Ведущий

      — Но́ситесь туда-сюда до поздней ночи, а мне то снимай с охраны, то потом опять на охрану ставь, — вахтёр, пожилой, хмурый мужик был крайне недоволен тем, что Паша позвонил с мобильного на пост и попросил открыть дверь. — Что за дела такие в половину двенадцатого, что прямо до завтра не потерпят?       — Не бухти, Васильич, сам знаешь, что завтра планируется. И губернатор, и ректор, и телевидение. Мирон зашивается, а добровольные помощники все разбежались — зачётная неделя.       — Долго вы там?       — Не знаю, я же только зашёл, может, и до утра.       — Позвонишь тогда, — зевнул охранник и пошёл к облюбованному диванчику в холле, на котором уже лежали мятая серая подушка и застиранное шерстяное одеяло.       Паша взглянул на это богатство с плохо скрываемой завистью. Предновогодняя неделя, чтоб её. Бесконечные корпоративы, где Паша, эффектный, в костюме и с бабочкой, уже пятый Новый год подряд шутит по кругу одни и те же шутки, произносит одни и те же тосты и до ломоты в челюсти улыбается. Ведущий должен быть на позитиве, даже если сегодня лёг в четыре утра, а встал в семь. В семь, потому что основную работу никто не отменял, сессия грядёт, все ломанулись сдавать долги, а на кого ещё можно спихнуть эти бесконечные отработки, как не на молодого ассистента. И научные статьи надо писать, и сценарий для университетской команды КВН, ну и Мирон, само собой. У того тоже запара, не видятся практически, разве что кофе вместе выпьют в перерыв.       Паша поднялся на второй этаж, открыл дверь предбанника, зашёл и тут же закрыл её на ключ. Наработанная привычка, которая столько раз спасала от праздношатающихся. Внутренняя дверь была открыта, свет горел, сцена была подсвечена софитами, на ней стояла ёлка, наряженная в цвета государственного флага, а позади светился огромный экран, на который будут проецироваться изображения выступающих и прочий видеоряд. Мирона в зале не было, возится где-то в техническом помещении. Павел сбросил пальто и шарф на одно из кресел в первом ряду, туда же положил многострадальную папку с тостами, шутками и конкурсами и взбежал по ступенькам на сцену.       — Дорогие друзья! — привычно потянулся он к крайнему микрофону. — Мы рады всех вас сердечно приветствовать в стенах этого храма науки, нашего Университета…       — Что так долго-то, Паш? — Мирон вышел из подсобки почти с тем же недовольным выражением лица, что у Васильича.       — Ну не оставлю же я славных производителей бетона наедине с горячительными напитками и пышно накрытыми столами, пока их генеральный меня не отпустит и гонорар в кармане не зашелестит.       — Меньше слов и пафоса, Паш, ты не на корпоративе, — Мирон вздохнул и почесал испачканный чем-то нос. Одет он был в затасканный свитер и потёртые джинсы. Режиссёр, монтажёр, оператор, сегодня ещё и грузчик: колонки, ёлка, стойки, стол, кресла на сцене. Собрать будущую видеодорожку, аудиодорожку, посидеть за пультом на всех репетициях завтрашних номеров самодеятельности. Организовать неорганизуемое, вдохновить невдохновляемых. Судя по всему, тоже сегодня задолбался.       — Да, я на работе, Рон, по твоей милости, опять на работе. Ладно, говори, что делать нужно.       — Я, собственно, почти всё настроил, давай проверим, чтобы завтра меньше возиться: звук там, свет.       Паша аккуратно прошёл по размеченной тайпом дорожке и стал на первый крестик возле левого микрофона.       — А сейчас хотелось бы пригласить к микрофону нашего замечательного гостя, бывшего студента экономического факультета, а ныне… — Паша поправил стойку поудобнее и даже не обернулся на экран, есть кому глянуть, что там.       — Чудесно, теперь на позицию второго ведущего стань, — Паша терпеливо сделал пару шажков в сторону, наступив лакированным ботинком на второй крестик. Он знал Мирона, как облупленного, и был абсолютно уверен, что тот всю эту аппаратуру идеально расставит и настроит даже с бодуна и с завязанными глазами. Но это не был бы Мирон, если бы он не проверил в сотый раз, а потом в сто первый…       — Ещё руки разведи в стороны, а потом вверх подними, я гляну, как помещаешься на экране.       — Мирон, а может мне ещё тут подрочить вприсядку? Пошли домой, а?       — Минут через двадцать пойдём. В правый микрофон скажи что-нибудь, я ещё раз громкость сверю.       — Раз-раз-раз, — бодренько протараторил Паша в правую стойку, а потом снова в левую, — раз-раз-раз... Мирон, в рифму хочется сказать, две недели практически не виделись, а ты микрофоны в полночь настраиваешь. Валим отсюда.       — Хочется — скажи, можешь спеть даже, заодно радиомикрофоны проверим.       — Вот допросишься, сейчас реально спою, будет тебе и стендап, и серенада любви, — Паша поправил бабочку и включил один из лежащих на столе радиомикрофонов.       — Ну давай, жги, порви зал — равнодушно сказал Мирон, наклонился под стол и стал сматывать какие-то провода.       Интонации стендап-комика, который решил поделиться самым сокровенным, ну и заодно людей посмешить, Паше всегда удавались.       — Так уж вышло, что я решил пойти по стопам своей матери и потратить лучшие годы своей жизни на мужика, — Мирон вылез из-под стола и, улыбаясь, глянул на Пашу вдохновенно вещающего в микрофон. — Он вроде не против, но ни разу не говорил, что «за». Вообще, чувствую себя профессиональным шпионом. Идеальная конспирация. Ни одна живая душа не догадывается, что он мой парень, кажется, и он тоже. Зарабатываем мы оба мало, цепляемся за все проекты, бегаем по бесконечным корпоративам, вот и не получается свести концы с концами.       — Всегда говорил тебе, Паша, каламбуры не твоё. Не смешно ведь, — Мирон стал переключать что-то на центральном пульте, общий свет погас, остались только софиты, направленные сейчас прямо на Павла.       — Не смешно… Жить с любимым человеком в одной квартире и не трахаться по две недели, что уж тут весёлого? Как ты думаешь, мы до Нового года ещё пересечёмся? Я там сюрприз тебе приготовил.       В новогоднюю ночь оба привычно были заняты. Платили втрое, если не впятеро больше, чем за обычный корпоратив, угощали, поили шампанским. А отметить можно и потом, да хоть в старый Новый год, там правда сессия, суета, студенты…       — Я тоже приготовил, — сказал Мирон, — серенаду петь будешь?       — Расхотелось что-то.       — А дрочить?       — В смысле? — этот каламбур Паша не уловил.       — Ну ты ж там собирался, вприсядку. Я б глянул.       Мирона было отлично слышно: на столе рядом с микшерским пультом, ноутбуком и прочей аппаратурой стоял микрофон. А вот увидеть его со сцены Паша не мог бы при всём желании. Свет в зале потушен, крошечная светодиодная лампочка на пульте светит только на тумблеры, софиты слепят. Хрен поймёшь: шутит он, сердится, расстроился. Впрочем, обычная расстановка: всегда немногословный, флегматичный, погружённый в работу Мирон, который ни разу даже не заикнулся, что между ними есть что-то большее, чем дружба с привилегиями. И сам Паша: болтун и экстраверт, вечно все чувства как на ладони, а сегодня ещё и в свете софитов, и с двойником во всю стену на экране за спиной.       — Танцы вприсядку не моё, Рон, я больше языком работаю, ты же знаешь. Ну что, домой? — ничего, переживёт ещё одну дерьмовую Пашину шутку. Чудо, что тот вообще ещё шутит, паршивенько на душе, честно говоря. Устал что ли?       Заигравшая музыка стала неожиданностью: чувственная, хорошо знакомая и совершенно неподходящая для завтрашнего мероприятия.       — Насчёт новогодних подарков. Помнишь, Паша, как ты говорил? Если уж танцевать стриптиз, то только под Сэм Браун, — льющийся из динамиков голос Мирона смутил и сбил с толку. Вот уж кто сторонник простоты и эффективности. И в сексе тоже. За этот год Паша вроде бы изучил все его нехитрые предпочтения. — Ты такой красивый сегодня, в этом костюме, в бабочке, а то, как ты почти касаешься микрофона губами… — Паша продолжал стоять столбом в лёгком недоумении. — Ну хоть пиджак сними для меня под музыку, а?       