Зимушка

      — Турбо! Завязывай, — пресёк его Зима, и у Валеры аж свело скулы.       Но внешне это нисколько не проявилось. Турбо лишь продолжил говорить дальше, пытаясь обозначить, что по понятиям, а что — нет. Вот только светлые глаза почернели почти полностью, наливаясь неясной злобой на друга.       Он, значит, за Маратика? Прикрывал помазка, который сам-то молчал в тряпочку и тупо принимал всё, что бы Турбо ни сказал. Возрази хоть одному слову, мелкий ты засранец! Но нет. Тот лишь подскочил, бравадно вскидывая голову, и потребовал сделать всё как должно быть.       Зима тогда уже не влезал, а затем и вовсе отвёл взгляд, бросив безмятежное: «Давай, отшивай».       «Почему ты против меня?!»       Остаточные мысли затерялись в подступающем гневе, который плотно сгустился и вылился уже на Марата. Турбо даже не понял, когда кулаки сменились ногами.       Когда-то не сдерживался Зима, обрушивая удары на младшего Адидаса, а что теперь? Они словно поменялись местами.       Пронзительный свисток всполошил пацанов, и все моментально поразбегались в стороны. Зима и Турбо двинулись бок о бок по выверенному маршруту уже по привычке, однако пробежка совсем не отрезвляла.       Запал в теле лишь возрастал, а желчь внутри плескалась ядом, и Турбо не мог это контролировать. Мог только крепче сжать кулаки и утащить Вахита за собой от посторонних глаз, чтобы наконец-то всё прояснить.       — Эй, а мы?! — крикнул кто-то из пацанов, когда Валера запер дверь прямо перед чьим-то носом.       — А это вам внеклассный урок выживания, детки, — только бросил Турбо, слыша в ответ смачные маты. Надо будет предъявить за это чуть позже.       — Какого хера ты делаешь? — фыркнул Зима и уже было направился к выходу, но Турбо перехватил его руку и отшвырнул к рингу. — Совсем уже ёбу дал или чё?!       — А это лучше ты мне расскажи, Зимушка, — с притворной лаской проговорил Валера. — Потому что я вот чёт совсем не догоняю.       — Может, это потому, что соображать ты так и не научился?       — Чё сказал? — Турбо толкнул его несильно, и Вахит слегка повис локтями на канатах, что ограждали ринг.       Зима был более прытким, и потому точно поставленный удар Турбо пропустил. Валера чуть согнулся, придерживаясь за кровоточащий нос, но уже через секунду разразился смехом. Недобрым.       — Ну вот, теперь я тебя больше узнаю, — бросил Турбо и снова выпрямился, шевеля носом — проверял на перелом. — А то последние дни ты уж больно молчаливый. Чё происходит, Зима?       — Марата отшил, так теперь до меня решил доебаться? Жучить больше некого, что ли?       — Ну что ты, друг, как можно, — ахнул Валера. — Ты просто мне на пару моментиков свет пролей, и я отвяну, лады?       Вахит невольно прислушался к затихающим на улице голосам. И почему-то тот факт, что они теперь окончательно одни, обдал холодком позвоночник.       Турбо полагал, что что-то не так с Вахитом, вот только Зима был полностью уверен, что не так что-то именно с Валерой. Тот словно помешался на этой Айгуль: девчонка и без того уже в могиле, а он всё никак не унимался. Не унимался он и с Мараткой, словно больше всех нужно было. А когда ушёл Адидас, развязав им тем самым руки, Турбо и вовсе словно с катушек слетел.       Зима говорил с ним мало и только по существу. Не было ни дружеских потасовок, ни безудержных споров, ни привычных посиделок. Зима больше не говорил с ним. Не встревал в его монологи, осаживая лишь в крайнем случае. И, кажется, Турбо это наконец заметил и теперь был вне себя от ярости.       Вахит напрягся всем телом, готовый в случае чего прописать Валере ещё один удар.       — Это было уже слишком, — заговорил наконец-то Зима, и Турбо сплюнул кровь, морщась.       — Слишком? Что «слишком»? Слишком — нянчиться с помазком, который всем в рожи плевать хотел, когда мы ему одолжение сделали, отвадив от этой вафлёрши? — Турбо шагнул ближе.       — Да, и чем это кончилось? В окно деваха вышла. Из-за кого, думаешь? Из-за нас, Турбо.       Валера фыркнул почти возмущённо. Лучшего друга он словно не узнавал. Тот смотрел как-то отстранённо, без былого огня в глазах, за которым всегда следовали несдержанные удары. Турбо вдруг понял, что скучал… Скучал по их перепалкам, когда они могли подраться за обычное криво брошенное слово. Когда толпа пацанов, разделённая надвое, растаскивала их по разным углам, страшась, что прилетит кому-то ещё от них обоих.       А сейчас… Сейчас Зима даже спорил с ним неохотно, не говоря уже о былых стычках. И всё это лишь за какие-то несколько дней. Турбо злился. Злился так сильно, что оскомина скрипела на зубах, стягивая дёсна.       — Как хорошо вы устроились, — тихо произнёс Валера. — Как удобно сбросить всё на Турбо, верно?       — Да что за хрень ты опять мелешь? Выпусти нас отсюда! — Вахит дёрнулся к двери, но Валера снова преградил ему путь. — Валера, блять, это уже нихуя не смешно! — Зима толкнул его, начиная заходиться тяжёлым дыханием.       — Ты ведь тоже был там, — спокойно продолжил Турбо, игнорируя слова Зимы. Вахит нахмурился непонимающе. — Кто Маратика-то отвлекал, Зимушка? — вскинул он брови. — Ты, сердечный мой. А кто Маратку тормознул, чтобы он за девкой этой вдогонку не рыпнулся? Адидас. Все вместе там были, Зим, — ещё ближе, — все за Маратку вступились, оформили всё по красоте, чтобы не подумал никто на него. А что в итоге? В итоге только Турбо теперь хуёвый, да?       Турбо уже и не вспомнит, как долго они тёрлись с Зимой плечом к плечу. Сколько дерьма они пережили вместе и сколько его совершили, чего уж греха таить. Они были не разлей вода, всегда вместе, всегда друг за друга. Как два сапога пара, как чёрное и белое, как зима и лето. Иронично.       Вахит отдалился, и Турбо чувствовал какую-то пустоту. Словно отобрали самое родное, что было во всей этой грязной реальности, с которой приходилось бороться изо дня в день. Друг. Брат. Родственная душа. Валера готов был вспомнить все сопливые сравнения, которые слышал от девчонок.       В груди что-то сжалось, но он продолжил, сохраняя прежнюю невозмутимость:       — Маратик щедрый жест наш не оценил, пацаны ведь горой за каждого из нас. Поносить он нас стал, рожу недовольную корчить. — Турбо остановился в шаге и говорил уже почти шёпотом, выдыхая Вахиту едва ли не в лицо. — А за такое наказывать надо, Зимушка. Одному спуску дашь, и остальные борзеть начнут, понимаешь? — Руки легли на плечи и встряхнули слабо, чтобы глаза в глаза. — А если все борзеть станут, долго ли мы сдерживать их сможем, а?       — Если бы я знал, зачем ты Маратку отвлечь просил…       — То что? — почти искренне удивился Турбо. — Хочешь сказать, что всё равно не сделал бы этого? Что отказал бы мне? Брось, — улыбнулся он своей широкой улыбкой. Зима бы даже сказал «красивой», не будь она подкреплена тем холодом, с которым Турбо выбрасывал слова.       — Айгуль уже умерла, баклан ты неотёсанный! — Вахит снова толкнул его, сбрасывая с себя чужие ладони. Ладони, что были увиты толстыми венами, а значит, напряжения в теле Турбо было хоть отбавляй. Красивые руки. — И Маратика ты отшил. Так какого хрена тебе ещё нужно, чё не успокоишься никак?       — Да срать я хотел на них обоих! — закричал вдруг Валера, и на минуту стало тихо. — Меня куда больше ты волнуешь, Зимушка. — Злость непонятного характера снова взыграла в теле, и Турбо потряс рукой, словно мог стряхнуть её, как снег с куртки.       — А я-то тебе чё? — честно не понимал Вахит.       — Почему против меня пойти решил, братка? — снова улыбнулся Турбо, только в этот раз как-то печально. Вахиту даже стало не по себе. — Ты ж всегда за меня, всегда в одной каше варимся. Пацаны дружбе нашей с тобой завидуют, пример скорлупа берёт. А ты что? А ты подрываешь доверие оказанное.       — Совсем уже мозги на холоде отморозил? С каких пор тебя подобная срань вообще волнует? Втираешь не пойми что тут, как баба какая-то! — Теперь закипал уже Вахит. — Может, потому ты за них и зацепился, а? На более слабых решил свою злость вылить, на тех, кто не в состоянии отпор нормальный дать? А со мной такое не прокатывает, ты же знаешь, — ощерился Вахит, наблюдая за беглым взглядом напротив. Кажется, попал в самое «яблочко». — Вот ты и взбесился, да? Что все прогнулись, кроме меня? Чё молчишь, башка твоя курчавая?!       — Как же красиво ты всё в свою сторону вывернул, — хмыкнул Турбо, снова подлетая ближе. Вахит и сам шагнул вперёд, и теперь они чуть ли не орали друг на друга прямо в лицо. — Думаешь, ты цаца знатная какая, чтобы я твоего внимания требовал таким образом?       — Ведёшь себя ты именно так!       — Всё твоё внимание и без того моим было! — Турбо схватил его за грудки и чуть не столкнулся с ним лбами из-за резкого рывка. Вахит стальной хваткой сжал его запястья, но тот, ослеплённый гневом, словно этого и не заметил. — А теперь ты даже не смотришь на меня, как раньше! Обидно немного, Зимушка! Раньше тебя мои методы не стращали, ты ведь ещё хуже поступал! А сейчас правильным вдруг заделался?!       — Да потому что есть границы, которые мы и так перешли, идиот! Как ты это в тыкву свою пустую всё ещё никак не вобьёшь?! Помазки, вафлёршли… Да ты просто прицепился с нихуя! Может, ты так сильно из-за всего этого бесишься, потому что сам втайне помазок?!       Застывший взгляд Валеры был столь красноречив, что Вахит прикусил себе язык, да вот только слов своих уже не воротишь.       Зима ничего бы и не успел добавить, потому что тяжёлый кулак проехался по лицу, выбив на несколько секунд из реальности.       — Ты совсем охуел, что ли?! — сорвался на крик Турбо и нанёс ещё один удар куда-то под рёбра.       Вахит закашлялся, снова повисая на канатах, и только он выпрямился, как Турбо уже возвышался сверху, вновь занося кулак. Зима пнул его по колену и лбом заехал прямиком в нос, в этот раз уже точно ломая его. Подкосившись, Валера навалился на него всей тушей, и канаты, не выдержав такой нагрузки, продавились. Из-за резкой потери опоры оба запнулись о помост и перевалились назад, упав на ринг.       Пока Вахит считал звёзды, Валера уже сидел рядом и, снова схватив его за грудки, продолжал наносить удары в челюсть.       Кровь брызгами стала окроплять ринг, и с каждым ударом Зима всё больше вываливался из сознания. Он слышал, как Турбо матерился, как просил пояснить за свои слова, хотя не прекращал осыпать тело новыми ударами, после которых тут же расцветали пока что розовые гематомы.       — Отцепись от меня, блять!       Вахит зажал его ногами и сделал рывок, оказываясь теперь сверху и отзеркаливая все удары, которые получил сам.       Однако в полную силу не бил, как не бил и Турбо — Зима это точно знал. Вот только ни один из них не мог остановиться, заведённый до предела.       В этот раз всё по-другому. По-другому, потому что без пацанов. Потому что некому растащить их в стороны, чтобы они тупо не поубивали друг друга, как тогда, за чёртову раскраску. Потому что не было никаких предохранителей, а слова вообще не фильтровались, только подливая масла в огонь и разжигая ещё больше злости.       Злости, которая казалась невысказанной ранее. Которая копилась долгие годы и теперь лопнула, словно мыльный пузырь.       