Испачканное зеркало

Тёмная комната, слышны разве что посторонние звуки с улицы или же ходячих соседей за стенкой... Чёрт знает, что там. Осаму это не волновало. Ходил по квартире, пытаясь себя занять чем-то; да вот только чем, когда все дела переделаны, а так скучно, что всё надоело до такой степени, что хоть из окна выскочи? Тяжёлые шаги, какие-то мысли лезут в голову, а сидеть на месте не мог, если бы даже присел, то секунды не пройдёт, как встанет и продолжит ходить по квартире тяжёлыми шагами, раздумывая, чем бы заняться. Доходит до ванны, вставая перед раковиной, не смотря на себя в зеркало, то заляпано то ли пастой, то ли чем-то другим, но Дазай не смотрел на себя, как ни старался, не хотел видеть чёрные синяки под глазами, растрёпанные, непослушные волосы и неаккуратно надетую рубашку, которая застёгнута, дай боже, на все пуговицы. Дазай ушёл из ванной, продолжая раздумывать, чем бы себя занять и наконец присесть, но что-то мешало это сделать, и просто продолжал заниматься давно начатым делом; даже не помнил, как это произошло, просто встал и пошёл по всей квартире, прикладывая ладонь к подбородку, или же вообще сложив руки за спиной, скрестив пальцы в замок. Тут приходит мысль, словно ударившая в голову тяжеленной гирей, что аж дурно стало, наверное. Пойти в бар и наконец успокоиться, но получится ли у него сидеть спокойно, не ёрзая? Вот тут уж нет. Но всё же Дазай выбежал из комнаты, небрежно накинул на себя бежевое, в какой-то степени мятое пальто со смешно задранным воротником, выбежал из квартиры, закрыл дверь, а закрыл ли? Вышел из подъезда, перепрыгивая через несколько ступенек, чуть ли не поскользнувшись на мокром асфальте и приземлившись задницей в лужу, продолжил медленно, не торопясь, идти в бар «Люпин», склонив голову, засунул руки в карманы то ли в штаны, то ли в пальто, да без понятия. Не смотрел на мимо проходящих людей, которые, словно призраки, плелись куда-то, а он какой-то мёртвый, как и они, только в душе, да и сам Дазай выглядел, словно сдох давно и просто ходит по улицам, пугая людей. Хотя те не видели его измученного бледно-фарфорового лица с синяками под глазами и, как известно, в мятой, может, даже грязной одежде. Смотрел на мокрый асфальт, на прозрачные лужи, отворачиваясь только тогда, когда подходил к ним, поднимая голову вверх. Боялся он зеркал и молился, чтобы в баре не обнаружилось хоть чего-то, где Осаму увидит в себе чудовищного монстра, которым, может, и не являлся. Сам не помнил, как дошёл или даже дополз до бара, где когда-то сидел с Анго и Одасаку, что давно умер... Сразу откинул мысль, как тот умер, открывая дверь бара, садясь за тот же стул, где и сидел много лет назад, но не один... Осаму заказывает виски с большим шариком льда, сразу вспоминая, когда ещё был мафиози, сидел с Одасаку и Анго за тем же местом, в том же баре, который за столько лет не изменился, все также стоял в тёмном закоулке, но с потухшей табличкой... Отпивает глоток виски, чувствуя, как всё внутри приятно обжигается, внутри всё успокаивается, но мысли вертятся, как надоедливая юла, и тут подсунула мысль о Накахаре. Рыжем вспыльчивом огоньке, который при малейшем слове взрывается. Забавно даже; а вот в голове Осаму рыженький сидел довольно часто и даже не понимал, почему так неимоверно, нахально часто появляется в его голове и злобно хихикал. Мысли хоть и приятные, с такими же воспоминаниями, но... Иногда это надоедало, ведь Дазай хоть и думает о Чуе, но думает ли тот о нём? Это уж вряд ли, ведь Чуя до недр Земли ненавидел Дазая за его шутки, за всё, что делает. Снова глоток, обжигающий горло, дабы выкинуть ту мысль, но та крутилась в голове, словно приклеенная. Всё-таки выпил залпом, потеряв всякое понимание мира, но о Чуе думать не перестал, уж никак. Дазай пьяно протягивает бармену зелёную мятую купюру, найденную где-то в кармане пальто и, шатаясь, вышел из бара, направляясь домой, а хотелось упасть в лужу лицом и так проспать до утра... Выстрел. Оглушил уши, но Дазай не упал, боли не чувствовал, хотя в левом плече что-то так больно щипало и жгло, словно подожгли спичку. Виновник скрылся, а Дазай шатался, пока в глазах от боли не потемнело, и тот правда упал в лужу лицом.

