Призраки Рождества

Эта история произошла со мной, когда я был ещё ребёнком и жил с родителями, ютясь в нашем скромном деревянном доме. Тогда окружённая густым лесом деревня уже доживала последнее десятилетие, но мы — дети — не ощущали того, что родные места постепенно затухают и приходят в негодность. Зимой, когда дома чуть ли не по самые окна засыпало белым снегом, мальчишки и девчонки вываливались на улицу, разодетые в тёплые куртки, шарфы, шапки и варежки. Они лепили снеговиков, бросались комьями холодного снега, валялись в светлой пучине, без уколов совести топя друг друга в холодном снегу. Время за играми проходило быстро и беззаботно, никто из нас не ощущал запустения, а внутри царила лишь радость. В один из таких дней, когда ночная метель поутихла, принеся с собой высокие сугробы, я впопыхах оделся, и выбежал за дверь, попрощавшись с мамой. На улице меня уже ждал Миша. — Ванёк! — крикнул он, стоя у заснеженной калитки. Я быстро махнул рукой, пробираясь к Мише по тонкой тропе, которую отец расчистил ранним утром. Снега по-прежнему было много, но скопившиеся по бокам сугробы хотя-бы не мешали мне идти, отчего я радовался всё сильнее. Зима для нас — тяжёлое время. Необходимо изо дня в день чистить заново выпавший снег, ходить за водой, каждый раз надеясь, что она не замёрзла, с двойным вниманием следить за животными, которые с лёгкостью могли примёрзнуть и, например, ездить за едой в город, потому что банок с закатками редко хватало на целый сезон, а огороды зимой, как известно, не засаживают. — Здаров, Миха! — я пожал другу руку, попутно обращая внимание на новые варежки, которые на днях связала ему бабушка. Она это дело любила — всем нам навязала, у меня дома тоже пара имелась. Красные такие, глаз не оторвать, а сверху на каждой снежинка резная красовалась, да симметричная такая, что я каждый раз удивлялся. — Ну как ты? — спросил Миша, когда мы вдвоём двинулись дальше, мешая ногами снег, что лип к подошве. — Батя, небось, дорожку чистить заставил, да? Миша потешался надо мной, а я почему-то чувствовал гордость за то, что сейчас как удивлю его, сказав, что отец сам всё сделал! Вот умора, Мишкино лицо в моменты искреннего удивления — это действительно то, что каждому стоило увидеть хоть раз в жизни. — Да не, — чуть выпятив грудь, похвастался я. — Только дрова из сарая таскал! Друг протянул поражённое «о», и мне даже показалось, что в его глазах мелькнула нотка зависти. — Ладно тебе, Мих! — я хлопнул Мишу по спине, приложив к этому чуть больше усилий, чтобы тот точно почувствовал удар через плотный материал куртки и ещё с десяток свитеров, без которых Миша и его бабушка никак не обходятся. — И на твоей улице праздник настанет! Вот поедешь в город жить, а там ни чистить не надо, ни дров носить! Я сам вдруг воодушевился собственными словами, подумав о том, как сложилась бы моя и без того весёлая жизнь, если бы я — деревенский Ванёк — родился в столице, например. Думаю, я был бы успешным человеком, пусть мне всего и тринадцать, но по оживлённым улицам ездил бы только с личным водителем. А в убранной квартире, где-то на самом высоком этаже, под облаками, меня каждый вечер ждал бы горячий чай и большая-большая собака! Красота! — А я в город не рвусь, — произнёс Миша, руша все мои мечты. Вот ведь дурак. Я недовольно повернул голову, хмуро вглядевшись в лицо друга. Он младше меня всего на год, но никакие глобальные мысли, похоже, никогда не посещали его голову. — Как так то?! — поразился я. — Ты не хочешь разве иметь шанс купить дрова, а не, скажем, стоять в колючий мороз и колоть их, что есть мощи?! — Да нет, — Миша улыбнулся, на ходу стряхивая снег с обвисшей ветки яблони. — Мне папа сказал, что в городе у них тоже проблем хватает, лучше уж здесь, где привычнее. У меня отвисла челюсть. Я не могу найтись с ответом. Вроде и ругаться не хотел, а вроде и страсть как жаждал Мише в голову вдолбить то, что лучшая жизни, с наибольшей вероятностью, ждёт его городе. Го-ро-де! Я не понимал, на что он надеялся, выбирая деревню, пусть и по-своему особенную, вместо города, где все пути перед тобой — как на ладони. — Ну лады, — буркнул я. — Когда на чай ко мне заглянешь, тогда и разговаривать будем. Это прозвучало скорее как угроза, но тем не менее Миша улыбнулся, охотно кивая мне в ответ. И, не могу не сказать, сердце от его доброты чуть растаяло и мне перехотелось рвать и метать. Ну…не насовсем, конечно, но ещё пару дней наша воспитательная беседа могла подождать. — Слушай, Мих, — в мою голову вдруг совершенно спонтанно пришла идея, довольно безумная, каких у меня, в общем-то, навалом. — А давай в чёрный дом залезем, а? Услышав это, Миша отчаянно замотал головой, так остервенело, словно я прямо сейчас тащил его силой. А дело было вот в чём: давным-давно, ещё пробабушка моя в нашем доме жила ребёнком, приехали в деревню вроде люди, а вроде и не люди, и отгрохали в глубине леса, в самой чаще, огромную избу. Крыша у неё, говорили, да и сам я видел, когда мимо носился, загнутая на концах, точно в сказке, а ставни в окнах расписные, да вот рисунка не понять никак. Люди в нашей деревне суеверные до невозможности, иногда и правда до сумасшествия доходило, они сразу подметили, что спустя врем — год, три, семь, двадцать — не поменяла изба своего вида, а хозяева её точно испарились, сразу, как строительство закончили. Вокруг этой постройки столько баек ходило, что местная шпана её «чёрным домом» прозвала, мечтая о том, чтобы внутри оказалась нечисть всякая. Родители, конечно, детей от дома отгородить пытались. Вовчика — друга нашего — отец так ремнём хлестал, за то, что тот в чёрный дом надумал пробраться, что вся деревня слышала. С тех пор Вовчик в лес ни ногой, а ведь он из нас самым смелым считался. — Вань, серьёзное это дело, — шепнул мне Миха. — Я не хочу потом неделю стоя есть. — Да почему сразу стоя? — я не унимался. После воспоминаний о легендах и понимании того, что если справлюсь и войду внутрь, то среди мальчишек самым авторитетным заделаюсь, меня было уже не остановить. — Обедать и лёжа можно, если постараться. А коль со мной не собираешься, то я один пойду! Я развернулся, показывая другу, что вполне серьёзен в своих намерениях. И тот, пугливо вздохнув, засеменил следом, беспокойно оборачиваясь.