Просьба была такой странной, а ситуация такой глупой, что Паша решил немного подыграть, прежде чем они вдвоём посмеются над происходящим. Или это непрозрачный намёк? Вспомнился заведенный до предела Мирон, чуть не силой затащивший его в подсобку после концерта на восьмое марта. Паша тогда поздравлял девушек со сцены в одних только брюках и бабочке. Но дома Мирон никогда даже не намекал на стриптиз. Сейчас то что? Совершенно не пытаясь попадать в такт или там покачивать бёдрами, Павел расстегнул пиджак, сделал шаг в сторону, чтобы положить его на стол.       — Брось на пол, с позиции не уходи, — темнота продолжала говорить с ним голосом Мирона, и это было почему-то волнующе и жарко до ломоты в висках. — Ты даже не представляешь, как мне нравится то, что я сейчас вижу в монитор. Я когда увидел тебя в первый раз на сцене, то у меня сразу встал, да так, что пришлось в подсобку идти и дрочить сразу после твоего номера. Ты в свете софитов и с микрофоном — просто огонь, Паш.       Бабочка полетела вслед за пиджаком, Паша стал расстёгивать рубашку и ненадолго задумался. Стриптиз, вот ведь! Нет, он не стесняется, но не на сцене же. Догола что ли раздеваться? Ладно, разденется до трусов, повиляет задом, поиграет бицепсами, спустится со сцены, там в подсобке стол удобный, быстренько трахнутся и домой отсыпаться. Принятое решение успокоило, подняло настроение и дальше пошло веселее. Расстегнутую рубашку Паша приспустил с одного плеча, начал пританцовывать в такт музыке, тем более, что она буквально вела за собой, эффектно отбросил в разные стороны ботинки, нарочито прикусил губу и стал картинно расстегивать ремень и ширинку, нужно же добавить в сценарий драматизма. Тем временем музыка поменялась, нет инструментал был всё тот же, хорошо знакомый, а вот голос, голос Паша узнал и в очередной раз за сегодня офигел.       — Ещё…, ну…, ещё…, ух, какой-ты горячий, — слышать свои стоны на фоне симфонического оркестра в dolby surround было очень непривычно и ещё как оказалось возбуждающе, впервые за вечер брюки захотелось стянуть не только ради чьих-то надежд на стриптиз.       — Люблю, когда ты громкий, Паш, звучишь круче, чем музыка, — далёкий голос Мирона будто стал ниже, — Слушай, смотри на экран и ласкай себя. Глянь, какой ты красавчик!       Паша повернул голову к экрану и захлебнулся от эмоций, там вовсю разворачивалось слайд-шоу из его горячих фоток. Мирон любил его фотографировать, снимать хоум-порно, а у Паши было только одно категорическое требование — без лиц. Он и лазил то в телефон Мирона всего пару раз, глянуть, как вышел. А потом забил, перестал позировать, вообще перестал обращать внимание, относясь к этому как к некоей милой придури партнёра, ну мало ли у кого какие кинки? Так что сейчас он видел все эти бесконечные нюдсы впервые, и сразу в таком нестандартном формате. На экране действительно было очень красиво, хотя совсем не как в журналах: без выверенных поз, без игры света, без акробатических номеров. Возбуждающе и одновременно трогательно, и ещё Паше было безумно приятно, что Мирон видит его именно таким. Соблазнительным, с красиво перекатывающимися мышцами, расслабленным и открытым. Происходящее на экране становилось всё жарче и жарче: музыка, стоны, горячие выдохи, смена кадров. Сколько ж Мирон корпел над этим, чтоб так выверено и гармонично? Всё-таки задрот — он во всём задрот, это же уже не порно, а прямо искусство.       О, видео оказывается тоже будет. Пальцы Мирона лениво двигаются по его животу, размазывая сперму, пока сам он громко и часто дышит, приходя в себя после полученного удовольствия. Охереть просто. Новый ракурс: подрагивающий и выплёскивающий сперму член во всю стену, тот самый, которому сейчас так тесно в брюках. Всё-таки Мирон явно зациклен на его оргазмах. Ещё один ролик, поза другая, Пашу видно плохо, только пальцы, стискивающие одеяло, и кусок бедра, движущийся в бешеном темпе, зато отлично слышно, насколько ему хорошо. Как же громко!       