Разлитие чёрной желчи

***

      Блитц заёрзал на диване, когда назойливое чириканье вырвало его из лишённого красок сновидения. Недовольно бурча что-то под нос, он медленно поднялся, из-за чего старые пружины под подушками издали звук, напоминающий предсмертный визг. Едва разлепив веки, бес понял, что спросонья перепутал звук со своего телефона за песнопения тех маленьких колобочков, которые иногда будили его по утрам, если он забывал закрыть окно на ночь. Значит, Столас. Что ж, более приятным внезапное пробуждение от этой новости не стало. Телефон с тянущимся проводом показывал 23% зарядки и 1:49 ночи, а также один пропущенный. Можно было бы оставить это дело и лечь спать обратно, может, перезвонить утром, если будет настроение, но почему-то бесу не хотелось оставлять это без внимания. Неприятное чувство зашевелилось где-то глубоко в животе, которое вместе с тем прогоняло липкую сонливость и палец сам нажал на «перезвонить». Ответ, что неудивительно, долго себя ждать не заставил. — Алло? — голос с другой линии прорезал воздух первым. — Хуем по лбу не дало, сам позвонил же. Ночная птица, блять. Чего нужно? — Не думал, что ты в такое время спишь. Прости, что разбудил. — Ну да, тебе удобно, у тебя работа на дому. Вставай-ложись когда вздумается. Так и не сказал, чего хотел. — О, это будет звучать глупо. — Я ведь сброшу сейчас. — Ладно-ладно, мне просто… До одури одиноко здесь. Подумал пригласить к себе, если ты не спишь. — Ну теперь не сплю, спасибо. Через час-другой буду.       Неожиданно для Столаса звонок оборвался, и он даже не успел возразить, что в данных обстоятельствах это необязательно. С другой стороны, подобное поведение и явное желание провести вместе ночь со стороны беса для Принца были лучшим комплиментом на свете, теперь ему оставалось лишь ждать.       Уже на месте, не понимая, каким образом, но Блитц оказался со Столасом в одной ванной, хотя ему казалось, что он отбивался со всеми присущими ему, как бесу, мужественностью и упорством. Однако теперь они куда-то испарились и он сидел в объятиях Столаса, прижатый к влажным перьям и окружённый мокростью, и периодически чихал от прилетающих к носу мыльных пузырей. Как бы ситуация не повреждала его далеко не хрупкое эго, выпрыгивать с шипением из воды Блитц всё не собирался. Наоборот, со временем он даже… Проникся. Пригрелся. А потом Столас начал почёсывать его макушку, растирая при этом пену на коже. — И как кто я буду пахнуть после этого? — Как мак, розмарин и бел таленц. И, может быть, птица. — Да это уже для меня естественно.       Он хотел засмеяться, не заметив оказавшийся слишком близко коварный пузырёк, заставивший ещё раз изогнуться и чихнуть, теперь уже ткнувшись носом в воду, чем вызвал смех у Столаса. — О, тебе смешно. Я бы тебя тут утопил прям сейчас. — Какой ты жестокий, Блитси. — Не выёбывайся, тебе ничего не будет. Не будет же?       Обернулся с широко раскрытыми глазами, будучи одновременно заинтересованным непобедимой природой Столаса и при этом настороженным, будто сейчас он мог узнать о бреши в этой самой природе. Столаса очаровывала такая реакция. В этом был отдельный шарм их отношений — они из разных миров, и как минимум один из них о виде другого не знает практически ничего. — Я предпочту не отвечать на этот вопрос.       Блитц отвернулся и недовольно что-то забурчал, но расслабился, когда руки снова легли на его голову и возобновили массажные движения. Вроде странно. Волос нет, а приятно. Он уже не жалел о том, что вокруг было так сыро.

***

      Кольцо крутилось на пальце от сжатия и разжатия ладони. Столас не мог подготовить себя, не мог вести себя естественно. Никакие благовония, свечи или медитации не могли помочь почувствовать себя нормально даже на час, как советовало ему всё, что только могло донести хоть какую-то информацию. К таблеткам возвращаться он хотел меньше всего — помнил, каких трудов стоило с них слезть, пускай и прошли годы с того времени. А Блитцу лучше не становилось. Неделю назад треснуло и покрошилось копыто, из-за чего ходить он больше не мог, но не похоже, что был сильно раздосадован этим. «Вот я могу абсолютно легально валяться и нихуя не делать целыми днями, а вы вот не можете никто, выкусите!» Почему-то Столас уже начинал скучать по нему, но этому удушающему ощущению скорби нельзя было одолеть его преждевременно. Настрой Блитца был слишком располагающим. Либо он ничего не боялся и ни о чём не жалел, либо, как всегда, умело всё скрывал. Сейчас это работало, как никогда.