***

Миша пропал первым. Спустя два дня, после того как мы подошли к чёрному дому, так и не попав внутрь, его мама выбежала на улицу, в слезах крича что-то о том, где же запропастился её мальчик. Мужчины прочесали лес. Женщины бродили в поле и около замёрзшей реки. До Нового года осталось чуть меньше недели.

***

Я сидел около тёплой печи, разглядывая замёрзшие на окне узоры. В комнате стоял ароматный запах, ведь прямо сейчас, буквально через стену, мама пекла блины. Она не выпускала меня на улицу вот уж целый день, и я заметил, что других детей снаружи тоже не было. Последние дни все заняты подготовкой к предстоящему празднику, в то время как Мишина мама до сих пор бродила по пролескам, думая, что сынок затерялся где-то в чаще. И я, если честно, был с ней согласен. Когда беда случилась, моя мама спросила, что мы делали, когда выбирались гулять и я, чувствуя небывалую ответственность, рассказал ей, как дорога привела нас двоих прямиком к избе.

________________________

Дом возвышался над нашими головами точно огромный великан и мне получилось, что здания в городе, доожно быть, выглядели также внушительно. Вокруг чёрного дома лысели рыжие, больные сосны, а снег в метре от него и не думал падать, словно сам боялся встречи с легендарной избой. Я дёрнул Мишу за плечо, а когда тот не отреагировал, повернулся к другу, наблюдая на его лице выражение крайнего восхищения. У Миши сияли глаза и у меня, уверен, тоже. Чёрный дом не был простым брошенным строением, где подростки жгли костры и заглядывали, чтобы провести время своей компанией. Чёрный дом казался мне волшебным, мистическим местом, где в воздухе витала сама магия. Даже природа здесь вела себя по-другому: не пели птицы, не шумел ветер, не ползали по деревьям рыжие белки. — Вот это да! — улыбаясь вл все зубы, протянул я, не имея возможности выразить этими словами все странные чувства, что накрыли меня в тот момент. — Скорей, Миха, сейчас внутрь пойдём! Миша не успел ответить мне, вернее, я просто этого не услышал, так как сразу бросился к громоздкой двери, чётко решив побывать в чёрном доме и, возможно, стать единственным смельчаком, кто на это решился. Вместе с Мишей, конечно. Я стоял на удивительно чистом крыльце, лишь сбоку слегка заросшем зелёным мхом. Дом выглядел так, словно хозяева оставили его только сегодня утром, даже лесные заросли не касались его территории. Я вскинул руку, чтобы в следующую секунду положить её на дверную ручку, но как же обомлел, когда услышал с обратной стороны тихий-тихий скрежет, будто кто-то прошёл прямо передо мной, разделяемый лишь этим куском дерева. Я в страхе отпрянул. Мигом слетел с крыльца и пустился бежать, даже и не разглядев, бежал ли Миша следом — я слышал скрип снега под его ногами.

