Зимние истории

Чу Ваньнин с детства видит кошмары. Иногда это сны о собственной смерти. Например, как он вырезает свое сердце, чтобы отдать опекуну. Боль от ножа, вонзающегося в грудь, кажется слишком реальной, дыхание перехватывает, а теплая, соленая кровь наполняет горло. Иногда это падение с высоты и предсмертные хрипы на руках человека в черных одеяниях. Его лица не рассмотреть — все расплывается перед глазами, — зато слышен голос, переходящий от угроз к мольбам не покидать его. Человека в черном хочется утешить, но удается только прохрипеть: «В жизни и смерти я никогда не буду винить тебя». После кошмара с падением Чу Ваньнин перестал подходить к окну квартиры на девятом этаже, никак не объяснив Хуайдзую новый страх. Еще был сон о бесконечной лестнице и тяжести раненного тела сверху. Ваньнин полз вперед, игнорируя сломанные ребра и стертые пальцы с одной мыслью: его надо вернуть домой. Кого, Ваньнин не знал, сон всегда обрывался на последних ступенях. Были кошмары о человеческой жестокости. Он видел суд над невиновным мужчиной, юную девушку, сошедшую с ума после обмана семьи жениха, и мать, пожирающую собственного ребенка. Такие сны оставляли дорожки слез на щеках и смутную тревогу до конца дня. В детстве, при пробуждении, рядом сидел Хуайдзуй. Он успокаивал, объясняя, что кошмары свидетельствуют о связи сквозь жизни с другой душой и об их общих историях. Обещал, что сны станут спокойными, стоит только уснуть рядом с родственной душой. Ваньнин засыпал с робкой надеждой на прекращение кошмаров в будущем. Поступив в университет и переехав в общежитие, понял, насколько они с опекуном были изолированы от мира. Попытки наладить общение со сверстниками закончились провалом — их пугали его знания, стойкость и отстранённость. Чу Ваньнин замкнулся в себе, приняв тот факт, что не найдет ни родственную душу, ни просто друга. Все изменилось на последнем курсе, когда университет посетили представители Сышен с презентацией, в поисках молодых талантов. Производство протезов и медицинского оборудования могло помочь многим, поэтому Ваньнин подал документы на стажировку. Так он познакомился с будущим начальником Сюэ Чжэнъюном, порывов ко общению у которого хватало за двоих. Совместная работа переросла в дружбу — робкую со стороны Ваньнина и крепкую и надежную со стороны начальника. Начало года дракона Сюэ Чжэнъюн предложил отпраздновать вместе. Ваньнин отказался, упомянув, что Новый год — семейный праздник. Начальник только весело рассмеялся: — Брось, Юйхэн. В этом году будет много народу. Приедет мой племянник и два друга Сюэ Мэна. Е Ванси с мужем тоже обещали приехать. Все будут рады с тобой познакомиться. Чу Ваньнин задумался, выбирая между шумной компанией и своей тихой, спокойной квартирой. Сюэ Чжэнъюн продолжил уговаривать: — Будут сладости, — заметив искру интереса в глазах друга, продолжил: — До праздника мы все вместе будем лепить пельмени. Приезжай, поможешь. Так Ваньнин оказался за большим столом, на котором были разложены мука, яйца и мясо для начинки. Вокруг собралась веселая компания, и только Мо Жань опаздывал из-за задержки рейса. Сюэ Мэн хмурился, одной рукой держа телефон и вчитываясь в инструкции брата по поводу подарка, а другой — отталкивая одного из близнецов, который постоянно наваливался, пытаясь прильнуть всем телом. Родители Сюэ Мэна реагировали на подобное удивительно спокойно. Мадам Ван со смехом заметила: — Мэй Ханьсюэ у нас такой тактильный. Блондин с готовностью кивнул и придвинулся к Сюэ Мэну ближе, положив голову на плечо, чуть не оставляя поцелуй на щеке: — Да. Е Ваньси, разглядывая эту сцену, порадовалась, что Мэй Ханьсюэ уже несколько лет как отлип от нее со своими странными ухаживаниями. Рядом с ее локтем оказалась морда Наобайцзиня — огромного волкособа, тот явно планировал украсть мясо со стола. Наньгун Сы бросил строгое: — Нельзя. Пес покорно улегся на пол, Наньгун Сы устроился рядом, гладя длинную шерсть, зарываясь в нее лицом и приговаривая: — Хороший мальчик, не притворяйся голодным, все знают, что ты ел дома. Мадам Ван и Сюэ Чжэнъюн занялись начинкой и раздали всем поручения. Ваньнину и старшему Мэй Ханьсюэ поручили лепить пельмени. Е Ваньси раскатывала тесто, а Сюэ Мэн с Мэй Ханьсюэ младшим раскладывали начинку. Наньгун Сы выполнял роль охранника продуктов от Наобайцзиня, отвлекая его играми и поглаживаниями. Заворачивать ароматную начинку в тесто оказалось проще, чем паять два куска металла. Все за столом восторженно уставилась на ряд пухлых пельмешек на доске. Кашлянув, Сюэ Чжэнъюн сказал: — Юйхэн, я думал, ты не умеешь готовить. Ваньнин неопределенно хмыкнул, заворачивая очередной пельмешек, вкладывая в него новую медную монету. Когда пельмени были сварены, а вино из цветов груши разлито, Сюэ Чжэнъюн принес красные конверты, вручив всем присутствующим по одному и отложив один в сторону для Мо Жаня. Праздник шел своим чередом: все знакомились, вспоминали события прошлого года и строили планы на новый. После полуночи, Сюэ Мэн с близнецами вышли во двор и долго там возились. Затем младший Мэй Ханьсюэ забежал в дом, позвав всех посмотреть на подарок Мо Жаня. Это были фейерверки. Сияющие стрелы взлетали в небо и с грохотом взрывались, затмевая красными и золотыми каплями звезды. Ослепленный блеском и уставший от шума, Чу Ваньнин прикрыл глаза и услышал: — Счастья и процветания в новом году. Открыв глаза, он увидел эту сияющую фразу, на миг зависшую в воздухе. Сюэ Чжэнъюн добродушно рассмеялся: — Даже опаздывая, позаботился о нас. Сюэ Мэн воскликнул: — С Новым годом! Его возглас подхватили люди вокруг, обнимаясь и поздравляя друг друга. После окончания фейерверков воцарилась тишина. Вышедшие во двор несколько минут постояли в ожидании и, ощутив прохладу вечера, приняли решение вернуться в дом. Чу Ваньнин почувствовал легкую головную боль и, желая отдохнуть от шума, сказал: — Я бы хотел полюбоваться луной в саду. Сюэ Чжэнъюн похлопал его по плечу: — Не задерживайся надолго, замерзнешь. Ваньнин направился к старой яблоне, прислушиваясь к шуму из дома и скрипу снега под ногами. Прислонился к дереву всего на пару минут, разглядывая ночное небо, и не заметил, как заснул.