Хотя Вахит всё ещё не понимал, что так сильно взбесило Турбо. Его слова? Тут Зима был солидарен, ведь подобным просто так не разбрасывались даже наедине. Даже среди лучших друзей. И всё же реакция казалась слишком уж бурной.       За этими размышлениями Зима отвлёкся, и кулак пришёлся не по лицу, а по помосту, когда Валера увернул голову. Один его глаз чуть припух, нос из-за перелома не дышал, а из губ, порванных в двух местах, стекала кровь прямо под голову.       Турбо вновь опрокинул его, залезая сверху, чтобы придавить своим весом и с силой сжать руки. Послышался треск ткани — куртка сползла с одного плеча, стесняя движения.       — Слезь с меня, блять!       — Ты помазком меня назвал?! — бешено глядел на него Турбо, и Зима не на шутку испугался, ожидая очередной удар, и, вероятно, уже в полную силу. — Меня?! Да как у тебя язык не отсох сказать такое?!       Но ударов больше не последовало. Турбо лишь выплёвывал все эти ядовитые слова ему в лицо и скалился недобро, пребывая уже на грани.       — Угомонись, Турбо! Чего ты так взъелся?! Я называл тебя и похуже, так чё сейчас-то началось? — Вахит вдруг привстал на локтях, щуря свои почти чёрные глаза и улыбаясь окрашенными в кровь зубами, и сказал вполголоса: — Или я задел за живое? Правда глаза колет?       К удару прямо в лицо за такой финт Вахит был готов. Все внутренние предостережения полетели к чёрту: хотелось подстегнуть, залезть под шкуру, чтобы рожу свою скривил, будто лимона пожевал, ведь Вахита вся эта ситуация злила не меньше.       Однако к чему он точно не был готов, так это к ощущению чужих губ на своих собственных. Ноги, елозившие по рингу в попытке выбраться, замерли, а глаза широко раскрылись, невзирая на ослепляющий свет потолочных ламп.       Вахит замычал протестующе, пытаясь оттолкнуть, и тогда к губам — что даже не целовали, а просто прижимались — добавились ещё и зубы. Зима зашипел и, согнув ногу в колене, со всей силы зарядил по Валере, перекидывая его назад через себя.       — Какого хуя это было?! — хрипло закричал Вахит, а Валера тем временем уже подскочил обратно и потянул за куртку, окончательно стаскивая её с руки. — Турбо, блять, тормози уже!       Сердце забилось о рёбра, отдавая в самой глотке, потому что слов Валера будто и не слышал. И тогда Зима вновь оплёл его ногами и руками, чтобы тот не мог двигаться и остыл уже в конце концов.       Турбо действительно замер, схватившись теперь за свитер и уже его оттягивая в сторону.       — Успокоился?!       Но Валера запыхтел пуще прежнего, а затем, не сумев вырваться, резко склонился и вцепился зубами в кожу. Воротник был высокий и не особо поддавался растяжке, и потому укус пришёлся не на плечо, как Турбо планировал, а прямо в шею.       Зима оттолкнул его от себя резким движением, причитая, что это нихуя не по-пацански — кусаться исподтишка, как какая-то девка. А затем сам свалился назад, прижимая ладонь к шее.       Солоноватый привкус на языке действовал как-то по-особенному и проникал, кажется, в сам мозг, потому что глаза Валеры буквально одурели, а кровь ударила по вискам.       Турбо вновь налетел на него, опрокидывая на спину, и начал стаскивать с Вахита всё ещё болтающуся на нём куртку, и даже удары, вновь расквасившие губы, нисколько его не тормозили.       А потом Турбо, с напором втиснувшись между чужих бёдер, расстегнул уже свою куртку, и тогда Вахит замер.       — Турбо, ты чего?.. — тихо спросил он, впервые не желая знать ответ.       Валера неожиданно упал на его грудь, зарываясь в неё лицом и глубоко вдыхая. Руки больше не были ограничены в движениях, однако Зима не мог ими пошевелить, оцепенев от нетипичного поведения друга. Пугающего.       — Валер?..       — Ты всегда должен быть за меня, ты ведь знаешь?       Турбо поднял взгляд, глядя как-то пьяно. В глотке заклокотала подступающая паника, и Зима пошевелился осторожно, оценивая возможность вылезти из-под отяжелевшего тела.       — Ты не должен был вставать на их сторону. Почему, Зимушка?.. Почему именно ты?       — Турбо, тебя уже реально крыть начало, давай завязывать с этим, слышь?       — Значит, я на помазка похож, так? — игнорировал его Валера. — Такого ты всё это время обо мне мнения был? Не ожидал.       — Да я это просто так ляпнул, потому что ты заебал меня уже в край своими выкрутасами! Ты ведь вёл себя так, словно от себя внимание отвести хотел!       Серо-зелёные глаза напротив потемнели, и Вахит сжал губы на секунду, решаясь, стоит ли продолжать. Вот только перед Турбо Вахит никогда не трусил и смело бросался с ним в потасовку, поэтому сейчас слова вылетали быстрее, чем мозг поспевал за ними.       — Ты рад был спрятаться за бóльшим скандалом, чтобы затеряться на его фоне, разве нет? Потому и раздул его так сильно, чтобы он долго гремел среди пацанов и не было возможности уцепиться за что-то другое!       Валера подтянулся выше, не разрывая зрительного контакта, и теперь нависал прямо над лицом Вахита.       — Вот только этого «другого» никогда бы и не было, Валер, это всего лишь твоя чёртова паранойя! Никто бы не понял, никто бы не задавал вопросов, потому что видел только я! — Непонятный блеск мелькнул в глазах Турбо, которые забегали по украшенному синяками лицу. — Потому что ты уже начал бредить со всей этой хренью, с которой ты сам себя же и сдал со всеми потрохами! Поэтому я и молчал всё это время! Поэтому не говорил, чтобы случайно не сорваться! Чтобы тебя, придурка, не спалить, ведь пацаны бы не поняли! Они бы сразу записали тебя в ряды, которые куда хуже, чем просто «помазок»! Ты понимаешь меня вообще, нет?!       Но Турбо словно пребывал в прострации, по-прежнему шаря глазами по его кровоподтёкам. Ответа ждать Зима устал и потому попытался спихнуть Турбо с себя, но тот не поддался.       — Почему не сказал, Зимушка? — зашептал Турбо, кажется, спустя целую вечность. — Когда?.. Когда ты понял, что ты понял, ну?! — Вот только молчал теперь Вахит. Он бы и сам хотел знать.       Потому что лучший друг. Потому что ближе, чем кто-либо, а рассказать о подобном — всё равно, что крест на нём поставить: подобного Зима допускать не хотел. Порой Турбо был просто невыносим, как всю эту неделю, но эта его зловредность уже была такой привычной, что Зима не готов был с ней расставаться.       Правда, сейчас он уже был не столь уверен, потому что вёл себя Турбо страннее некуда.       Рука вдруг нырнула под кофту, задевая свежие ушибы, и Зима поморщился болезненно, к чему следом же прибавилась и тревога в округлившихся глазах. Пальцы поддели пояс спортивок и резко потянули их вниз безо всякого предупреждения.       — Какого хуя, Турбо?! — немедленно спохватился Вахит и начал брыкаться изо всех сил, дабы уйти от неожиданных действий.       — Мы всегда были вместе, Зимушка, во всём. Всегда в одном болоте, всегда такие непонятные для остальных. Всегда «на своей волне» в чужих глазах, к чему мы давно уже привыкли. Помазок я, значит, по-твоему? А кто же тогда ты?       Вахит опешил от такого заявления и с размаху, насколько позволяло положение, влепил Турбо звонкую пощёчину, сам подобного не ожидая. Почему-то ладонь не смогла сжаться в кулак, пронизанная неясной дрожью.       — Слезь с меня, утупок. Пока я не выбил из тебя всё то дерьмо, которое ещё осталось.       — Ты даже представить не можешь, какое отвращение я к себе испытывал. — Вахит стиснул челюсти и мельком бросил взгляд на чужую горячую ладонь, что теперь мирно лежала на оголившемся животе. — Я не понимал, Зимушка, я отрицал. Не хотел выяснять. Пока ты сейчас не высказал мне всё это в лицо.       — Турбо, ты пугаешь меня. Хватит нести весь этот бред.       — Это не бред, Зимушка. Ведь нести крест легче вдвоём, чем в одиночку, правда? Да и к тому же… Ты бы ничего из этого не заметил, как и другие, если бы точно так же не смотрел на меня в ответ.       — Что ты?..       Жалящий укус снова накрыл пухлые губы, и Вахит вновь встрепенулся, ударяя Турбо по плечам. Зубы содрали с потрескавшихся губ кожицу, и Валера прошипел, однако напора нисколько не сбавил.       Тело под ним изворачивалось по-змеиному и не жалело силы, вкладывая её в удары, но Турбо даже не отбивался. Лишь продолжал истязать губы, смешивая со слюной металлический привкус, а рукой тянуть спортивки вниз вместе с бельём.       — Валера, блять, перестань! — отстранил он наконец-то голову, но грубые поцелуи обрушились теперь на шею, ещё больше сковывая в движениях. — Турбо! Турбо, хватит!       Умело отрицал все свои неосторожно брошенные взгляды в сторону друга и Зима. Потому и прекратил смотреть вовсе. Чтобы не замечать охотные и жадные взгляды в ответ. Запретные. Именно поэтому Вахит не придумал ничего лучше, чтобы рассказать о них вслух, желая припугнуть, — чтобы отстал. Но уж точно не для того, чтобы всё сказанное вылилось вот в это. Угодил в собственную же ловушку.       Глаза вдруг затянуло мутным маревом, когда слёзы выступили и скатились по бороздкам. Кровь багровыми плямбами лежала тут и там, и под вошканьем двух тел размазывалась по рингу, словно кисточками по холсту неумелого художника.       — Валера, прекрати!       Паника всё же взяла верх, из-за чего конечности ослабли, будто к ним прикрутили пару из тех тяжёлых гирь, что пацаны тягали здесь в обычное время.       Пальцы коснулись члена и сжались вокруг него, когда спортивки уже были спущены до середины бёдер, и тогда у Вахита словно включилось аварийное питание.       Он ширнул Турбо локтем куда-то в скулу, но, запутавшись в собственных штанах, так и не успел выползти из-под него.       — Я не обижу тебя, — шепнул Турбо.       — На хуй пошёл, блять! Просто прекрати всё это, дебил! Если ты хотел этим что-то доказать, то поздравляю, у тебя получилось, теперь доволен?!       Но Валера замолчал и зашуршал активнее, тоже освобождаясь от спортивок. Слышать этого Вахит не хотел, потому что каждый звук отдавался стуком заколачиваемого в его гроб гвоздя.       А сердце… Сердце буквально обливалось кровью, разрываемое под натиском всех этих неправильных действий, которые выбивали землю из-под ног. Горло саднило от сдерживаемых слёз, потому что пацаны не плачут. Даже в таких ситуациях. Даже вкупе с желанием умереть прямо здесь и сейчас, лишь бы только это прекратилось.       А умереть хотелось сильнее всего, когда чужой член коснулся внутренней стороны бедра и толкнулся куда-то вперёд.       В этот момент Зима готов был взвыть, наплевав на все эти грёбаные пацанские заповеди. Как до этого вообще дошло? Где был тот тумблер, что щёлкнул в валеркиной голове, и он опустился до такого?       Только не он. Только не так и не с ним. Не в такой ситуации. В опустошённой голове всего один вопрос: «Почему?» Почему едва ли не самый близкий человек поступал с ним таким образом? Разве в этом убогом мире недостаточно жестокости? Разве недостаточно всех тех бесчинств, творящихся за окном? Разве обязательно было уничтожать вот так — основательно?       Зима вцепился в кудрявые пряди и сжал их с силой, чтобы оторвать его уже от своей шеи, которая наверняка теперь пестрила фиолетовыми засосами. Однако почему-то вышло лишь подтянуть голову вверх, и Турбо расценил это действие по-своему.       