никогда и всегда.

несколько лет назад, хотя, казалось, хонджун успел прожить уже две отдельные жизни, всё казалось зыбким, непостоянным и разрушающимся. в кимовской реальности всё было эфемерным: время, чувства, силы, даже он сам–всегда было стойкое ощущение, что завтра наступит никогда. мысли перестали нагонять панический страх, животные крики родителей не вызывали желание позвонить уену с просьбой спрятать его, даже нестерпимая боль в колене во время танцев, которая могла разрушить все выстроенные планы на будущее, перестала беспокоить. говорят: чувства созданы, чтобы их чувствовать, но есть ли смысл? хонджун думал, что выхода нет, а значит стоит просто смириться, перестать пытаться "починить" себя и смотреть, как комната неспеша заливается красным (а был ли смысл в нем?). но семнадцать лет смогли пробить стену оторванности от реальности и больно поставить на ноги, выворачивая колени в обратную сторону, заставляя кашлять кровью, и, конечно же, оставив после себя белесую надпись "21.09.2016" *** осень. слякоть. ветер, покрывающий кожу мурашками. обыденно. ключи. подъезд. мусорный пакет перед дверью. спокойно. плач. бутылки. "рот, блять, свой закрой". привычно. балкон. наушники. причудливые орнаменты, исходящие от тлеющего кончика сигареты. иллюзорно. день, принесший покалывания в затекшей руке вследствие сна на парах, продолжался по будничному расписанию. разве что покупное стекло другое. разве что гавкающие звуки звучали больнее. разве что паркетный пол до сих пор не окрасился в красный. а так всё шло своим чередом. системой это не назвать, скорее всего привычка. вредная, убивающая, отбирающая надежду–но стабильная. покрутив успевшее поржаветь колесико зажигалки сана, ким смотрел на крыши соседних домов и думал. долго и серьёзно. стоило ли мучить кожу головы ещё одним химическим ожогом, доверив минги использовать пачку осветлителя с 12% оксидом, или достать из-за стиральной машины пыльную пачку хны и сменить своё амплуа? пришлось закурить, потому что выбор был поистине мучительным (или до слуха долетел звук разбивающегося стекла?). усмехнувшись, хонджун подумал, что незачем морочить свою голову лишний раз, ведь всегда есть возможность воспользоваться машинкой более зажиточного соседа. все говорили, что смена имиджа–замечательное решение (даже если плата за него–грязные прикосновения помойных рук блядского старика). докурив, ким удивился: как пепельница наполняется так быстро, неужели мать снова начала курить? ему было легче подумать о вернувшейся привычке матери, чем вспомнить–за последние три года никто из родителей не навещал его комнату. выйдя с балкона, помещение уже не казалось таким душным, как раньше. и, похоже, шум уменьшился, значит сегодня обойдётся без красного! "определенно стоит отметить этот день в календаре, чонхо улыбнётся, когда увидит"–подумал хонджун и криво исказил уголки губ, сымитировав улыбку. только карандаш начал огораживать число "21" от остальных однотонных цифр, как рука внезапно соскочила вниз, перечеркнув следующие недели (а может оставшуюся жизнь?). окно, цветочный горшок, "посмотри, каким ты уебищем стал", разлетевшееся по всей улице–звуки были знакомыми. пришлось, со вздохом, опять выйти на балкон и лицезреть новую картину: отец пытается рассмотреть горшки с увядающими цветами (он держит голову опущенной, чтобы рвота не стекала по подбородку), а мать поглаживает его шею (она готова вырвать клок волос на его затылке). это было похоже на работу импрессиониста, иначе ким не мог объяснить причину внезапной ряби перед глазами. всё словно смешивалось в один узел, который, по счастливой случайности, существовал только в его голове. ах да, ему снова стало жарко. *** с нижней губы стекает кровь–"вот напасть, опять зацепился за ветку"–воспалённый мозг не успевал воспринимать быстро меняющиеся картины реальности. стёртые костяшки наливались яркими красками из-за небольших синячков–"неудачно облокотился об арку пару раз, когда голова закружилась. на улице душно"–душно до ломающейся на руках кожи, синих ногтей на ногах и трясущейся челюсти. желудок, казалось, начал разъедать собственные стенки–"опять забыл про шоколадные кексы, а юнхо, наверное, так старательно их выпекал"–он путал понятия сигареты и приём пищи. добравшись в хлюпающих кедах до склона набережной, хонджун, кажется, впервые вздохнул. он снова почувствовал лёгкие, которые были парализованы несколько мгновений назад, и сделал глубокий вдох. голова снова закружилась. нащупав в кармане телефон, ким отправился под разрушенное бетонное сооружение, в лучшие его годы напоминающее мост. приземлился на мерзлую землю с желтеющая травой и осмотрелся–странно, а ведь летом здесь были цветы, их любил фотографировать сонхва. тело непроизвольно дернулось. точно, пак сонхва. его милый мальчик, цветущий апрель, спокойная мелодия и лучезарный ангел. "жаль не хранитель"–будто извне пронеслось в голове, а губы