***

Чьи-то руки гладят по голове, а на лбу что-то мокрое, холодное, плечо не болело, кажется, зажило. Глаза медленно открываются, но голова всё ещё гудит, как паровоз и болит, словно её хорошенько долбанули чем-то тяжёлым. Осаму закряхтел, повертев головой, полностью распахнул тёмные глаза, а перед ним стоял рыжий низенький парень в убогой шляпке. Чуя. — Чуечка? — тихо пробормотал Дазай, пытаясь разглядеть его. Может, он умер и попал куда-то в Рай? Или вообще лежит где-то в коме, и ему это всё кажется? Дазай даже проверил, ущипнув себя за руку. Нет, не спит, и это не кажется... — Идиот, напугал, — ворчит Накахара, садясь рядом с ним на край кровати, приподняв уголки губ. — Как тебя угораздило? Я проходил мимо, вижу, лежит знакомый тип мордой вниз, кровью истекает. А это ты, придурок. Чё, опять пытался убиться? — нахмурился Чуя, скрестив руки на груди. Дазай только хмыкнул, слегка наклонив голову в бок. — Чуечка, я даже не пытался, меня кто-то пристрелил, не злись, — ухмылка на лице сразу заиграла, а тёмные глаза словно блестели. — Ну уж спасибо, что спас. На этот ответ Чуя хмыкнул, махнув рукой, отвернулся, снимая с себя шляпу, а затем снова повернулся. — Да не за что. А вот Дазай вспомнил свои прошлые мысли в баре и тут же покраснел, отворачиваясь от Чуи, закрывая лицо непослушными волосами. — Почему ты...меня спас? — внезапно спрашивает Осаму, все ещё утыкаясь лицом в подушку, а голос приглушённый. — Ты же меня ненавидишь. — Чуя только ухмыльнулся, скрестив руки на груди, чуть наклонился к Дазаю. — Потому что ты выглядел столь жалким, что я не мог пройти мимо, — усмехнулся рыжий, поправив, словно девчонка, лезшие волосы в глаза. — Вот как, я ещё и жалкий, — бросил Дазай, повернувшись к Чуе, что виден только один глаз. — А что, нет, что ли? Выглядишь, словно призрак, ты себя видел хоть? — Завались! Я знаю, — прошипел Дазай, сжав кулак, да ещё и зубы стиснул, что те заскрипели. Чуя отвернулся, вздохнув, голова опущена. — И ты что-то с этим делаешь? — спокойно спросил мафиози слегка приглушённым голосом, дабы скрыть беспокойство. — Нет... Я боюсь зеркал с тех пор, когда перестал вообще спать... Мысли какие-то лезут, — ответил Дазай, чуть ли не шепча. Он не любил рассказывать о проблемах кому-то, кого вообще ненавидел... А ненавидел ли, раз доверяет, ведь никому не рассказывает об этом? — Ну, ты хоть тут два дня уже спишь... — Что?! Какого хрена?! Два дня?! — перебил его Осаму, а тёмные глаза расширились, и приподнялся с кровати. Потёр щёки и лоб, закинул назад волосы, что те обратно ушли вперёд, закрыв глаза, как будто бы это поможет от удивления. По крайней мере, уже не чувствовал усталость и даже казалось, что тех чёрных мешков под глазами не осталось... — Чуечка... Спасибо тебе... — Осаму не удержался и обнял Накахару так крепко, как только позволяли силы, уткнувшись лбом ему в плечо, а из глаз текли слёзы, образуя неприятный ком в горле. — Господи, Дазай, не надо... — шепчет Чуя, похлопывая того по спине, приподнимая уголки губ. — Не реви, — буркнул Чуя, слегка надувшись. Дазай поднял голову, вытирая слёзы рукавом рубашки, тепло улыбаясь. Впервые в жизни Осаму был благодарен Чуе за то, что для него сделал. — Чу... — А? — после этих слов Дазай наклонился и нежно поцеловал в губы, проводя пальцами по его щеке, медленно закрывая глаза. Чуе оставалось лишь ответить на поцелуй, прижимая детектива к себе, путаясь в непослушных, мягких волосах пальцами, те двое словно на небесах, будто вылетели из тел, пока поцелуй не прекратился. — Чуичка. Я тебя люблю, понимаешь, сильно... Сильно... — шепчет Дазай, нежно целуя Чую в щёку, что тот неимоверно сильно покраснел, голубые глаза засияли обожанием и любовью, да вот только слова застряли в горле, но любовь пронзила его не стрелой, а пулей, как коварный купидон. Чуя только улыбнулся, провел рукой по тёмным волосам, уложил того на кровать со словами: «Я тоже тебя люблю, Дазаюшка».