашемировое пальто, расшитое узором из капель, которыми обратился кусающийся снаружи снегопад. Минхо завораживало, когда мощная фигура перед ним будто слегка пригибалась под весом провинности, при этом всё равно источая неуловимую властность. Хотя он бы никогда не позволил этим ощущениям оформиться в мысли и, тем более, выпасть через недовольно закушенные губы. Чан был молчаливым и спокойным, но уверенность перекатывалась в его теле, даже когда оно выполняло самые простые действия. Иногда Минхо возбуждался, лишь глядя, как тот аккуратно подворачивает похрустывающие рукава рубашки или отпивает виски из бряцающего льдом стакана. Плавные покачивания кадыка на крепкой шее вообще следовало бы демонстрировать как отдельный жанр фильмов для взрослых. – Не поцелуешь? – спросил Чан тихо, расправившись с галстуком и неторопливо раскладывая накапливающуюся одежду на стуле. Минхо и сам был довольно аккуратным, но ему нравилось намеренно разбрасывать свои вещи по номеру, распаляясь от искр недовольства в спотыкающихся об них глазах. Он прикусил щёку изнутри и нехотя сполз с кровати. Чан притянул его к себе одним движением, почти не больно удерживая на месте. Минхо лениво задвигал челюстью в ответ, освобождая место в своём рту под чужой язык. Он не успел удержать тихий стон, и, почувствовав усмешку Чана на своих губах, зажал между зубами его нижнюю. – Соскучился, котёнок? – ямочки на щеках Чана заставляли Минхо внезапно и без предупреждения глупеть, поэтому он не сразу нашёлся с вредным ответом. Да и, в конце концов, эти нелепые нежничанья, от которых он пунцовел ушами, входили в установленные между ними правила игры. – Котёнок уже превратился в престарелое глухое животное, пока дождался, чтобы кое-кто наконец явился, – проворчал Минхо, надеясь, что не выглядит настолько поплывшим, как ощущал себя внутри, – Так что теперь мы почти одного возраста. Чан ухмыльнулся уже привычному словесному тычку, пристально вглядываясь в его лицо, словно пытался рассмотреть, насколько истинным было демонстрируемое ему недовольство. – Если поможешь мне снять рубашку, я помогу тебе со штанами, – он легонько щёлкнул резинкой белья, торчащей из-под серых треников, надетых на Минхо, вынуждая его тело реагировать. – Я сегодня вообще могу многое сделать вместо тебя, – Минхо нахально расползся уголками губ. Чан снова вздохнул, не решаясь возразить неозвученной, но вполне ясной мысли, и проскользнул руками под задравшуюся футболку. У него вечно были шершавые ладони, и Минхо не удавалось понять, как топ-менеджер успешной компании умудряется так обмораживаться. Неужели переход от двери машины, наверняка открываемой для него водителем, до офисной, так же предусмотрительно распахнутой, способен вызвать настолько необратимые поражения. – На четырнадцатое февраля подарю тебе крем, сразу годовой набор, – оцарапанно пробухтел он, отстраняясь, чтобы стащить футболку вместе со штанами и демонстративно швырнуть их на пол. Чан проследил за ним тяжелеющим взглядом и неопределённо хмыкнул, принимаясь самостоятельно расстёгивать пуговицы. Необратимая последовательность этого движения заставила Минхо, раскидывающегося обратно на постели, судорожно сглотнуть. – Такой ты у меня романтик, – Чан снял рубашку, высвобождая целую конструкцию из кубиков и какие-то совершенно безбожные косые мышцы, повесил её на незанятую спинку второго стула, – Но тогда это будет уже не сюрприз, зачем рассказал. Позвякивание пряжки расстёгнутого ремня и прожужжавшая вниз молния брюк заставила слюну во рту скопиться в порцию, которую хотелось разделить на двоих. Минхо издал звук вскипающего нетерпения. Чан обернулся, сморгнув желание и неуместную мягкость во взгляде. Он снял с пальца обручальное кольцо, положил на тумбочку возле кровати и прогнул своим весом матрас. До этого знакомства два года назад Минхо думалось, что у измен вкус табачной пропитки, смешанной с растолчёнными сожалениями. Но вышло так, что она ощущалась жжением виски, в который погружался горячий язык, прежде чем начинал поглаживать его собственный, и тягучими древесными нотками парфюма, отдающимися в глубину горла. Их встреча казалась кусочками пазла, которые никогда не должны были сложиться в единый фрагмент. Учёба на втором курсе хореографического отделения, не погашающийся студенческий кредит и оплата общежития напоминали