***

      Блитц соскочил с сильной перламутровой шеи своего долгожданного подарка и перекинулся на Столаса, обвивая его всеми конечностями, включая хвост. — Я пиздец люблю-люблю-люблю-люблю тебя! Столас, это же вообще охуеть, почему я не женился на тебе раньше?!       Лошадь встряхнула головой, позвякивая бриллиантами на ожерелье. Грациозно взмахнула ресницами пару раз, будто ничего только что не произошло и её аристократическая возвышенность не была задета. Немного стыдно признаваться, но о подарке на первую годовщину Столас даже не задумывался. Очевидно, Блитц заслуживал презента за то, что решил наконец открыться Столасу и связать себя с ним по-другому, пусть и не официально, иначе им бы никто не позволил. О неправильной постановке выражения Столас решил в этот раз не говорить, чтобы не портить момент, однако ему всё равно не дали ответить. — Это… Она что, правда… Правда-правда? Целиком моя, совсем-совсем? — Совсем-совсем, дорогой. И ты даже можешь сам выбрать имя. — Имя! Блять, одно так и не выбрал… Так, сейчас, погоди, первое слово, что придёт на ум, — затараторил он, медленно спускаясь по тонкому туловищу и ногам на землю. — Шримп! — Шримп? — Мисс Шримп. Вау…       Блитц грохнулся на землю всем телом, приближаясь к копытам лошади поближе, чтобы рассмотреть незатейливый узор внизу. Крохотные пятнышки у копыт были похожи на порванные края перчаток, в то время как остальной окрас был идеальным, смоляным чёрным. Голова была лысой, глаза такими же чёрными, источающими непоколебимое вселенское спокойствие и готовность к тому, чтобы быть полностью осмотренной. Похоже, она даже ждала этого. Хвост медленно двигался, представляя из себя будто маленький кусочек космической туманности, а внешний скелет был умело и естественно замаскирован. Это не была одна из тех рабочих лошадей, что использовались в цирках, на полях или где-либо ещё, это была настоящая модельная порода, коих Блитц до этого никогда воочию не видел, что делало момент ещё особеннее. — Бедняжку никто не хотел выкупать. — Это произведение искусства?! Шутишь.       Блитц уже успел переместиться кобыле на спину, рассматривая её с максимально близкого положения. — Хочу её покормить. У тебя есть сахар? Яблочко? Морковка? Что-нибудь? — Разумеется. — Делись! — Уже здесь? Не знал, что ты умеешь передвигаться так быстро. — Не знал, что ты умеешь так переводить темы без причины, я жду! И Мисс Шримп тоже ждёт! Е-да! Е-да!       Такая восторженная реакция не могла вызвать ничего, кроме чистейшего умиления. Доставая из специально приготовленного мешочка пару яблочных долек, Столас был мозгами немного не здесь. Казалось, он был одновременно везде и сразу, где они успели побывать с Блитцем вместе, и не мог поверить, что они способны быть настолько счастливы.

***

— Мы всем приглашения написали? — Всем, всем.       Столасу казалась немного странной такая реакция Блитца на собственные похороны, но в этом был весь он. В аду поводом для праздника могло стать что угодно, и очень мало что могло омрачить идею повеселиться в этом помойнике. — Ты уверен? По-моему мы забыли Мокси. — Нет, дорогой, для него написали первыми, я уверен. — А! Этой, эту… Её ж Бриксия зовут? Вот её, кажется. — Хм… Точно.       Всё-таки память подводила не всегда. Уж слишком заумное имя для ребёнка выбрала бесовская парочка друзей Блитца, это было что-то из родного для Мокси. — Ты думал о том, кого хочешь… Видеть рядом?       Спустя несколько секунд тяжелеющего молчания Блитц всё же заговорил снова. — Думал. Постоянно думаю. Это тяжелее, чем придумать, кого позвать. Ну… Наверное Луна, Вия и ты. И Виноградинка, обязательно.       Виноградинка. Одна из любимых малышек теперь уже Миссис Шримп. — Мокси с Милли тоже можно, если захотят. Большой табун наберётся.       Немного кривая улыбка расползлась по лицу. Как же это было странно. Как же далеко он ощущал себя от той версии себя, убеждённой в том, что он будет умирать в одиночестве. Одиночеством здесь и не пахло — наоборот, его смерть теперь была целым событием. Разве что за Столаса было… Грустно.