Вспомнились концерты и КВН, это же в коридоре сейчас гремит вовсю, а если Васильич поднимется? А если ещё кто-то в корпусе задержался, он ведь у Васильича не поинтересовался, есть кто-то ещё или нет. Пашу вдруг накрыло осознанием того, что собственно происходит. Он полуодетый, с расстёгнутой ширинкой стоит на сцене университетского актового зала, где будто в кинотеатре, показывают порно с ним в главной роли, причём сомнений нет: он на фото и видео с парнем, и трахают именно его. Это даже не пропаганда в виде значка с радугой, это похлеще, хорошо если просто вышибут. А то ещё и совратителем деточек выставят, как пить дать.       — Мирон, выключи, пожалуйста, — попросил Паша в микрофон спокойным, странно звучащим среди стонов и всхлипов голосом — дома посмотрим, если хочешь. И станцую тебе.       Снова затянул ремень и стал застёгивать рубашку, раздумывая, как он будет искать ботинки. А вот не надо было швырять со всего размаха! Экран погас, заиграл какой-то ненавязчивый лаунж, зажглось мягкое общее освещение, из тьмы показался Мирон, щёлкающий тумблерами, отключая софит за софитом. Обиделся, точно обиделся.       — Рон, это круто было. И ты нашёл время, собрал это всё под музыку. Красиво очень, просто не здесь, хорошо? — со сцены нужно было спускаться, но Паша почему-то чувствовал неловкость, и общаться на расстоянии, пусть даже разговаривая через микрофон, было легче.       — А почему не здесь? Ты любишь сцену, софиты, секс. Я люблю смотреть на тебя и порно. Думал, круто, если совместить.       — Ну, вдруг увидит кто, на ноуте найдёт или стоны в коридоре услышит. Мало ли, кто там ходит. И вообще, я еле живой, если честно. Вместо мозгов варёный лук. И ботинки ещё зашвырнул куда-то.       Мирон быстро взбежал на сцену, собрал разбросанные вещи, положил их на кресло, выключил радиомикрофоны, взял Пашу за руку, потянул за собой и посадил почему-то на стол. Прямо на распечатанные варианты завтрашнего сценария.       — Смотри: нету никого в корпусе, а Васильич спит мёртвым сном. А если не спит, то футбол на посту смотрит. И файл на моём личном ноуте, что же я дурак так нас подставлять. И ещё, имей в виду: я не просто догадываюсь, я точно знаю, что у меня есть парень. Мог бы — кричал бы на каждом углу, какой он охуенный: идеальный красавчик, горячий, сексуальный, задолбанный только немного. А вот дальше начинается «но», да, Паша?       Паша знал все эти «но» наперечёт. Все в курсе, что они лучшие друзья, что снимают квартиру на двоих. И только полная отмороженность Мирона, умение держать дистанцию и остужать Пашины порывы одним взглядом объясняли, почему никто пока не сложил в голове один плюс один. Сегодня слушать про «но» не хотелось, хотелось радоваться услышанному, и Паша потянул Мирона ближе к себе. Тот шагнул неловко, подхватил рукой падающую стойку, чуть отодвинул её и только после этого опёрся руками о столешницу по обе стороны от Пашиных бёдер и поцеловал. Поцеловал сразу так горячо и страстно, будто они не две недели, а вечность не трахались. Вся эта ситуация явно завела не только Пашу: расстёгнутая рубашка слетела в одно мгновение, тут же Мирон стянул с себя свитер. И Паша решился попросить:       — Поставь всё сначала, а? И возвращайся сюда ко мне, я хочу трахаться под порно, а не дрочить и завидовать. И ещё не так громко сделай, чтобы я хотя бы на весь коридор не орал.       — Сейчас, минутку, — Мирон улыбнулся, спустился со сцены к пульту, снова убрал верхний свет, видео на экране стало воспроизводиться сначала, а стоны в dolby surround хоть и стали потише, но всё ещё заполняли собой огромное пустое помещение с отличной акустикой.       — Паш, бабочку только надень. Всегда мечтал отыметь тебя на сцене, и чтобы ты в бабочке. И записать это на профессиональную камеру.       «Надо ещё софиты включить, — мелькнуло в голове у Паши, — и стол переставить, так чтобы мы вдвоём были прям на фоне этой дурацкой ёлки в цветах флага. И надписи «СнГУ — 60 лет!» Если уж сниматься в порно, это должно быть задорное порно».