игры с удушениями, к которым Минхо пробовал различные стоп-слова, но они не действовали. Родители не были в восторге от его блаженных карьерных предпочтений, поэтому доброжелательно указали на дверь, когда он отказался от перспективы упаковать себя в глянцевый костюмчик корпоративного мира. Возможность заработать танцами на контрасте с вечерними сменами в несвежих забегаловках казалась запоздалым новогодним подарком, завёрнутым в воспоминания из детства, когда это время года ощущалось по-другому. Когда их команду пригласили выступить на корпоративе какого-то мажористого стартапа, Минхо даже почти умерил дозировку яда, которую обычно держал в словесном распылителе. Он не знал, сразу ли взгляд внимательных карих глаз начал преследовать его среди перестраивающихся композиций, но в какой-то момент ощутил явную тяжесть, словно его отметили галочкой в пустующей графе бланка. Несмотря на статусность мероприятия им неожиданно предложили присоединиться к остальным гостям. Минхо хотел выцарапать путь наружу, ощущая себя помоечным котом, которого пустили на вечер в тёплую квартиру, но только на один вечер. – Не останешься? – низкий голос, который будто выводил слова прямо по сознанию, поймал его почти на выходе. Минхо обернулся, увидев того самого мужчину, который прицельно рассматривал его во время выступления. На вид он был немногим старше тридцати, чуть ниже ростом, но будто сконцентрированным в рассеивающемся вокруг него пространстве. Тёмный, явно пошитый на заказ костюм призывал бросить ответный изучающий взгляд на фигуру его носителя. – Не заметил никого достаточно интересного, чтобы захотелось, – внезапная томная судорога внизу живота вынудила начать отбиваться. Хотя между ними было ещё пока достаточно места для манёвров, Минхо почувствовал себя прижатым к стене исходящим от незнакомца нарастающим давлением. – Давай начнём с пары напитков, а потом подыщем тебе кого-то, раз ты сам не справляешься, – лицо напротив будто размякло в резких чертах от игривой улыбки, заставив всё вокруг запульсировать от предвкушения. Минхо ещё не сделал ни глотка, но его уже повело. После непосчитанного количества стаканов с янтарным наполнением они оба оказались придавленными полумраком ближайшего мотеля, нарушаемого подмигиванием гирлянд, которые остались после праздников, а сам Минхо – ещё и Чаном. Широкий крепкий торс ощущался как утяжелённое одеяло, прибитое гвоздями. Из этого удушливого настойчивого жара невозможно было вывернуться, даже если бы раскручивающееся сознание подсунуло ему такую идею. Тот действовал размеренно, неторопливо, вынуждая его с каждым новым стоном терять всё больше слоёв одежды и показушного сопротивления. Тело пошло ломотой и слабой дрожью из-за неношеных прежде ощущений. Минхо не помнил, оборачивало ли в начале того вечера золотистое поблёскивание прокажённый палец ласкающей его ладони, засмотревшись ямочками на щеках. Другого, настоящего, продетого через второе из парных колец, найти было несложно. Он, стройный и блондинистый, с пухло выделяющимися губами, занимался то ли моделингом, то ли актёрством, сияя в социальных сетях каких-то публичных изданий. На бессчётных совместных фотографиях Чан так крепко прижимал его к своему корпусу, что смотрелся охотником с демонстрируемым трофеем. Минхо сам не знал, зачем время от времени открывал страницу с сотнями тысяч подписчиков, рекламными контрактами и фотографиями, которым даже не требовались фильтры. Зачем вообще давился уже давно прошедшими событиями и принуждал себя испытывать нечто горчащее даже сейчас, когда перед ним открывалась редкая перспектива впечатывать Чана в бесяче скрипучую постель. У Минхо было крепкое выносливое тело танцора, но Чан тоже оказался изматывающе сильным. Он трижды в неделю тренировался по сбалансированной программе, а ещё уделял особое внимание дополнительным физическим нагрузках, когда хватался за изголовье кровати, чтобы резче толкаться. Если бы ему захотелось, он мог бы в любой момент вывернуться и одним движением уложить Минхо так, как только вздумается. Мысль о том, что ему лишь позволяют доминировать, венчиком взбалтывала ярость и душевную муть внутри, которых и так было налито уже до краёв. Он чуть не зарычал и, потянувшись, спрятал укус в выворот шеи. Вообще, спина перед ним была создана для того, чтобы быть нависающей, неважно, в