Тише, дорогой... я держу тебя...

Языки пламени, густые и оранжевые, проникают сквозь льняные и хлопчатобумажные лоскуты и пергамент. Они ползут вверх по стеллажам, ласкают быстро прогибающиеся стропила, плавят кожу дивана. Голос Фредди доносится из граммофона, искаженный и уродливый, так как деформируется винил. Его дорогая Бентли, тщетно пытающаяся сохранить бодрость духа. Она такая хорошая машина. - Азирафаэль! - кричит Кроули, пробегая сквозь огонь. Огонь перекидывается на его одежду, обжигает кожу холодным жаром, - ради Бога... ради Са... ради кого-нибудь где ты!? Он слышит, как разбивается витрина, чувствует, как струя воды из пожарного шланга ударяет его в грудь. Это выбивает из него дух, а также свет и солнце. Разбивает вдребезги ту маленькую надежду, которая была у него в груди. Он собирается с силами, слезы текут по его лицу. - Ты ушел - говорит он тихим голосом. Внутри него клокочет гнев: на Небеса, на Ад, на все, что находится между ними. Он чувствует, как это нарастает, Адский Огонь разливается по его венам. Он визжит, издавая нечестивый звук, пропитанный его собственной демонической сущностью. Никто не мог спутать это с человеческим криком. - Ублюдки! Все вы!! - кричит он в потолок, всем, кто достаточно глуп, чтобы слушать; Ей. Перед ним на земле лежит книга, обугленная и опаленная, но все еще узнаваемая. "Прекрасные и Точные Пророчества Агнессы Псих, Ведьмы". Он поднимает ее, оглядывается по сторонам. Бумага и пергамент служат лучше, чем любая сухая растопка, сгорают вокруг него дотла. Все, что любил Азирафаэль, все, ради чего он когда-либо работал, превращается в пепел вокруг Кроули. Он с трудом поднимается на ноги; Азирафаэль не хотел бы, чтобы он погиб вместе с книжным магазином, хотя это все, чего хочет Кроули. Лечь на пол и позволить пламени забрать его. Смешать его атомы в воздухе с атомами Уайльда и Шекспира; табакерками и дурацкимикружками с крылышками на них. Позволить ему до конца своего существования быть частью того, что Азирафаэль любил, только в этот раз. Он снова надевает очки, что на самом деле бессмысленно. У одной линзы нет половины, сама оправа расплавлена. Очки - это защита; барьер, который он держит между собой и миром, когда не может с этим справиться. Сейчас он действительно не может с этим справиться. Двери распахиваются, потому что он этого ожидает и Кроули выходит с книгой в руке, твердо намереваясь найти ближайший бар и захлебываться скотчем, пока мир не опрокинется. - О, это умора, - слышит он самодовольный голос слева от себя, - посмотри на это! Демон на самом деле плачет. Как трогательно. Он разворачивается на каблуках, готовый к бою, и видит Гавриила, которого, как всегда, окружает стая архангелов. - Ты! - кричитКроули, указывая обвиняющим пальцем, появляются клыки и чешуя покрывает по бокам его шею, - ты сделал это! Ты убил его! - Я? Пожалуйста. Какая у меня должна быть причина убивать Княжество, - произносит Гавриил с усмешкой, которая не касается его глаз. Этого никогда не было. Из того немногого, что Кроули может вспомнить о Рае, он помнит, что ни разу за всю свою жизнь не доверял ни одному слову Гавриила. - Он ушел! А ты здесь и это говорит мне все, что мне нужно знать! Ты убил моего лучшего друга! - Лучшего друга? - знакомый голос позади него вызывает у него дрожь в позвоночнике, - ты действительно бредишь, не так ли, дорогой мальчик? Там, без единой царапины, стоит Азирафаэль: все такой же чопорный, как всегда, его обычная человеческая одежда сменилась ярко-бежево-белыми небесными одеяниями и на его лице выражение, которое Кроули не может правильно определить, да и не хочет. Кроули бросается к нему, даже не задумываясь над услышанными словами, просто в восторге от того, что Азирафаэль здесь, а не ушел. - Азирафаэль! Ты жив, ты здесь! - он обнимает его, давая волю слезам. По его телу пробегает разряд молнии. Святой энергии недостаточно, чтобы поразить, но достаточно, чтобы сжечь. - Отпусти меня, мерзкий дьявол. Что, по-твоему, ты делаешь? - Азирафаэль? Что с тобой? - О, о, я