***
30 декабря 2023 г., 20:51
— Латте для…? — поинтересовался у вконец замученного зимней сессией Хэ Сюаня улыбчивый зеленоглазый бариста. Тот усилием воли сдержал злые слова, так и рвущиеся с языка. В конце концов мальчишка не был ни в чём виноват, просто выполняя свою работу. За излишнюю доброжелательность и прозвучавшую в вопросе теплоту винить его не стоило.
— Для Черновода, — отозвался наконец студент. Любимый никнейм его ещё никогда не подводил, значит и сейчас не должен.
— Чудненько! — чёрная ручка тут же заплясала над округлым боком бумажного стаканчика. Бубенцы, прицепленные к ободку с дурацкими оленьими рожками, издевательски звенели, заставляя дёргаться, при каждом, даже малейшем движении головы баристы, — А я — Ши Цинсюань. Но ты можешь звать меня погулять на Рождественскую ярмарку.
— Тратой времени на бессмысленные праздники не интересуюсь, — отрезал Хэ Сюань. У него сессия и питается он только кофе. Какие тут уж, к демонам, праздники, тем более нелепые, как это дурацкое Рождество! Ему бы отоспаться пару лет…
— Оу, — как показалось, смущённо затих мальчишка, и, включив наконец волшебный аппарат по выдаче кофе, затих, поглощённый работой. Хэ Сюань вздохнул, позволив себе ненадолго расслабиться.
Вот тебе и «оу». Ну терпеть не мог он это Рождество, и что с того? Вообще, по скромному мнению самого студента Хэ, самым лучшим в этом дне было только то, что ректор его универа в этот день каждый год расщедривался на обязательный выходной. И всё.
Мир от того, что один уставший студент ненавидит один конкретный праздник, не рухнет. Но своим долгом даже такое бесстыдное (со всеми, разумеется, кроме Се Ляня) и циничное существо, как Хуа Чэн, почитало заставить его хоть разочек подержать в руке зажжённые бенгальские огни. Дальше этого, обычно, не шло и атмосферой всеобщей благости Хэ Сюань, как и ожидалось, не проникался. Но Хуа Чэн был настырен до невозможности, хотя в этом году ещё и не предпринял никаких попыток вовлечения товарища в процесс празднования.
— Опция «но ты всё равно ещё можешь позвать меня на свидание на ярмарку» всё ещё доступна, — обворожительно улыбнулся Ши Цинсюань, передавая ему огромный стаканчик с горячим кофе. Оленьи рожки на его голове снова дёрнулись, когда он попытался сдуть упавшую ему на глаза чуть вьющуюся каштановую прядь.
Хэ Сюань, ни слова лишнего больше не говоря, принял стаканчик и мгновенно испарился из кофейни.
***
— Ты что, здесь же и прописан? — с некоторой долей изумления в голосе поинтересовался Хэ Сюань, снова переступая порог кофейни. Пары у него затянулись до девяти вечера и организм начал требовать у своего хозяина срочной подпитки, в обратном случае грозясь отправить его в незапланированный поход по Царству Снов. — Ну, не то что бы прописан… — отозвался ему недавний знакомец с высоты стремянки. В руках у него было метров семь гирлянды, которые он, самозабвенно намурлыкивая себе под нос какие-то песенки из ежегодного рождественского репертуара, художественно клеил к потолку, — Просто так получилось. Внезапно поставили вторую смену, чтобы заменить заболевшего коллегу. Ну а я что, я не против. Хэ Сюань скептически оглядел оптимистично настроенного Ши Цинсюаня. Нет, он, разумеется, знал, что есть люди, которым работа доставляет удовольствие, но этот отдельно взятый субъект не вписывался ни в какие рамки. А между тем, закончив, Цинсюань как ни в чём не бывало, снова тряхнул головой с мгновенно отозвавшимися звоном оленьими рожками и слез со стремянки. — Я пока эту ерунду в подсобку утащу, а ты меню посмотри, — словно извиняясь, сказал он, — Советую обратить внимание на сезонные новинки! К Рождеству столько вкусностей готовят! Взглядом студента Хэ можно было убивать. Но бариста этого не видел, уже с мурлыканьем скрывшись из поля зрения посетителя. Он вздохнул, с каким-то опасением глянув на развешанные по стенам венки из остролиста и свисающие с потолка пушистые нити мишуры, дождика и сияющих гирлянд. Подумал о том, что стоило бы уже пойти домой, и не так уж и важно, что есть серьёзный шанс уснуть в автобусе, сугробе, метро… Выбор — обширнее некуда. Но всё же Хэ Сюань остался. И даже — Хуа Чэн бы от удивления потерял бы свой второй глаз — с величайшей осторожностью открыл меню на странице сезонных новинок. — Отличный выбор! — расплылся в широкой улыбке юноша, услышав произнесённое ровным голосом «латте», — Может быть, хочешь добавить сироп? На выбор есть: шоколад, ваниль, корица, карамель, мята, клубника… — А опцию с сиропом можно как-то отключить? — устало поинтересовался Хэ Сюань. Увидев, как заблестели глаза Цинсюаня, он не на шутку перепугался, думая, что сейчас доведёт того до истерики. А успокоить ведь не сможет… — Ну ладно-ладно! Тогда на твой вкус. Я всё равно в этом совершенно ничего не смыслю.***