каком положении находился при этом сам Минхо, – лицевой или оборотной стороной своего тела, распластавшимся по кухонной столешнице или изогнутым у стены. Но сейчас он не мог отказать себе в удовольствии наблюдать, как влажнеющая кожа очерчивает мышцы, которые перекатываются и отзываются почти на каждое его движение. Себе Минхо изменять точно был не намерен, поэтому даже сквозь заволочённое кипящей похотью сознание рассчитывал немного поиграться. Покусывать Чана морально ему нравилось почти так же, как за ключицы, оставляя небольшие, но точно заметные другим глазам следы. Обычно Чан выдавал себя только сбитым дыханием сквозь сомкнутые зубы и лишь перед тем, как был совсем близко, подавлял чуть слышный полустон об то, что находилось перед ним, – рот Минхо или скомкавшуюся от непрерывного поверхностного движения простыню. Хотелось узнать, так же ли он сдерживается со своим или выстанывает его имя, захлёбываясь вожделением. Оговорился ли он хоть раз, сложив истерзанные более привычными поцелуями губы в неправильное слово? Хотелось придушить его, обхватив обеими руками мощную шею, выжимая грязные откровенные звуки. Минхо беспощадно изменил темп, перейдя с глубоких толчков на короткие и медленные, оттягивая совместное удовольствие. Интересно, если бы удалось заставить Чана умолять, что первым бы выработал его собственный организм – наслаждение или презрение? Минхо остановился полностью и плотнее обхватил каркас совершенного тела перед собой, чтобы было удобнее двигать его в мучительном медленном ритме, чуть покачивая из стороны в сторону. Если в спортзалах устанавливали подобные тренажёры, популярность здорового образа жизни побила бы любые возможные рекорды. Свод плеч угрожающе изогнулся, и Минхо опомнился, осознавая, в ком находится. – Посмотри, какой нетерпеливый, – он демонстративно завёл глаза к потолку, пусть Чан бы и не смог этого увидеть, вернувшись к явно требуемой амплитуде. Внутри было так жарко и узко, что Минхо готов был сдаться всего через пару толчков, но пока ещё сохранял достаточно понимания для выполнения ожидаемого. Выходя примерно наполовину, он совершал более резкие обратные движения в давно выявленную точку. Медленно погладил одной рукой бок, оставив вторую пятнать сокращающиеся бёдра, и завёл её вниз, чтобы привычным жестом обхватить уже наверняка изнывающую плоть. Минхо легонько повращал запястьем, выбивая почти тот самый завершающий рваный звук, и навалился сверху, толкаясь совсем глубоко. Будь в нём чуть больше дерзости, чем раздражения, ошпарил бы шлепком одну из сжимающихся полных ягодиц. Когда он прошёлся языком по без того уже влажной шее, кровать скрипнула совсем агонически. Чан разъехался в коленях и плеснулся глухим сдавленным стоном, одновременно окропляя удерживающие его пальцы. Зная, что тот не любит ничего чувствовать после того, как кончит сам, Минхо напоследок вжался в ещё более сдавливающую тесноту и вышел. Пары быстрых движений рукой хватило, чтобы оставить напоминание о себе на вздымающейся внизу пояснице. Может, когда-нибудь он бы решился вывести на подсыхающей белёсой жидкости свои инициалы, перед тем как отправить Чана обратно. Придавленный тягучей судорогой рухнул рядом, ощущая, как в теле пережёвываются усталые мышцы. Внутри закрутилось ещё более дурное желание приткнуться к плечу, попросить остаться хотя бы на несколько общих мгновений, но Минхо лишь облизал пересохшие губы, оставив их в молчаливом положении. Чан легонько чмокнул его в лоб и пружинисто поднялся с растрёпанных простыней, возвращая обманчиво простой экземпляр ювелирного мастерства на отведённое место. Он стремительно одел ещё стынущее тело в другие безупречно разложенные вещи и взял мобильный, светящийся уведомлениями о десяти пропущенных. Экран по ту сторону несостоявшейся коммуникации наверняка уже был подвержен искусно разыгранной децимации. – Спасибо, – произнёс Чан тоном, которым завершаются переговоры с долгосрочными партнёрами, полез в карман пересохшего пальто и оставил конверт на пустующей поверхности тумбочки. Он всегда вёл себя вежливо, даже когда придавливал Минхо к различным поверхностям, не давая сделать нужное количество вздохов. Содержимое не нуждалось в пересчёте, из Чана неудивительным образом вышел честный и точный в расчётах клиент. – Увидимся через месяц? – он протащил романтическую