Увядающий

Азирафаэль не знает, в какой момент осознал, что медленно увядает, находясь на Небесах. Может, когда волосы послушно легли в идеальную укладку, даже не пытаясь завиться обратно в кудряшки. Может, когда почувствовал, что лицевым мышцам теперь больно выдавливать улыбку. Может, когда пересматривал запись собрания Архангелов и услышал со стороны свой безэмоциональный голос, сухо выкладывающий факты. Может, когда заметил, что раньше идеально подобранная одежда стала ему слишком большой и утратила яркие краски, сменив цвета с кофейных оттенков на режущий взгляд белый цвет. Может, когда ставшая бледной и тонкой кожа стала светиться, не в силах спрятать ангельскую сущность. Может, когда ощутил ядовито расползающуюся в груди пустоту. А может, во все эти моменты сразу. Если бы Кроули увидел Азирафаэля сейчас — не признал бы в нем своего милого, наивного и улыбчивого ангела. Он стал лишь призраком себя прежнего. Несущего радость и любовь лишь одним своим появлением ангела. Но Азирафаэлю и не нужна вся эта любовь, чтобы управлять Небесами. Ему не нужно отчаянно кричать, чтобы его выслушали. Не нужно активно и резко жестикулировать, чтобы на него обратили внимание. Не нужно увещевать и умолять, чтобы к его мнению прислушались. Не нужно использовать полученные с должностью силы, чтобы ему подчинялись. Хватает спокойного, четкого, размеренного голоса, останавливающего любые споры. Хватает тусклого, пронзающего насквозь, леденящего взгляда серо-голубых глаз, из которых пропали заразительные искорки счастья. Хватает неестественной отчужденности, строгости и холода, чтобы запугать всех ангелов и держать их под контролем. Ведь даже Гавриилу было несвойственно подобное — и Небеса оказались не готовы. На самом деле, Архангелы боялись Азирафаэля даже больше, чем простые ангелы. Потому что они видели его раньше, потому что знали, каким он был. И эта резкая перемена пугала больше, чем сами холод и строгость новоиспеченного Архангела. Азирафаэль холоден, бледен и безжизнен, будто мраморная статуя. Но столь же хрупок.  Едва ангелы, отдававшие отчеты, покидают кабинет Азирафаэля, и в ангельском пустом и горящим холодным светом помещении остается только он один… На пол капает одинокая слеза. Во влажных глазах на краткий миг загораются те самые теплые искры, когда ангел подходит ближе к величественно вращающейся вокруг своей оси модели земного шара. Губы дрожат, когда он находит пальцами Великобританию, а затем увеличивает масштаб, находя свой книжный магазин. В надежде заметить где-нибудь неподалеку такую знакомую Бентли. Но ее рядом нет. Раздается тихий всхлип, и Азирафаэль шепчет: "Кроули… прости. Так было нужно". Убеждая в этом больше самого себя, чем пытаясь передать свои мысли демону. Он вдыхает и выдыхает в попытках сдержать рвущиеся из груди рыдания. Он обязательно разберется со всем, что творится на Небесах, все разузнает. Ради их с Кроули счастья. Чтобы их больше никто и никогда не потревожил. Азирафаэль ощущает ангельскую энергию рядом с его кабинетом. Ангел сжимает губы в тонкую линию, пока глаза снова превращаются в колючие осколки льда. И разворачивается, возвращая все в прежнее состояние, не оставляя никаких следов своих действий.  Для Великолепного Мистера Фелла весь мир — сцена. И пока что… выступление еще не окончено. И он будет продолжать до самого конца — чего бы это ни стоило. Даже если он окончательно завянет здесь. Как пелось в одной из песен, что вечно играли в Бентли: "шоу должно продолжаться".