Гарем

Шаттл доставил Метеласа ко дворцу Мерира Астеляна. Правитель целой планеты отгрохал себе дворец на славу. Обнесенный глухими стенами с двойной спиралью Бруно на самом верху, с узкими бойницами, из которых высовывались стволы лазпушек, с караулом Темных Ангелов на КПП и казармами во дворе. Архитектура главного здания представляла собой причудливую смесь из традиционной калибанской фортификации и имперского готического стиля. Над длинным домиком с пометкой «санитарные комнаты» мстительный Астелян повелел поставить статую Льва Эль Джонсона. Метелас осматривался, хмыкая. — Его величество в гареме, — с низким поклоном доложил слуга в темно-зеленой униформе с вышитыми золотом и алмазами крылатыми мечами. Если дворец Метелас скорее одобрил, прикидывая, как он преобразится во славу Дедушки, как сгниют все негниющие части и протухнут пожароустойчивые, то гарем вызвал у него непроизвольное лопание где-то внутри — видимо, там от удивления вскрылись крупные абсцессы. — Гареме? — переспросил Метелас. «Ах, Кхорн тебя задери! Проклятые Дети Императора успели раньше и обратили его в культиста Слаанеш», — с ужасом подумал он. — Но что он там делает? — Изволит почивать, — ответил слуга, снял берет с переливчатым пером и с поклоном помахал им перед гнилыми сабатонами Метеласа, подметая пол. Метелас озадаченно нахмурился так, что у него лопнула кожа на затылке — спереди она собралась в морщины: — Ты что это вытираешь своим перышком, смертный? Тебе не по нраву дары Дедушки? — Очень, очень по нраву, высокородный господин! С вашего позволения, дозвольте молвить ничтожному, что я и сам неделимщик! — А кто тогда ничтожный? — не понял Метелас. — А, Тзинч с тобой, веди в гарем. Гарем представлял собой отдельный дворец, тоже обнесенный высоким забором. Внутри забора росло множество растений, причем садовник, видимо, не делал разницы между обычными сорняками, дорогими сортами декоративных цветов и ядовитой гадостью, на всех мирах Империума (раздери друкхари этих рабов Трупа-на-Троне!) запрещенной к выращиванию. Метелас споткнулся о кактус Lophophora Williamsi, влетел в осыпанную алыми цветами флорибунду, наступил на раффлезию Арнольди — та завоняла так, что на мгновение Метелас ощутил себя прямо в Дедушкином Саду, сплюнул на пышный куст южной маньчжурской конопли, отчего тот мгновенно завял, сорвал пучок аконита и вытер им губы. Посреди клумб, тщательно сформированных в виде крылатых мечей, бил гигантский фонтан, переделанный из старой пушки «Нова». — Ежели б он еще дерьмом бил, — мечтательно вздохнул Метелас, — или гноем… Собственно, с этим он к Астеляну и прибыл. Тот возлежал в шатком сооружении, которое слуга назвал беседкой. Две девушки в одних трусах обмахивали его большими веерами, несколько человек играло на инструментах времен старого Калибана — Метелас узнал рыцарский марш Ангеликасты, и еще четверо, тоже в одних трусах, производили некие странные телодвижения. — А, брат! — поприветствовал Астелян старого соратника. — Ф-фу, ну и вон… то есть рад вас видеть, сар Метелас. Присаживайтесь, хе-хе! — Да я пост… ладно, сяду, — Метелас примостился с краюшку «беседки». — Сесть мы всегда успеем, хе-хе, — развеселился Астелян. — С чем пожаловали? Где-то есть непуганые грузовые маршруты? Объявились новые богатые вольные торговцы? Какая-то планета лежит и жаждет, чтобы мы ее ограб… то есть захватили? — Пора сделать выбор, брат, — ответил Метелас. — Дедушка ждет. Боги жаждут. Такой рыцарь, как вы, заслужил, чтобы его осыпали милостями варпа! — Ой, я вас умоляю! Мне и так неплохо. Вот лежу в гареме, прохлаждаюсь, на кондиционере экономлю, — он хлопнул в ладоши. Тут же почти раздетые девушки прибежали с кувшином, стаканами и вазочками с конфетами. — Угощайтесь! Шоколад, понимаете, вон пляшут для меня, а захочу — так еще и песенку споют… Верите, я даже портянки сам себе не стираю. Не то, что в этом, Русс его загрызи, легионе! — Но вы же там тоже не стирали портянки, — произнес сбитый с толку Метелас. — А примете милость Дедушки, так их и стирать не придется. — Ну, а я люблю, чтобы меня кто-нибудь пообхаживал, — упорствовал Астелян. — Ладно, брат, уговорили. Подумаю. Ко мне тут, грешным делом, захаживали уже… — Кто? — Метелас даже приподнялся, распространяя аромат почище раффлезии Арнольди. — Дети Императора? — Если бы! Инквизиция! Милостью Трупа-на-Троне соблазняли, да я не поддался, — хвастливо заявил Астелян. Он врал напропалую. — Уж лучше Слаанеш, чем эти, — буркнул Метелас. Получив заверения, что Астелян обязательно подумает и непременно, может быть, примет дары Дедушки, он счел свою миссию завершенной. Его разваливающийся на глазах ударный крейсер «Анаэробная бактерия» ждал его на орбите, и вскоре Метелас втащил на борт свое разлагающееся тело. «Завести, что ли, и себе гарем, — размышлял он. — Из нурглиточек. Танцы нам ни к чему, фигня какая-то, а чтобы они там какие-нибудь вонючки посадили, луж понаделали с чумными жабами и песни про радости вечной жизни-и-умирания пели — это сойдет… Голова все-таки этот Астелян!»