интонацию через петлицу вопроса, будто между ними всё не было обговорено заранее до предельно мелких деталей. Может, Чан и сам был сплошное актёрство. – Конечно, никаких проблем, – ответил Минхо, чувствуя, как шершавые слова уголками букв впиваются в горло, – Твоему от меня привет. Чан набросил пальто на широкие плечи, ещё раз показал свои невыносимые ямочки и быстрым шагом вышел из номера, поднося телефон к уху. – Да, любимый, мы только что закончили, уже еду… – донеслось из-за не успевшей закрыться двери. Минхо вздохнул, почему-то чувствуя себя заболевающим, и поплёлся в душ, который наверняка поставлял только ограниченное количество кипятка. Чёртовы дешёвые гостиницы. Когда в ночь их знакомства на стол опустился первый конверт, Минхо ещё не проснулся. Чан оставил его одного, выскользнув за пределы номера, пока рассвет только начинал жадно карабкаться на небо. Вспоротая пальцами внутренность обнаружила себя суммой, способной покрыть обучение почти за половину семестра, и карточкой с номером, который сопровождался вдавленным «напиши, если решишь повторить». Хотелось найти его, чтобы добавить лицу вмятин не только на щеках, хотелось отправить туда, где сам Минхо находился прошлой ночью, то извиваясь и умоляя быть немного посдержаннее, то заставляя толкаться сильнее. Он выбросил визитку в нагрудный карман куртки, обещая себе никогда не опускаться до перепечатывания ряда цифр в память телефона. Уже тогда осознаваемая ложь немного щипала в глазах. Заработанного хватило и на новые кроссовки. Предыдущая пара, разбитая в многочасовых тренировках и уличных выступлениях, издохла прямо у него на ногах, и Минхо нечего было бы надеть в зал. Ещё осталось на поход в клуб, где он безуспешно заливал проспиртованными напитками жар внутри, отталкивая любой протянутый к нему интерес. В следующую их встречу, которая предательски долгожданно уместилась в календарь, ему прислали адрес какой-то бара, затерянного в отдалённых частях города. Он приехал вовремя, стараясь опоздать, и всё равно был вынужден дожидаться несколько лишних минут. Чан, снова в безупречном костюме и соответствующем ему внешнем виде, щедро плеснул виски по мутным стаканам. Он глотнул первым и поморщился, явно не привыкший к такой низости. Без того спрессованная между ними тишина продавливалась сильнее от входящих сообщений, бесконечно бросающихся на его телефон, словно Чан с кем-то консультировался. Злополучное кольцо поблёскивало в приглушённом свете, мучительно отдаваясь в сознание. Он перехватил прищуренный взгляд, пытающийся раскалить металл, и нежно погладил золотистую полоску. – Можешь не волноваться, всё это – его идея. Ему хочется так. Но если оно тебя смущает, я могу снимать прежде чем, … – …снять меня, – хмыкнув, Минхо толкнулся языком во внутреннюю часть щеки и упёрся в обращённые к нему с повышающимся интересом глаза своими. Схватился за стоящий перед собой стакан и занял рот напитком, в качестве которого особо не разбирался. – А ты мне сразу понравился, – будто в попытке припомнить имя Чан замолк и, не обнаружив его, продолжил, – котёнок. Такой милый и дерзкий одновременно. Минхо захлебнулся возмущением, смешанным со жгучим щекотанием напитка об гортань. Чан усмехнулся, почти наслаждаясь давящимися звуками, и вытер с его губ упущенную каплю, которая пыталась скользнуть на подбородок. – Так что, ты находишь наше предложение достаточно интересным, чтобы захотелось? – тягучая интонация стекла сразу куда-то к паху. – Так что, хватит сил, чтобы управляться с нами в таком-то возрасте? – Минхо начал отбиваться сильнее, понимая, что уже сдался. Облизнув палец, Чан придвинулся чуть ближе. Смешинки в его глазах начали тлеть и скручиваться от разгорающейся похоти. – В особых случаях готов уступать, если ты, конечно, с этим справишься… Даже спустя множество отелей, опробованных с того дня, Минхо так и не предложили узнать, почему другому нравится трахаться с Чаном после кого-то, когда тот становился пропитанным чужим потом и стонами. Минхо вышел из душа, сдерживаясь полотенцем, и направился к окну. Середина января мутным куполом накрывала встречные дома и случившихся прохожих. Колючий снег уже засыпал следы, которыми Чан в не последний раз подошёл к его жизни. В конечном итоге сам он тоже приобретал больше, чем утрачивал, и незачем тут было от чего-то маяться..