Вовлёк в очередной поцелуй, только уже не такой агрессивный, как раньше. Медленный. Тягучий. С причмокиванием. Такой, что на секунду Вахит опешил, зачем-то приоткрывая рот навстречу.       Язык мазнул по кромке зубов, проникая внутрь, и Зима замычал сперва возмущённо, а затем… непонятно. Для самого себя, во всяком случае.       В голове сразу замелькали воспоминания, как Зима подтрунивал над Турбо, будто тот не умел целоваться или же делал это максимально хреново, судя по наблюдениям. Оказывается, умел. И умел очень даже неплохо.       Потому что Зима не знал, что касаться всех тех девчонок Турбо было едва ли не противно. Особенно губами. Особенно с чувством. Особенно тогда, когда перед глазами возникали, как наяву, губы совершенно другие. Не женственные, но привлекательнее, чем большинство из них. С притягательной пухлостью, когда Зима был особенно серьёзен и невольно надувал их ещё больше. В такие моменты Турбо боялся, что кто-то заметит, с каким пристрастием он на них залипал.       Именно потому, коснувшись их в реале, крышу окончательно сорвало, а томительное ожидание засосало в водоворот безумия и поглотило без возможности всплыть на поверхность.       Турбо именно тонул. Тонул в этом резком запахе дешёвого одеколона и запахе самой кожи. В этих губах, что не отвечали на внезапно нежный поцелуй, но больше и не отталкивали. В этой коже, исписанной синяками и гематомами, которые никогда не успевали сходить с тел из-за их образа жизни.       За всеми этими ощущениями, которые шевелили волосы на загривке и бросали в бездну. Которые сами направляли руки, не спрашивая его хозяина.       Однако прийти в себя всё же пришлось, когда, забывшись, он толкнулся членом внутрь и услышал незамедлительную реакцию, резанувшую прямо по сердцу.       Вахит всхлипнул, накрывая глаза ладонью.       Турбо не знал, насколько глубоко он толкнулся и сколько раз, но этого хватило, чтобы позорно спустить, даже толком не начав. Сперма смешалась с кровью, и розовое пятно разбавило бордовые кляксы новым цветом.       — Зим?.. — сипло позвал его Турбо.       Голова будто прояснилась после дурмана, и Валера заморгал часто-часто. Вахит крепко стиснул зубы, чтобы не издать больше ни звука, и всё так же прикрывал лицо рукой.       — Зим!.. Зим, прости!..       Паника бегала теперь уже по лицу Турбо, и первые две минуты он просто хаотично разводил руками, не зная, что делать дальше.       А потом он сел на пятки, утаскивая за собой уже несопротивляющегося Вахита, и усадил его к себе на колени, прижимая к груди.       — Прости! Прости, Зимушка, прости меня! Прости, пожалуйста, я идиот! Я такой идиот! — заверещал он, и слёзы полились вслед его словам. А Вахит молчал, безвольно повиснув на нём.       Турбо отстранил его голову от своего плеча и обхватил ладонями лицо, оттирая большими пальцами кровавые из-за слёз разводы.       — Зимушка, прости, я не хотел! Не хотел!.. Прости!       Он обрушился на его лицо сотней поцелуев, не пропуская ни миллиметра кожи, пока пальцы поглаживали бритый затылок, успокаивая.       — Прости, Зимушка, прости! — не прекращал повторять Турбо и потому не заметил, что чёрные глаза изучающе смотрели из-под ресниц уже на него. — Я виноват! Виноват, Зим, прости! Прости, дурака такого, прости!       Валера опустил взгляд и нащупал рукой чужую ладонь, чтобы аккуратно поднести её к своему лицу. Чтобы подуть на сбитые окровавленные костяшки и прижаться к ним губами, целуя нежно — извиняясь. Чтобы замереть в подобном положении и притянуть второй рукой ближе к себе, крепко жмурясь.       — Прости-прости-прости!.. — зашептал он снова, и крупные слёзы, пробившись сквозь щелки, легли плоскими каплями на ладонь Вахита. Аккурат на содранную кожу.       — Пацаны не извиняются…       Турбо тут же вскинул голову, глядя этим своим привычным щенячьим взглядом, на что Зима невольно усмехнулся.       — Да плевать. Извинюсь столько, сколько нужно. Хоть на коленях! Хоть перед всем «Универсамом» — похер! — И ткнулся лбом куда-то в шею, снова вдыхая такой родной запах. — Хоть всю оставшуюся жизнь…       — Как будто ты долго протянешь, придурок, — беззлобно бросил Вахит и устало повис на его плече. — Долго ещё враскорячку сидеть будем?       Бёдра по-прежнему дрожали даже в сидячем положении, и, по правде говоря, вставать и представать в подобном виде — последнее, чего бы Вахит сейчас хотел.       Вот если бы вырубить Турбо хуком справа, и пока он будет очухиваться, как раз можно успеть привести себя в порядок, и…       — И какого хера ты теперь делаешь? — вновь напрягся Зима, чувствуя поползновения на своём животе.       — Извиняюсь.       Ладонь обхватила член и сразу же, не церемонясь, начала ходить вверх-вниз, лаская. Вахит охнул от неожиданности и крепко вцепился в плечи Турбо, утыкаясь теперь своим лбом в его.       — Ну ты и мразь, Валер… — усмехнулся Зима, дыша теперь глубже и чаще.       — Кем угодно буду, лишь бы заслужить твоё прощение, — также тяжело ответил Турбо, мазнув губами по его подбородку и ускорив движения на члене.       — Чё за сопли ты тут разводить начал? Аж тошно становится, лучше бы!.. Ха!.. Одно болото, говоришь?       — Ага.       — Ненавижу тебя.       — Я знаю. Я бы тоже себя ненавидел. Так что прости меня. Прости за мою трусость. За слабость. За моё малодушие. Прости, Вахит.       Зима выдохнул с тихим стоном, пачкая семенем чужие пальцы и обнимая за шею в попытке найти опору. Турбо называл его по имени в редких случаях: когда случалось что-то действительно серьёзное, когда злость выходила за все рамки или когда чувствовал за собой сильную вину. Сегодня Турбо собрал комбо из всех трёх.       — Ты что, снова кончил? — поморщился Зима, не желая сейчас смотреть на него прямо. Лёгкий поцелуй в шею отозвался по коже мурашками.       — Как тут устоять.       — Ты чё, ещё и скорострел? Ну пиздец, Валер.       — Это всё ты.       — Чё делать-то теперь, Ромео недоделанный? — Рука как-то сама заползла в кудрявые волосы и стала мять их, пропуская между пальцами.       — Понятия не имею. Вряд ли у всего этого будет счастливый финал.       — Спасибо, что успокоил, блять.       — Но… — Валера вскинул голову вверх, чтобы заглянуть в глаза напротив. — Почему бы и не посмотреть на то, что из этого выйдет?       — Да, давай сразу и пацанов соберём, зарегистрируем перед ними наши с тобой отношения… Совсем уже с башкой не дружишь?! — Вахит поставил ему щелбан, на что Турбо только рассмеялся.       — Я же сказал: что угодно, Зимушка. Лишь бы ты остался рядом.       — Ой, блять, избавь меня от этой блевотной нежнятины, пока в жбан не схлопотал! — проговорил Зима и наконец-то поднялся на ноги, пусть и не без труда. — Убери тут всё для начала, а я в душ. А то, если пацаны хоть что-то из этого заметят, пизда нам обоим.       — Слушаюсь и повинуюсь.       — Чтобы ни капли крови, Турбо! И… не только крови… Короче! Вернусь — проверю.       Валера лишь ещё раз посмеялся, откидываясь руками назад, и проследил за матерящимся под нос Вахитом, пока тот не скрылся из виду.       А когда Зима вернулся, ринг действительно оказался идеально чист, каким не был даже в лучшие годы. Зима хмыкнул — ни капли крови, как и условились.       Правда, не так легко её будет свести с раненого сердца. Но они оба постараются.