________________________

Стук в дверь отвлёк меня от недавних воспоминаний. Интересно, кого там принесло в такой час? Я притих, внимательно прислушиваясь, пока мама возилась с замком, чтобы открыть побыстрее. — Света, здравствуй, — раздался голос Нины — нашей соседки, с которой мама частенько пила чай то у нас, то у неё. — И тебе не хворать, — ответила мама, торопливо направляясь обратно к блинам. — Ты проходи, Нинка. Я тут готовку развела, как бы не пригорело… Я не вышел с комнаты, почему-то совершенно не желая видеться и разговаривать с Ниной. Я знал, что она вновь заведёт разговор о том, каким я стал взрослым, как сильно я вырос и, что пора бы уже подыскать невесту. Брови нахмурились сами собой. Нина было той ещё сплетницей, поэтому я не понимал, как мама вообще может общаться с ней, не боясь, что об этом на следующее утро узнает вся деревня. Мама предложила соседке чай, но та, по звуку даже не раздевшись, с волнением спросила: — А ты Катьку мою нигде, часом, не видала? Вот, понимаешь, отпустила дитя на свою голову! Я буквально навострил уши, подбираясь чуть ближе к двери. Что случилось? — Я в окна то и не смотрю особо, — с сомнением протянула мама, пока на сковороде звучно скворчал румяный блинчик. — Слышала может? — не унималась Нина, и я забеспокоился. — Катюха девочка шумная, её не заметить трудно. Мама отрицательно промычала и Нина, по всей видимости, собралась уходить. Я тревожно поджал под себя ноги, устраиваясь удобнее. Катя пропала? Я её толком и не знал, но щемящее чувство в груди заполнило всё моё сознание. Перед глазами всплыл дом, чёрный, как вороново крыло…

***

Детей в деревне было не так, чтобы много. Местность у нас в принципе глухая, но никогда бы мне не подумалось, что со всей детворы я вдруг останусь совсем один. Остальных искали. Искали везде, один только чёрный дом не трогали, боясь его, как огня. Обезумевшие от горя матери наперебой кричали, что видели отпрысков то там, за рекой, то здесь, посреди поля. До Нового года оставался всего день.

***

Вина всему — чёрный дом. Люди говорили, что постепенно начали пропадать вещи, исчезли дети, я лишился друзей. Бежав по дремучему лесу, я едва не плакал от страха, но всё равно запрещал себе останавливаться. Чёрный дом заплатит за моё одиночество, и мысль о том, что в кармане куртки трёсся полный спичечный коробок осчастливила меня, добавив чуть больше уверенности. Но этого всё равно оказалось мало. Я понял, что все дети, которые хотя-бы задумывались о доме, так или иначе пропали. Это дом забрал их. И я до дрожи в коленях переживал, что этой Новогодней ночью чёрный дом сожрёт и меня. Наверно, убегать от родителей было не лучшей идеей, тем более время, которое я выбрал, будто подставляло их, делая виновными. Мама уснула, уставшая после смены на работе и нарезки всяческой еды на стол, а отец до сих пор не вернулся, задерживаясь. Чёрный дом предстал передо мной неожиданно ярким пятном, выделяющимся на фоне тёмного леса. Я очень удивился, ощутив сладковатый запах, что витал в воздухе. Недоверчиво вгляделся в светящееся окно, изнутри прикрытое тонкой белой тюлью. Что здесь творилось? Я замер в тени деревьев, но свет от внезапно раскрывшейся двери рассекретил меня. Я весь сжался, готовый драпануть в любой момент, но вдруг услышал невозможное: — Ванька, ты? Это без сомнений был голос Миша. Я опешил. В недоверии раскрыл глаза широко-широко, думая, что встретил призрака, пока тот уже нёсся ко мне, радостно улыбаясь. — Миша? — только и смог вымолвить я, а друг, счастливо говоря что-то бессвязное, тащил меня прямо ко входу в чёрный дом. Я заупрямился, забрыкался. Ну вот, дом настиг и меня… — Ванёк, ты чего? — удивился Миша, а позади него я разглядел фигуры Кати, Ромы и других, якобы пропавших детей. Внутри дома играла пластинка. Стояли свечи. В углу комнаты раскинула пышные лапки живая ёлка, украшенная десятками игрушек. Я не знал, что и сказать. — О, Мишаня, вернулся? — к нам подошёл Рома, держащий в руках полную кружку чего-то неизвестного. — Я Ваню привёл, — весело заявил друг. — Теперь сможем все вместе Новый год праздновать! Я молчал. Праздновать Новый год, когда это сборище придурков почти довело всю деревню неизвестно до чего?! Не посвятив меня в свои планы?! — Ну, Мишка, я тебе задам… — только и успел протянуть я, прежде чем ребята оттащили меня к ёлке, сменив пластинку совсем уж древнего прибора — и откуда только взяли? — на более весёлую. Это был единственный Новый год, запомнившийся мне атмосферой спокойствия и дружбы.