***

      Копытца стучали по ступенькам, по которым Блитц старался спуститься как можно скорее, как-то не заботясь о том, что может прямо сейчас экспрессом слететь с них в самое начало лестницы. Это уже не было фрагментом их совместной жизни, это было гораздо дальше, где-то в самом начале. — Блитси, постой! Да стой же ты!       Столас мог догнать его в мгновении ока, но сейчас был занят попыткой надеть халат так, чтобы не запутаться и тоже не улететь кубарем вниз. На его счастье, бес его послушался, вероятно, в очередной раз испугавшись из-за возможности потерять голову за такие выходки перед Принцем-«ёбаной мать её»-Гоэтии. — Да что?! Что, блять, я не успел услышать?!       Очередные заигрывания с этой темой. В очередной раз с ним заговорили, как с вещью. Специально или непреднамеренно, это задевало. Разрушало хрупкую конструкцию доверия к Столасу, которую Блитц продолжает заново отстраивать внутри себя раз за разом. Он сам не понимал, почему, но то, что она рушилась столько раз… Давало понять, что ничего большего, чем встречи в полнолуние им не светит. Столас наконец скоординировался в своей одежде и успел спуститься. — Прости меня. И не убегай вот так. Просто… Не надо. Ты можешь выдохнуть и послушать меня? — Валяй.       Всё ещё хмурясь и явно обижаясь, Блитц подошёл к перилам и запрыгнул на их ровную часть, где можно было посидеть. — Я не имел это ввиду… Прости меня, мне правда жаль, я… — сглотнул, прежде чем продолжить. Остатки своей гордости. — Должен больше думать над словами. — Ага. И что теперь? — Не уходи. Прошу тебя. — Что, теперь будешь меня против воли удерживать? — Я не удерживаю. Я умоляю.       Внутри щёлкнуло осознание чего-то. На самом деле… Именно это он и делает. Выбежал в одной тряпке и принялся умолять остаться. Это странно. Чем бы сегодняшняя ночь не закончилась, она уже была полностью просранной. — Тогда делай это на коленях.       У самого на секунду спёрло в груди. Он произнёс это вслух. Он не хотел это говорить, и будь перед ним кто угодно другой вместо Столаса, дал бы по этой красной роже, крича, чтобы съёбывал, но Принц только в большем отчаянии сложил брови. — Блитц, это слишком. — Да, я… Ничего, это вырвалось, сам не знаю, что я несу, блять…       Поднял одно колено и закрыл лицо рукой. Столас всё-таки наклонился к нему, даже слишком близко. — Зато мы квиты.       Поднял руку, касаясь щеки, которая осталась неприкрытой. Блитц всё-таки посмотрел на него. — А у нас всё хуёво с этим, да? — Хочешь поднять настрой? — Это как? — Будешь портвейн? — Это что вообще такое? — О, тебе понравится.       Забыв о понятии личного пространства, Столас подхватил Блитца с лестницы и, прижав к груди, стал подниматься обратно наверх.

