был в сети когда-то очень давно

      Минхо в последний раз был в сети очень давно. Его профиль — отдельная эстетика. Вперемешку красивые студийные и самые уродливые, но смешные фотографии, фраза «it's the best time for us» в описании и «but time doesn't heal» чуть ниже в графе «обо мне», многообещающее «будущая икона суицида» в любимых цитатах, целая куча самой разной музыки и самые разные записки в блогах.       Там есть и фото с Джисоном, хотя тот был против, и куча написанных Джисоном песен, хотя он сам визжал, протестуя. И время это лучшее было для них. И это время не лечит. Потому что у Минхо были самая прекрасная улыбка и смех, суицидальные мысли и порок сердца. Он мыслил как-то необычно, не как все. И, может, потому, что все пытались ему навязать чувство ущербности, хотел убиться так же, как жить. А может, ему просто надоело со скамейки смотреть за своим парнем, катающимся на скейте.       — А ты всё никак его не отпустишь, — с тяжёлым вздохом говорит Хёнджин, даже не смотря в сторону Джисона.       — Такого как он невозможно отпустить.       У него в руках древняя фотография, где они с Минхо лежат на песке рядышком и корчат забавные рожицы. Кажется странным так ненавидеть её за то, что так сильно любишь.       Потому что Минхо был замечательным. Он танцевал до упаду, даже когда врачи запретили это делать, пёр против рамок, спорил с учителями в школе, расписывал стены одними и теми же цитатами, вечно смеялся над своим неугомонным парнем, хотя сам был таким же. Искренне страдал от своей болезни, но каждый раз лишь шутил. «Если порок — это грех и вина, то порок сердца — это грех, совершенный сердцем, и вина перед ним. Я не болен, я виноват». Но он, вообще-то, ни в чём виноват не был. Просто его мать была алкоголичкой.       Он был самым лучшим. Как лучик света в мрачной жизни Джисона. Тот, ради кого он сам выбрался из хандры. Тот, благодаря кому он снова начал жить и творить. Он даже снова начал писать стихи и песни, каждую посвящая Минхо. Снова начал кататься на скейте и роликах, снова стал улыбаться. Ради этого парня Джисон стал собой. Потому что он всегда был ярким и эмоциональным, пока не потух. Потому что Минхо спас его.       Они познакомились в сети. В той самой, где остался профиль того молодого паренька, который всё-таки не выдержал.       Пятнадцатилетний Джисон тогда листал профили разных людей из его школы, и все казались ему одинаково фальшивыми. Все, кроме того семнадцатилетнего парня, который после фотографий, сделанных его другом-фотографом, которому, вообще-то, тоже пятнадцать было, просто снимки делал волшебные, выложил селфи со странного ракурса и с размазанным макияжем. Который в один плейлист кидает рок и классику. У которого в описании была странная фраза «я тебя скоро встречу», и «точно встречу» — в «обо мне». Который был в сети.       Поэтому Хан несколько секунд гипнотизировал значок онлайна, а потом кинул ему заявку в друзья, а телефон — в мягкие подушки. Почти сразу раздаётся звук уведомления, а потом ещё один, и ещё. Джисон испуганным зверьком тянется к телефону, думая, что его уже обматерили. Оказалось, написали «тебя-то я и мечтал встретить» с припиской «я давно твой профиль сталкерю, извини» и «давай дружить?».       Дружить с Минхо — это хорошо. Он отбитый на всю голову.       В его профиле теперь куча селфи с Джисоном, фотографии, которые для них двоих сделал всё тот же друг-фотограф, хотя сам Джисон, вообще-то, слишком комплексовал, из-за чего сначала отказывался. Но Минхо было плевать, как и всегда. Описание сменилось на «я тебя наконец нашёл», графа «обо мне» — на «теперь ты мой». А ещё он продвигал музыку Джисона, потому что считал ее самой лучшей.       А еще теперь он был в сети почти всегда.       А потом он и придумал ту шутку. А потом использовал её, чтобы признаться Джисону в своей влюблённости. Потому что он почти согрешил, влюбившись в младшего. Потому что он виноват перед сердцем, своим и Хана. Потому что…       — Не думаю, что ты выбрал хорошее время, хён, — сказали ему в ответ.       — Ты вообще мало думаешь, а надо. Это лучшее время для нас.       И Джисон сам поцеловал его. Сам позволил стать ближе. Сам уселся на чужие колени, сам углубил поцелуй.       Фраза «it's the best time for us» появилась в профилях обоих тем же вечером.       Минхо как-то заставил друга, того самого фотографа Хёнджина, устроить ему фотосессию на пляже, и Джисон с ними пошёл как наблюдатель. А по итогу после снятия макияжа, включающего в себя только тени и тонну помады, оставленной поцелуями, Ли попросил сделать пару снимков с ними обоими. Молодыми и счастливыми. Одному тогда было шестнадцать, он только решил, что хочет заниматься музыкой профессионально, и безумно влюблён в Ли Минхо. Второму было восемнадцать, и он уже решил самоубиться, но слишком любил Хан Джисона.       Только получив распечатанные снимки, Ли подписал их привычными, но такими важными цитатами. «Я не болен, я влюблён» для себя, и «я тебя наконец нашёл» для младшего. Хранили их под прозрачными чехлами телефонов, чтобы все это видели, и чтобы забили наконец на попытки подарить комплексов. И чтобы завидовали, потому что так больше ни у кого не будет.       Минхо умер, вскрыв вены ночью в собственной кровати. Джисон нашёл его утром и всё в бреду шептал «почему время не вылечило тебя», рыдая и целуя чужие руки с засохшей кровью на них. Он взял его телефон и сам поставил эту фразу в ту графу, вытащил из-под чехла фотографию и поклялся больше никогда не приходить в старый район, переехав через неделю вместе с Хёнджином.       И теперь им обоим по двадцать семь, они стали взрослыми серьёзными дядьками с детскими повадками, получили работу, как хотели, Джисон — продюсера, Хван — фотографа. И всё ещё живут вместе, не приезжая домой.       А Минхо всё ещё восемнадцать, и он умер маленьким мальчиком. Даже до совершеннолетия не дожил пару месяцев. Он был безбашенным, немного даже сумасшедшим, но живым, сочетал не сочетаемое, ярко всем улыбался и тихо страдал. А еще он был не болен, а влюблён.       А ещё у него до сих пор самый прекрасный профиль, и он всё ещё был в сети когда-то очень давно.