странно изогнулись–признак нежности. вспомнив про своего друга (вроде бы избавился от эмоций, а от этого слова всё равно происходят какие-то странные реакции в груди, напоминающие боль), хонджун отбросил в сторону чехол своего искалеченного телефона: кусок фантика от арбузной жвачки (сан не мог прожить без неё и дня), сплетённые в микро косичку нитки шнурка (казалось, уен даже спал в своих любимых конверсах), клочок бумаги с тремя нотами (вокал чонхо был великолепен), маленькая и иссохшая кожура мандарина (минги плакал целый день, когда узнал о своей аллергии на цитрусовые), цветок ромашки, обмотанный в скотч (любовь есана к природе была на внеземным уровне), связанный красной ниткой клочок блондинистых волос (первое окрашивание такого правильного во всех смыслах юнхо было большой неожиданностью для всех). и за всеми теплыми–потому что нельзя было подобрать другое слово по отношению к друзьям–вещами была спрятана, чтобы никто ненароком не разглядел (хотя все о ней знали), фотография сонхва с шестого класса. улыбка скромная и глаза нереальные, потому что были живыми. перевернув бумажку–не из его реальности, ким нашёл неаккуратно закреплённый скотчем кусок острого железа–из его реальности. отодрать прозрачную и к тому же липкую плёнку стало тяжёлым испытанием: почти бордовые пальцы не хотели слушаться. но справиться с задачей хонджун был обязан. освободив своего восьмого друга, ким поднял затекшую шею, и его взгляд упал на бетонную стену с надписью, сделанной неизвестными героем с помощью чёрного баллончика "доверься". брови сдвинулись, взгляд потупился, и мозг начал работать: а почему нельзя довериться себе? только восстановившись, картинка опять начала плыть, и хонджун издал истошный звук на выходе (он что смеялся?). он осознал, что никогда никому не верил. вся его жизнь крутилась вокруг мысли "завтра–это никогда", но раз автор призывает к действию, то что его останавливает? взгляд упал на металлический кусок (жаль фотография сонхва была перевёрнута)–пора. оголив запястье, ким вспомнил про чонхо и обведенную в календаре дату. теперь младший точно не обрадуется. красный всё же появился и в этот день, но останется в истории не очередной кляксой, косой линией или чередой мелких штрихов, сегодня он воспылает финальной датой "21.09.2016". на подсознательном уровне была уверенность, что конечные события должны иметь хоть какой-то смысловой фрагмент, а дата же подходит? закончив последний символ"6", хонджун был рад–красного могло быть больше, видимо, сегодня хороший день. решив встать на ноги, тело пожалело о подобном решение. реальность опять исказилась (хотя в извращённое виде она была более привычной), а по ступням побежали крохотные иголочки. чтобы устоять, ким опустил руки на колени и застыл, затаив дыхание. он забыл про фотографию сонхва, которая всё время лежала на коленях, и теперь с земли на него смотрели всё тело же глаза. теплые. аккуратно поднятый кусочек бумаги был зажат между ладонями, ведь нельзя испортить или помять, а глаза направлены в сторону реки. говорили, что для своих не широких размеров, она было очень глубокой–это к лучшему. подойдя к берегу и стягивая кеды–ноги ведь были подобны хозяину и почти ничего не чувствовали–хонджун впервые был пуст. по-настоящему. только ледяная вода и мысль, что он наконец-то смог довериться своему убеждению, держали его в сознании. ах да, и небольшое тепло между ладоней. *** "дурак!" разве "никогда" должно ощущаться вот так? оказывается, что время его обманывали и даже пустота имеет форму? "я тебя ненавижу!" фраза, по всей видимости, должна быть злой, но почему-то отдаёт теплом. а ещё этот родной голос. "ким хонджун, я тебя хочу избить" стоп, голос? "только прошу, открой глаза" надеюсь, он простит испорченный портрет. пак сонхва идеально подходило слово "всегда": всегда лучший, всегда нежный, всегда тёплый, всегда правильный, всегда недосягаемый. он никак не мог оказаться в "никогда", куда так стремился попасть хонджун, потому что завтра для него существовало "всегда". так почему же прямо сейчас он слышит его голос? с неуверенностью открыв глаза, он увидел весьма чёткую картинку. лопнувшие капилляры, влажные щеки, приоткрытый в ужасе рот–было непривычно: – хва, привет, – слишком тихо. – джун, – также тихо, но эмоции были другие, – ты... скажи мне, пожалуйста, зачем? – умоляет, хотя знает, что ответ вряд ли получит. – как ты узнал про это место? – однажды, – единственное, что связывало сонхва с реальностью хонджуна–он "никогда" не мог отказать киму. даже в такой ситуации он отвечал на его глупый вопрос, – помнишь, мы праздновали первое сольное выступление чонхо? – конечно, он помнил. тёплый был вечер, – и ты резко убежал, услышав ритмичную песню, когда уен подключился к колонке. я тоже рано ушёл в тот вечер, почувствовав себя не очень хорошо. а потом стал свидетелем создания настоящего искусства на берегу этой реки, – точно, ким в