Сирота

Нет. Ну пожалуйста. Нет, мы здесь не для этого. Влад знал этот умоляющий взгляд. Он прикрыл глаза, чувствуя как пот струится по виску. Скривил губы. Карие очи, переливающиеся красным на свету, из-под век не исчезли. Агата смотрела на него с такой мольбой, такой жалостью, что отказать было сложно. «Зачем мы вообще пришли на эту гребанную ярмарку?», промелькнуло в голове. Обшарпанный детский дом уныло возвышался над украшенными в цвета рождества — красно белые оттенки — скатерти. То тут то там стояли кривые фигурки, сделанные руками сирот. Место всем своим видом навевало тоску и какую-то безнадегу. Влад перевел взгляд на спину удаляющейся сиротки. Вся чумазая, вымазанная в серой грязи, пятилетняя девочка в потрепанном горчичным свитере и куртке гордо уходила прочь, переполошив его жену. Тася, кажется, звали ребенка. Влад слышал, как она гордо выкрикивала свое имя. Агата не сводила с него взгляда умоляющих глаз. Среди убогого убранства внутреннего двора, она смотрелась словно слиток золота средь меди. Такая красивая, с завитыми шоколадными локонами, с ярко-красными губами и вечерним платьем, которое уже оказалось перепачкано сбоку, что мужчина невольно залюбовался. Затем презрительно скривил губы, ловя взгляды других людей на его Агате: такие осуждающие, явно не видевшие одежды лучше, чем Глория Джинс, и явно раздевающие глазами такую молоденькую, такую хорошенькую девчушку. Все вокруг были одеты в простые, старые вещи, и очень явно показывали недовольство их парой, ведь как это, приехали на своем мерседесе, все такие одетые-разодетые, с новыми айфонами в их детский приют. — Покрасуются в инстаграм, да разойдутся, — совсем тихо фыркнул кто-то в толпе. Влад почти не обратил внимания, не считая того, что глаз его дернулся. Агата подошла ближе. Вцепилась в его руку, заглядывая едва ли не в рот. — Ну Влад… такая хорошенькая ведь. Мне её жаль. Может, возьмем? — Это тебе не собака, — хрипло проговорил Влад. Её губы были так близко, и мужчина мысленно посетовал, что не может их поцеловать прямо сейчас, иначе их точно погонят ссаными тряпками. Агата мигом вспыхнула: — Конечно, не собака! Ребенок это большая ответственность, — она облизнула губы, вся взвинчивая, даже не замечая как слизывает помаду, — И я очень долго думала… раз уж я не могу родить сама — точнее, не смотри на меня так, могу но будет сложно, — то, может, возьмем? Я же вижу как ты на сынишку Рыкинов смотришь… — Конечно я на него смотрю, он мне весь салон машины изгадил. — Я не об этом! — не будь на ней каблуков, Агата точно притопнула бы ногой. Она фыркнула. — И вообще, я удивлена, что ты настолько низкого обо мне мнения, будто думаешь, что ребенок — это секундная прихоть. Нет, это далеко не так. Она вздохнула: — После всего, что нам удалось пережить, я бы очень хотела воспитывать ребенка. Вместе. А тобой. Я тебя люблю, ты меня любишь, и уж прости, если задеваю твое мужское самолюбие, никуда от меня не уйдешь. Мы связаны клятвой, кровью… — Твоим трупом… — Ну это тоже, — Агата даже не моргнула. — Но представь: Тася Золотникова! Ах, чудо… — Я понял. Влад почувствовал, как девочка подобралась сзади, нахально улыбаясь, но в этом была толика очарования. Почему-то этот взгляд напомнил Агату. Он оглянулся, встречаясь глазами с взором изумрудных глаз. Тася Золотникова. Агата заметила, как уголки губ Влада слегка приподнялись, и сама не смогла сдержаться от улыбки.