понимаю, -кивает Азирафаэль с улыбкой, которая не касается его глаз. Он никогда не видел Азирафаэля таким - холодным и черствым, глаза как летняя гроза, - ты действительно думал, что мы друзья? - Но... но... - запинается Кроули, пока архангелы смеются между собой, - все это время, все, что мы делали... мы пытались остановить чертов Апокалипсис, Азирафаэль! - О, так и было? Я скорее думал, что мешаю тебе. Присматриваю за тобой. Делаю то, что у меня получается лучше всего, - говорит Азирафаэль, улыбка исчезает, - держу нуждающегося демона в узде. - Что... что... - Кроули хватается за любое объяснение; не находя ничего, что имело бы смысл, он выбирает единственное, что могло бы, - ангел, тебе промыли мозги, так и должно быть. Ты бы этого не сказал, не мне. Я люблю тебя, Азирафаэль, ты должен знать! Ты можешь это почувствовать! - Это удобно, - отвечает Азирафаэль, подходя ближе. Это не та близость, которая сопровождала его в прошлом. Это угроза, подкрепленная обещанием, - нуждающийся демон, изголодавшийся по любви, привязывается к первому попавшемуся ангелу. Для нас это настоящая победа. Доступ ко всему, что нам когда-либо нужно было знать об Аде, заключенный в улыбке и фальшивой любви. У него кружится голова, еще сильнее, чем при Падении. Книжный магазин горит рядом с ними, строение рушится само в себя. Раньше здесь не было пожарных? Не распространится ли это в конечном итоге? Куда все подевались? - Азирафаэль, - Кроули хватает Азирафаэля за лацканы пиджака, желая, чтобы тот понял, - Азирафаэль, как ты можешь так говорить? В том, что я чувствую к тебе, нет ничего фальшивого. Азирафаэль отмахивается от рук, на его лице появляется отвращение. - Как будто демон вообще может быть способен любить. Азирафаэль проходит мимо него, присоединяясь к группе смеющихся архангелов. Кроули опускается на колени прямо на тротуар; дым щиплет его глаза почти так же сильно, как слезы. - Что ж, это было чрезвычайно занимательно, Азирафаэль, ожидание того стоило, - произносит Гавриил, перекрывая смех, - демон, влюбленный в ангела, ты когда-нибудь слышал что-нибудь более глупое. - Ни разу за все шесть тысяч лет моего пребывания на Земле, мой старый друг, - соглашается Азирафаэль, пока Кроули изучает его лицо. Ищет любой признак того, что это уловка, что-то, от чего Азирафаэля нужно спасать, что-то, что это не он. - Кроули, - зовет Азирафаэль, просто его имя, но гнев и паника в нем заставляют Кроули расплакаться. - Кроули, - снова зовет он и Кроули хочется раствориться в асфальте, провалиться обратно в Ад, позволить им уничтожить его за его ошибки. - Кроули! - зовет Азирафаэль в третий раз, панический крик исходит не изо рта Азирафаэля. Глаза Кроули резко открываются. - Кроули, пожалуйста, проснись и спускайся, пожалуйста! - в голосе Азирафаэля слышится паника, когда он стоит в центре их матраса, здесь, в квартире над книжным магазином. Кроули прижат к потолку, а Азирафаэль тянет его за подол рубашки, пытаясь разбудить, но едва может дотянуться. - Зирафаэль, - Кроули задыхается от рыданий и падает с потолка в ожидающие объятия спутника жизни, слезы текут ручьем и пропитывают пижаму Азирафаэля. Они опускаются обратно на матрас, Кроули цепляется за своего ангела так крепко, как только может. - Все в порядке, дорогой, я держу тебя, ты в безопасности, ты здесь, - воркует Азирафаэль ему на ухо, успокаивающе проводя рукой по мокрым от пота волосам Кроули. Другие рукой он проводит вверх и вниз по его позвоночнику, возвращая его в реальность. - Все в порядке, дорогой, выкладывай, - мягко шепчет Азирафаэль, - нет смысла держать это в себе, ты можешь говорить, когда будешь готов. Он нежно целует Кроули в волосы и с этой точки соприкосновения Кроули может почувствовать, как любовь Азирафаэля захлестывает его. Медленно, как погружение в приятно теплую ванну после долгого дня. Это проникает в его кости, в его атомы, успокаивая его изнутри. Кроули прижимается ближе, не в силах перестать плакать. Азирафаэль просто обнимает его, шепчет "я люблю тебя" и "я здесь", позволяет ему выплакать это так, как ему нужно. Сейчас все по-другому - способность сдерживать эти эмоции. Верить, что они не обернутся против тебя. Кроули все еще иногда борется с этим, но он пытается исправиться. Быть более присутствующим, не замалчивать все. Они остаются так несколько минут, держась друг за друга. Кроули знает, что Азирафаэлю это нужно так же сильно, как и ему; этот комфорт и контакт. Здесь, в темноте их общей спальни, они прижимаются друг к другу так близко, как только могут. То, на что они не осмелились бы еще десять лет назад. Рыдания Кроули замедляются, переходя в тихую икоту, когда он отстраняется, чтобы посмотреть Азирафаэлю в глаза, желая увидеть, что там. Лунный свет через окно - это все, что у них есть, но Кроули видит ясно, как день. Яркие карие глаза, полные любви и беспокойства, смотрят на него так нежно, что это заставляет его почерневшее сердце болеть. Это его ангел, которого во сне никогда не существовало. Две мягкие и сильные руки обхватывают щеки Кроули; мягкие губы покрывают поцелуями его лоб, подбородок, кончик носа. Он испускает глубокий вздох, в котором, как он сам не понимал, нуждался, облегчение захлестывает его последним порывом, когда он прижимается их лбами друг к другу. Большие пальцы Азирафаэля скользят по его скулам, бесконечно нежные и бесконечно приветливые, прежде чем ангел нежно целует его. - Ты хочешь поговорить об этом, дорогой? - спрашивает Азирафаэль, когда руки Кроули находят свое место по бокам, мягкость под его ладонями еще больше успокаивает его, - это снова был книжный магазин? Это старый проторенный путь, кошмары того дня. Азирафаэль знает его вдоль и поперек. Знает цикл его кошмаров. Книжный магазин, беседка, судебные процессы. Обычно он может догадаться, основываясь на том, что Кроули бормотал во сне. - Книжный магазин, да, - кивает Кроули. Азирафаэль снова нежно целует его, убирая потные волосы с его лба бесконечно нежным прикосновением, - там были трясокрылы. Ты сказал, что ненавидишь меня. Он чувствует, что слезы грозят вернуться, когда Азирафаэль снова прижимает его к себе. - О, мой дорогой, никогда, - говорит Азирафаэль, крепко обнимая его, - я никогда не смог бы возненавидеть тебя, никогда за все время. Ты самая драгоценная любовь в моей жизни, дорогой. Я никуда не уйду, особенно туда, где могут быть эти ублюдки. Азирафаэль откидывает их на подушки, прижимая Кроули к себе, покрывая его лоб и щеки поцелуями. - Обещаешь, ангел? - Кроули не может удержаться от вопроса. Слова кажутся слабыми и крошечными, когда они срываются с его губ. Разве Азирафаэль уже не обещал? Там, в Тадфилде, среди своих друзей, когда они обещали друг другу вечность? Азирафаэль не позволяет ему долго расстраиваться из-за этого. - Конечно, дорогой, я обещаю миллион раз, если тебе нужно это услышать, - шепчет Азирафаэль, снова целуя его. Здесь никогда не бывает осуждения. Азирафаэль знает, возможно, лучше, чем кто-либо, как много значит это заверение. Он осыпает лицо Кроули поцелуями, бормоча "я обещаю" между каждым поцелуем, отчего сердце Кроули разрывается. - Скажи мне, ангел, - просит Кроули, устраиваясь поудобнее на груди Азирафаэля, заключенный в эти сильные руки, которые он обожает. Он чувствует себя немного смелым, немного отважным; и иногда в любви есть вещи, которые тебе просто нужно услышать, - расскажи мне, как ты любил меня. Азирафаэль улыбается ему ярче лунного света. - Конечно, дорогой, - с того места, где Кроули опускает голову, он может чувствовать сердцебиение Азирафаэля. Это ему не нужно, но Азирафаэль знает, что это утешает Кроули и поэтому он делает так. Мелочь, конечно, но это значит больше, чем Кроули мог когда-либо выразить словами. - Всеми способами, дорогой? - спрашивает Азирафаэль. Кроули кивает и прижимается еще ближе, вызывая у него смех, - тогда мы пробудем здесь довольно долго. - Хорошо, никогда не хочу уходить, - говорит Кроули с видом капризного малыша. "Он бы сделал это", думает он. Остался бы здесь, в объятиях Азирафаэля, пока солнце не