Отплёвываясь от снега, ещё более злой на весь мир, Хэ Сюань понял, что ноги снова привели его в злополучную кофейню. Несмотря ни на какие отговорки с его стороны, Се Лянь непреклонно заявил, что ему надо развеяться и подышать свежим воздухом. И, разумеется, под этим предлогом и вытащил его на прогулку вместе с Хуа Чэном. На Рождественскую, мать его, ярмарку. Строго говоря, он там им был нужен, как собаке — пятая нога. Но Се Лянь, взамен своей феерической неудачливости, обладал невероятной эмпатией и обострённым чувством интуиции. А следовательно — безошибочно понимал, когда всё его окружение, с точностью до секунды, может быть подвержено выгоранию, стрессу, апатии и тому подобной ерунде. И весьма неплохо справлялся с незапланированными вспышками гнева, ревности и тоски одним проверенным способом: природным мягким обаянием и готовностью выслушать в любой момент. Что ж, в этом был весь Се Лянь. Никто не признавался вслух, однако это было очевидно: его боготворили все. Когда Се Лянь видел, что с кем-то из его близких происходит что-то странное, он без раздумий принимал меры по спасению несчастного. И поэтому они слонялись по ярмарке битый час, походя на парочку, у которой великовозрастный сын-гот страдает от того, что никто не разделяет его желания просто посидеть дома, поесть чего-нибудь вкусненького и завалиться спать в тишине и темноте. Нельзя было обижаться на его искреннее участие, Хэ Сюань это понимал. Но раздражение всё равно поднималось до глотки волной. Впридачу к этому, и без того холодные руки студента Хэ превратились в окончательно утратившие способность двигаться сосульки. И Хэ Сюань уже начал малодушно подумывать о побеге, как вдруг, сжалившиеся видно над ним небеса голосом Се Ляня попросили: — Сань Лан, почему бы нам не перекусить? Я бы не отказался от согревающего глинтвейна, да и вы с Хэ-сюном замёрзли. Я же вижу. Не дав вставить расплывшемуся в нежной улыбке товарищу и слова, Хэ Сюань ответил за него: — Я, кстати говоря, знаю одну хорошую кофейню неподалёку. Там и глинтвейн, и что-нибудь на перекус найдётся. — Тогда чего стоишь, замороженная рыбина, — усмехнулся Хуа Чэн, — Веди. Вот так они и оказались в небольшой кофейне, в которую, на свою беду, в перерыве между лекциями неделю назад забежал Хэ Сюань. — Нет, ты здесь правда прописан, не смей меня убеждать в обратном! — в сердцах выплюнул он. Потому что за стойкой обнаружился… Ши Цинсюань, собственной персоной! В комплекте с радостно зазвеневшими оленьими рожками и сногсшибательной улыбкой, поселившейся даже в глубине его зелёных глаз. — Не отрицай, ты тоже рад меня видеть! — отмахнулся он, — Тебе как обычно? Хэ Сюань кивнул, будучи готовым сгореть со стыда. Дожили! Теперь он, видимо, достиг статуса «постоянный посетитель» и разблокировал ачивку «как обычно». Справедливости ради, за эту несчастную неделю он правда выхлестал в этом месте достаточно литров кофе для того, чтобы вместо крови у него по жилам струился напиток бодрости, внезапно понравившийся ему «на вкус» Цинсюаня — латте с корицей. Да и разговоры, которые каждый раз сводились к тому, чтобы доказывать этому юнцу, что кто-то может не любить Рождество тоже были не лишены веселья. — Давай как обычно и сэндвич с курицей. А ещё познакомься — мои друзья, — он указал рукой на созерцающих внутреннее убранство кофейни с блаженными улыбками на лицах Се Ляня с Хуа Чэном, — Ты с ними поладишь, — заговорщицки шепнул он, — Они тоже без ума от этой вашей ежегодной ерунды. И само собой, оба одни заказали себе и кофе и сладости из раздела сезонных новинок. Он даже не сомневался. А потом Хуа Чэн, которому первенство уступил его гэгэ-личный-психолог, снова включил режим свахи затейницы: — Каков красавчик, правда? — он с видимым удовольствием подмигнул товарищу. Хэ Сюань мысленно впечатал себе ладонь в лоб, — А чего ты не рассказывал о таком интересном знакомстве? — продолжал тот заливаться соловьём, — Или что же, ты настолько в себе неуверен? И надо же было в тот момент Цинсюаню, закончив делать ему кофе, громко объявить: — Заказ для Черновода, который так упорно отказывается сводить меня на свидание на Рождественскую ярмарку! Нет, ему определённо стоило сегодня замёрзнуть в снегу насмерть.***