***

— Хей… Иди сюда. Давай, поближе.       Столас, естественно, никуда не отходил от него. В конце концов, именно он должен созвать «команду прощания», когда Блитц почувствует себя особенно плохо. Сегодня показывал фотографии надгробия на заказ. Блитцу очень хотелось посмотреть на него ещё при жизни. Оно представляло из себя инсталляцию его самого, сидящего на коленях возле лошадки с вьющейся гривой, наклонившей к нему свою голову, на которой должны были красоваться четыре глаза, а в середине композиции небольшой камушек, где бы и располагались все нужные надписи. Заказчик оказался доволен, в противном случае заставил бы пустить на корм червям скульптора. — Что такое? Хочешь ещё пить? — Хочу, чтобы ты сел совсем-совсем близко.       Когда Принц послушался, Блитц подтянул его за воротник к своему лицу, замыкая поцелуй. Они намного реже ласкались физически в последнее время. — Я люблю тебя.       Кажется, Столаса столкнули с края. Он держался и старался не показывать, по крайней мере донести это бремя до конца, но не вышло. Всхлипнув пару раз, он прикусил клюв и лёг рядом, ткнувшись лицом Блитцу в шею. Он хотел сказать что-то в своё оправдание, но слова не то что не собирались в предложения, они не покидали его голову даже отдельными слогами, получалось только тихонько всхлипывать. — Прости… Прости меня, я так… — Простить? Блять, за что? Ты самый охуенный демон из всех, кого я знал, ещё и терпел меня дольше всех, это я у тебя прощения выпрашивать должен за то, что сдохну раньше. Но ты это… Я ещё сказать хотел… Совсем не кисни, хорошо? Я имею ввиду… Погрусти и перестань, на всю жизнь это не затягивай. Если двойной-ад есть, мне будет пиздец стыдно, что тебе здесь плохо. — Не буду… Обещаю, не буду. Ты тоже… Самый охуенный из всех. Ты помог мне справиться со всем, на что мне одному бы не хватило смелости. Ты наполнил мою серую жизнь красками… Я буду думать об этом с радостью, не с болью. И всё равно… Сейчас… Прости, мне опять плохо сейчас. — Да не извиняйся. На первое время плакать разрешаю.       Столас рвано захихикал, обнимая Блитца под одеялом. — И ещё. Если двойной-ад есть, я надеюсь слышать там звуки охуенной пати с моих похорон, это понятно? — Конечно. Мы обсуждали это много раз, я уже давно всё понял.

***

      Столас смеётся, Блитц тащит его в комнату, тоже едва сдерживая смех. Они напоминали собой не выходцев из Ада, а подростков, посетивших свою первую крупную пьянку. Правда были не в хлам, а слегка навеселе, и за их действия никто бы не посмел их осуждать.       Конечно, их осуждали. Повсеместно, где бы они не оказались, хотя бы один-два осуждающих взгляда не могли на себе не поймать. С годами на это стало совсем плевать. Какая вообще разница, что там могут донести до короля расставленные по всей округе его шпионы? Если он хотел засосать своего бесёнка на публике — он это делал, точно зная, что Блитц не против.       Заигрывания в очередной раз переросли в нечто большее, в этот раз прямо на ужине. Естественно, они ретировались оттуда, всё побросав. С шумом его бросили на кровать, с подушек выскочило несколько пёрышек. Блитц подобрался уже опасно близко, но вздрогнул и остановился, поймав взглядом перо. — Погоди. Я раньше не думал об этом. Откуда в подушках перья? — О, дорогой… Это такая же загадка, как «из чего наш омлет на завтрак». — Пиздец. Знаешь, что меня удивляет больше всего в этой херне? — И что же? — У меня от неё совсем не падает. — Это же хорошо. Забудь об этих подушках и иди сюда.       Столас столкнул его с себя, перевернувшись вместе. Теперь уже он нависал сверху, и с их размерной разницей это было… Ощутимой сменой сторон. Если бы она вообще сменилась. Столас наклонился, после проведя пальцем от сердечка Блитца на его лбу до верхней губы. — Позволишь оседлать себя, мой дикий жеребец?       Происходящее дальше он уже не особо и помнил. Оно вдавилось в черепную коробку и упало на пол, расплескавшись по нему, разлетелось по комнате, отражалось эхом от стен и осталось где-то в них же, как и бессчётное множество подобных ночей.

***

      Сладкие воспоминания. Звонкие и тихие, яркие и тёмные, нежные и колющие. Ему, как хранителю, было намного проще возвращаться к прошедшей поре своей жизни. Тяжело вздохнув, Столас откинул голову, устремляя взгляд далеко вверх. Немного кривая улыбка расползлась по лицу. Даже не проходя курс таблеток, Столас смог справиться с разлившейся лужей своей чёрной желчи. Он и правда не чувствовал беспросветную пустоту или режущую боль от этих воспоминаний. Они приносили лишь отголоски того самого счастья и лёгкую улыбку, иногда по лицу катились слёзы, но он не был несчастен. Его Блитси не мог оставить его несчастным.