сгорит. Кажется, это хороший способ провести тысячелетия, после того, сколько времени они потеряли. - Глупый старый змей, - смеется Азирафаэль, целуя Кроули в макушку, нежно проводя рукой по всей длине его змеевидной спины, - ты единственный, кто всегда был здесь, кто всегда принимал меня. Кто любил меня без всяких условий. - Небеса никогда не любили меня, - Азирафаэль целует его в макушку, губы задерживаются там на мгновение, чтобы он мог прошептать, - не в прямом смысле, ты это знаешь. Средства достижения цели, слепое повиновение... вот все, что их волновало. Ты видел меня. Настоящего меня. И не важно, насколько сильно я когда-либо сомневался в себе, ты все равно любил меня и принимал меня. Одного этого было бы достаточно, чтобы я любил тебя до конца своей жизни. - Но это гораздо больше, мой дорогой, гораздо больше, - слова Азирафаэля произносятся тихо, как секрет, который нужно сохранить между ними, который должен быть написан на сердце Кроули, нацарапан на страницах его существа, - ты добрый (не стони на меня, дорогой, ты знаешь, что ты добрый) и из-за этого ты лучший демон. Ты даешь людям выбор творить добро или зло, это действительно самая блестящая вещь, которую я когда-либо видел. Ты делал это с самого начала, давая людям выбор. - Знаешь, мне нравится все в нашей нынешней жизни, - губы скользят по лбу Кроули, слова мягко произносятся на его коже, - мне нравится, когда ты готовишь завтрак; мне нравится, когда он подгорает, а в итоге получается еда навынос. Мне нравится пить с тобой вино в подсобке, когда мы закрываемся на весь день, в любое время суток. Мне нравится засыпать здесь, с тобой в моих объятиях, с твоей головой у меня на груди. Там, я знаю, я смогу уберечь тебя. Азирафаэль наклоняется, соприкасается их носами и целует Кроули, мягко и медленно. - Я люблю тебя, Кроули, очень, очень сильно. - Я тоже люблю тебя, ангел, - Кроули снова целует его, мягкое прикосновение губ переходит во что-то более глубокое и отчаянное. Кроули хочет излить всю любовь из своего сердца прямо в сердце Азирафаэля, чтобы он, без сомнения, знал, насколько сильно он поглощен ангелом. - Понадобились бы все силы Небес и Ада, чтобы оттащить меня от тебя, - говорит Азирафаэль, прерываясь и нежно поглаживая Кроули по щеке, - несколько архангелов с некоторыми несвоевременными словами никогда бы не смогли. Они никогда не заботились обо мне, ты заботился. Ты знаешь. И я люблю тебя с каждым днем все больше и больше. Пусть они пытаются разлучить нас; они ничего не смогут сделать ни в этой, ни в какой-либо другой жизни. Кроули снова хочется плакать, но не от страха или печали. За все тысячелетия своего пребывания на Земле он никогда не думал, что с ним такое случится. Что он будет в этой постели с Азирафаэлем, что они будут в этот момент. Он надеялся, так часто на протяжении веков. В пятом веке, в Париже, в 1967 году. Он протягивал руку так осторожно, как только мог, иногда подходя ближе, а иногда его отталкивали. Он лежит в объятиях своего ангела и думает, что на самом деле все это стоило того. Каждая секунда, проведенная порознь, стоила каждого мгновения, которое они теперь могут провести вместе. Вся боль, обида и неуверенность покидают его здесь, в объятиях ангела. - Спасибо, Азирафаэль, - Кроули снова быстро впадает в дремоту, сон - его главный порок в такой же степени, как еда - Азирафаэля, - думаю, я попытаюсь еще немного поспать. - Всегда, мой дорогой, - Азирафаэль целует его в лоб, мягко и медленно, - пусть тебе приснится все, что тебе больше нравится. - Фу, - стонет Кроули, - ангел, не благословляй меня, ты же знаешь, у меня от этого все чешется, - он не огрызается; он уже на пути ко сну, погружаясь в гораздо более приятный сон. Он полон любви , жизни и этой глупой вещи под названием дом , о которой он никогда не думал , что у него будет. - Спокойной ночи, Кроули, - слышит он шепот Азирафаэля перед тем, как заснуть. Теперь ему снится Сад и яблоня. О дне, который навсегда изменил их жизни, о дне, который он никогда, никогда не забудет.