— Грустная рыба делает ЧТО? — изумился Хуа Чэн, даже подскочив с кровати. Се Лянь заворочался под одеялом и он поспешил исправить свою оплошность, вылетев из комнаты и понизив голос до минимума, — Ты в своём уме — так пугать с утра?! — А чем это таким я тебя напугал? — раздалось невозмутимое шипение голоса Хэ Сюаня из динамиков, — Я просто спросил, какой венок мне лучше купить: с шишками, остролистом или с омелой. Или ты думаешь, что я за время сессии забыл, как произносить хоть что-то кроме медицинских терминов? — Нет, меня удивило то, что ты спрашиваешь — вдумайся — о том, какой венок тебе лучше купить. Рождественский венок, Хэ Сюань. — Ну так какой? — С остролистом, разумеется!***
Спустя некоторое время, он всё же понимает, что больше так не может. Хэ Сюань растерянно оглядывает свою квартиру, которая всё равно, несмотря на обилие разнообразной яркой праздничной атрибутики, остаётся пустой и как будто безжизненной. Здесь нет и следа того праздника, к которому его тщетно пытаются приобщить друзья. А в их квартире этого добра — хоть отбавляй. Да даже в той кофейне, где…! Студент осекается внутри себя. Он ведь всё ещё абсолютно не терпит Рождество? Тогда что же он ищет во всех этих свечках, гирляндах, венках? На ум приходит яркая улыбка, будто прожектором подсвечивающая зелёные глаза, настойчивые приглашения на свидания… Так выходит, он вовсе не ради Рождества покупал всё это? Хэ Сюань воет внутри, когда на него обрушивается осознание: всё это время он искал в праздничной атрибутике того, в кого он окончательно и бесповоротно влюбился. Того, кто стал для него добрым духом Рождества, его неотъемлемой частью, как будто бы на подсознательном уровне связанного со всей этой мишурой. Дурацкий условный рефлекс! Он чувствовал себя долбанной собакой Павлова. Потому что… Потому что он тянулся к нему, как к свету свечи тянется заблудившийся, замёрзший путник. Хэ Сюань не зря не любил Рождество: это слово не означало для него той теплоты, что для других. Он бы может быть и хотел радоваться с другими, но не знал, как это делать. Где-то внутри него до сих пор скрывался обиженный кем-то маленький ребёнок, желающий только оказаться дома. Тот, кому нужен праздник, и кто никак не может его отыскать. Он прилетает в кофейню в рекордно быстрые сроки и всё равно боится не успеть. Цинсюань оборачивается к нему, растрёпанному, в снегу, со сбившимся дыханием и не успевает сказать ни слова: Хэ Сюань целует его, мгновенно сокращая расстояние между ними. Целует жарко, голодно и, вместе с тем, нежно. У них шкалит все жизненные показатели, пока Хэ Сюань, не оторвавшись от его губ, не заявляет: — Прописывайся у меня. Я возьму кредит на такую же офигенную кофемашину. Цинсюань смеётся. И бубенцы на оленьих рожках смеются с ним в унисон.***
— О, злая рыба звонит. Даже не знаю, плакать мне или смеяться, — зажав телефон между плечом и ухом, ответил на звонок Хуа Чэн, — Чего хочешь, карасик? Только быстрее, иначе у меня котлеты пригорят. В трубке сначала послышалась мёртвая тишина. Потом, заставив его насторожиться, тяжёлый вздох Хэ Сюаня. — Так, рыба, — занервничал Хуа Чэн, — Колись, что стряслось. Пожар, землетрясение, апокалипсис? Ты отравился мышьяком для меня в любимой ухе и теперь не можешь вымолвить ни слова из-за действия яда? Хэ Сюань с той стороны дёрнул кончиком губ, растягивая их в кривоватой ухмылке. А потом, собрав в кулак всё своё мужество, спросил: — Как вы с Се Лянем собрались отмечать Рождество? Хуа Чэн выронил из рук кухонную лопаточку. — Не прикидывайся мертвее, чем ты есть на самом деле, — хмыкнул Хэ Сюань, — Потом ошарашенно помолчишь и выронишь из рук какой-нибудь предмет. Отвечай на вопрос. — Билеты взяли на органный концерт. А что? — Да так, ничего особенного, — поймав улыбку Ши Цинсюаня с другой стороны стойки, отозвался Хэ Сюань, — Скинь сайт. Кажется, я задолжал кое-кому несколько волшебных свиданий. Почему бы не провести одно из них… В кругу семьи?