***

Вокруг — залитый солнцем луг, усыпанный полевыми цветами. Их запах легкий и слегка щекочет ноздри. Слышно пение птиц, а рука находится в чужой ладони. От неожиданности Чу Ваньнин теряет равновесие, но упасть ему не дают крепкие объятия. Человек рядом смеется: — Осторожней, баобэй! И широко улыбается, демонстрируя ямочки на щеках. Он одет в черную холщовую одежду с простыми наручами на запястьях. Одежда подчеркивает тонкую талию, длинные ноги и широкие плечи. Ворот открытый, позволяющий рассмотреть крепкие мышцы груди, вздымающейся в такт дыханию. При этом мужчина словно не подозревает о своей мужественной красоте, очаровывая пылкостью и грубостью. Крепко прижимает к себе, зарываясь носом в изгиб шеи и целуя родинку за ухом, вызывая дрожь. Ваньнин выныривает из сна, чувствуя неправильность происходящего. Спине слишком жарко, подушка под головой твердая и теплая, а на животе ощущается тяжесть. Собравшись с духом, открывает глаза, понимает, что лежит на чьей-то руке, в то время как другая рука прижимает его к крепкому телу сзади. Задержав дыхание, Ваньнин оборачивается и моментально оказывается притянут ближе. Слышит сонное бормотание: — Не вставай. Полежи так немного. На губах оставляют легкий поцелуй, а чужое лицо зарывается в шею. Ваньнин в ужасе пытается понять, как оказался в постели с незнакомцем, да еще и своей родственной душой в придачу. Самое смущающее — это был его первый поцелуй, но обвинить кого-то в легком касании губ, изображая оскорбленную невинность, кажется странным. Чу Ваньнин даже не знает, как начать подобный разговор. Не зная, что делать, Ваньнин осторожно выбирается из кольца рук и замечает, что его белый свитер и джинсы сменились глупой черной футболкой на несколько размеров больше и с мордой хаски и широкими штанами. Он не помнит, чтобы его переодевали, последнее воспоминание — старое дерево и ночное небо. Чу Ваньнин спускается к завтраку и находит друга за чашечкой кофе. Тот широко улыбается, говорит: — Юйхэн, ты вчера уснул под яблоней. Мо Жань принес тебя в дом. Тебе удобно спалось в гостевой комнате? Ваньнин хмурится. Комната, в которой он проснулся, была похожа на комнату подростка. Небольшая, но чистая и уютная, с постерами на стенах. Среди постеров висело фото семьи Сюэ и, почему-то, распечатанная фотография самого Ваньнина, одна из немногих, со времен университета. Он почувствовал себя неловко, когда заметил эту деталь, но решил обсудить это позже. В итоге неопределенно кивает: — Да, удобно. Мысленно добавляя — и без кошмаров. На лестнице слышатся легкие шаги, Ваньнин оборачивается, чтобы встретиться глазами с человеком из своего сна. Мо Жань, а это мог быть только он, растрепанный и в домашней одежде. Сонный, с робким выражением на лице. — Нам надо поговорить, пойдем в сад? Ваньнин кивает, набрасывает на плечи пальто и выходит во двор, останавливаясь у яблони, под которой уснул. Мо Жань краснеет, отводя взгляд. Затем выпрямляется, смотрит в глаза честно и открыто. — Я сегодня спал без кошмаров. А вы? Или на ты можно, учитывая наши, — замолкает, подбирая слова: — обстоятельства. Чу Ваньнин чувствует себя ужасно неловко от осознания, что его родственной душой оказался мальчишка, лет на десять младше. Прикрыв глаза, отвечает: — Можно на ты. Мо Жань воодушевляется. — Мы могли бы попробовать спать вместе, — вскидывает руки в извиняющемся жесте, — я имею в виду просто спать, ничего неприличного. На этой фразе Ваньнина накрывает волна возмущения, и, заметив это, Мо Жань исправляется: — Только если ты этого хочешь, конечно. Так я очень даже за, — неловко добавляет: — Всеми конечностями. Зачем-то кивнув на свою ширинку. Ваньнин теряет дар речи от подобной наглости, но осторожно отвечает: — Спать в одной кровати для нас действительно практичней. Мо Жань широко улыбается, притягивает к себе. Крепко обнимает. Говорит сбивчиво, про то, что только приехал из-за границы и перевести чемодан с вещами очень просто. Он готов ехать туда, куда его золотце скажет. Главное быть рядом. Ваньнин слушает, наслаждаясь теплом объятий и прощаясь с кошмарами на долгие годы вперед.