тот вечер придумал танец, благодаря которому получил право быть центральным танцором в следующей постановке. как и многие остальные хореографии. всё было придумано здесь. – хва, ты такой тёплый, – он только сейчас заметил, как руки пака лежали на его ладонях, сжимаясь с каждым словом всё сильнее. – а ты такой дурак, идиот, кретин! – повторяешь, – слабый оскал. он пытался изобразить улыбку. – я любил, – слезы опять появились на прекрасном лице. хонджун, ты действительно дурак, – приходить вечерами к высокому дубу на верхушке этого склона и наблюдать за тобой, желая остаться незамеченным, чтобы не мешать и не прерывать процесс. "он думал о каждой мелочи, связанной со мной. а другие никогда". – в те времена, ты был... нет, казался таким живым. "он замечал каждое изменение моего состояния. а другие никогда". – что же изменилось за этот промежуток времени? джун, расскажи мне всю правду, какой бы отвратительной она не была. пожалуйста. "он кричит на меня, но его глаза всё ещё наполнены нежностью. он смотрит на меня искренне и с беспокойством. а другие никогда". – я ненавижу твоё вечное молчание, ведь оно убивает не только тебя, но и нас всех. знай это! "он всё ещё держит мои руки, иногда проверяя пульс на запястье, игнорируя нелепую " 21.09.2016". он боится меня потерять. а другие никогда". – хоть сейчас я буду звучать, как последний эгоист, но на протяжении всего твоего падения–мне было больнее всех. "он любит меня. а другие никогда". – видеть, как ты спишь каждую пару; видеть, как ты не можешь держать телефон из-за постоянно трясущихся рук; видеть третью сигарету между твоих губ, потому что чувство голода никак не хочет отступать; видеть, как ты мгновениями замираешь в пространстве и теряешь связь с реальностью, становясь похожим на фарфоровую куклу; видеть, как холодной осенью ты ходишь в промокших конверсах и делаешь вид, что твои щеки горят не из-за высокой температуры–это больно, очень. но ещё хуже осознавать, что я полностью бессилен перед твоими проблемами, потому что кто-то, блять, не умеет открывать свой рот и отвечать на прямые вопросы! "он заставляет меня чувствовать. всегда". – но ты, кретин, самый близкий мне человек, которого я безумно боюсь потерять. и перед которым чувствую себя самым слабым человеком в мире. ненавижу тебя. "оказывается, я любил его–всегда. люблю–всегда. буду любить–всегда". – сонхва, я люблю тебя, – так легко и безмятежно. губы опять попытались изобразить гримасу счастья и, похоже, на этот раз получилось очень даже неплохо. – хонджун, заткнись, – руки старшего аккуратно подняли обмякшее тело и заключили в невесомые объятия, боясь причинить боль ослабленному организму, – ты такой невыносимый, – слова были произнесены в сгиб шеи и для подтверждения припечатаны губами, чтобы не забывал. тело парализовала, а шею обожгло жаром, – спасибо, что остался жив, – воспользовавшись положением, пак накинул свою куртку на плечи кима, параллельно придерживая его спину рукой. – а я всё ещё люблю тебя, – пытаясь повторить нежный тон сонхва, хонджун подумал, что звучал очень глупо. но почувствовав нервную дрожь чужой спины, он понял, что чувствует облегчение (он чувствует), – спасибо, что заставил меня почувствовать, ощутить, испытать, – слова давались на удивление легко, несмотря на головокружение и учащающиеся всхлипы рядом со своим ухом, – спасибо, что заставил довериться, – как бы абсурдно это слово не звучало в сложившейся ситуации, – спасибо, что заставил снова стать живым, – барьер потихоньку рушился, и ким заново начинал вспоминать, что такое чувства и эмоции. – если ты решил, что данная ситуация идеально предрасполагает для признания, то у тебя совершенно отсутствует чувство такта, ким хонджун, – но сонхва не знает, что до этого момента у парня почти не было чувств, – но похоже это заразно, – пак разорвал объятия и посмотрел в чёрные глаза напротив. мягкие ладони нежно согревали ледяные щеки, – ведь в такой ситуации я чувствую себя не только самым слабым, но и счастливым, – последняя слеза не успела упасть, ким неловким движением подцепил её пальцем, – я тоже люблю тебя. даже не думал, что смогу это сказать так легко. никогда. – сонхва, ты моё всегда, – резко поддавшись вперёд, ким легко дотронулся до чужих губ и плавно отстранился, – ты моё завтра, которое обязательно наступит, – скопировав движения, теперь хонджун держал лицо парня между ладоней и опять ненавязчиво поцеловал, – ты моя любовь, которую я снова могу чувствовать. не в сумев удержать себя в руках (или же, чтобы скрыть безостановочные слезы), пак сам поддался вперёд и втянул хонджуна в поцелуй. прикосновение вышло невинным, ведь нельзя было наносить вред искалеченных губам, но не менее чувственным. ни сонхва, ни хонджун не понимали, что их ждёт в будущем, но кое-что они для себя решили: сонхва–обязательно спросит про смысл последних слов, а хонджун–все-таки доверился, а значит завтра будет всегда.